Глава 18

Моя новая идея Ламберту тоже не понравилась. Да я и сама была от нее не в восторге. Если Колт поймает меня на том, что я роюсь в его тайном книжном шкафчике, и при этом действительно окажется некромантом, то мне крышка. Но что еще мы могли предпринять? Да и надеялась я, что разговор с драконами быстро не закончится, а значит, в моем распоряжении по меньшей мере пара часов, тогда как требовалось всего несколько минут.

– А если он освободится раньше? – возразил Ламберт. – Или ему что-то понадобится в библиотеке, и он отлучится, чтобы туда зайти? Или у него тоже есть амулет, предупреждающий о взломе того шкафчика. Как, кстати, ты собираешься решать вопрос с заклятием?

– На этот счет у меня есть соображения, – заверила я. – А по поводу всего остального… Разве твой амулет не должен предупредить меня об опасности? Когда нагрянули твои родственнички, он буквально раскалился. Хотя я не понимаю, какую угрозу они могут представлять для меня лично.

Ламберт неожиданно смутился, и это выглядело до того странно, что мне стало не по себе.

– Боюсь, это моя вина, – тихо признался он. – Я увидел из окна экипаж и… занервничал. Почувствовал в приезде дяди угрозу, понимаешь? И это воздействовало на амулет.

– О, так тут двусторонняя связь? – обрадовалась я, чем, кажется, немного сбила его с толку. – Но это же отлично! Значит, ты можешь подежурить у входа в нашу башню и, если Колт появится, подать мне сигнал тревоги. Мне хватит времени сделать вид, что я просто искала его, хотела узнать, как прошел разговор с драконами.

– Он тебе не поверит, – мрачно возразил Рабан. – Особенно если почувствует вторжение.

– Но не станет же он убивать меня при местном хозяине и этом… эффере. Кто это, кстати?

– Член совета правления, – отстраненно отозвался Ламберт, явно думая о чем-то своем. – Это высший орган власти Содружества. И, возможно, проверить Колта действительно стоит сейчас. Драконы-стражи ничуть не хуже горгулий, они смогут с ним справиться, если ситуация выйдет из-под контроля.

На том и договорились. Медлить не стали, чтобы было меньше шансов попасться. Ламберт остался у входа в башню, а я поднялась на этаж отца и уверенно направилась к той двери, за которой нашла его в прошлый раз.

Но едва я закрыла ее за собой, как решимость моя пошатнулась. Нет, я по-прежнему не боялась быть пойманной. Почему-то была уверена, что смогу выкрутиться. Или как-то все сложится, и кто-нибудь спасет меня в последний момент в лучших киношных традициях. Однако меня пугала возможная правда.

В библиотеке было тихо. Только огонь потрескивал в камине, да часы, висящие на стене, щелкали механизмом, пока секундная стрелка шагала по циферблату. Стол, на котором в прошлый раз теснились напитки, пустовал. Вероятно, домовые выставляют угощение только по запросу, как и в комнатах.

Непроизвольно сдерживая дыхание, я пересекла помещение и остановилась у закрытого шкафа. Коснулась пальцами дверцы, взялась за ручку и потянула на себя, но та не поддалась. Заперто, как и ожидалось. По телу прокатилась дрожь, собственный план вдруг показался дурацким, непродуманным. Захотелось сбежать и сказать Ламберту, что у меня не получилось вскрыть шкаф.

– Надо хотя бы попробовать, – пробормотала я, понимая, что не прощу себе потом этого малодушия.

Я исходила из того, что Колт не плодит тайные заклятия, запирающие те или иные двери. Представив структуру, благодаря которой смогла открыть проход в заброшенную часть замка, я немного подправила ее, убрав все, что касалось маскировки, и после секундного колебания наполнила энергией.

Снова потянув на себя ручку, я едва удержалась от радостного возгласа: дверца открылась. И хотя здесь меня вряд ли кто-нибудь услышал бы, радоваться было рано.

На открывшихся моему взгляду полках почти не оказалось книг, а те, что там стояли, совершенно не походили на старые издания, какие я видела в потайном кабинете некроманта. На самом деле, это было больше похоже на привет из моего мира. Едва ли книги. Переплет напоминал их, но на корешках я не видела никаких названий. Тогда что же это?

Чувствуя, как сердце колотится в волнении и смутном предчувствии, я вытащила одну из неподписанных книг, раскрыла и тихо охнула, осознав, что попало мне в руки.

Это был альбом с фотографиями. Но не вроде тех, что хранились у тети с дядей: с такими «кармашками», в которые вставлялись напечатанные снимки. Здесь фотографии были наклеены на плотные страницы по паре штук, а свободное место украшено надписями, рисунками, засушенными цветами, звездочками и разнообразными наклейками.

Однако не замысловатое оформление привлекло мое внимание настолько, что я совсем забыла о пользе кислорода для человеческого организма, а сами фотографии. Из запечатленных на них людей я узнала только маму. О том, что на руках она держит маленькую меня, догадалась. А вот в лицо мужчины, обнимавшего маму, вглядывалась долго и пытливо, не в силах поверить, что это молодой Колт.

У него еще не было шрама и седой пряди, глаза смеялись, да и сам он широко улыбался, отчего его лицо казалось светлее. На одних фотографиях мы были втроем, на других – только я и мама, на третьих – я и Колт.

Я захлопнула альбом, посмотрела на пять других и нетерпеливо вытащила из шкафа все. Не без труда донесла до дивана и принялась жадно рассматривать содержимое, страницу за страницей. Альбомы стояли в хронологической последовательности: на фотографиях в первом я выглядела совсем крошечной, кажется, даже глаза еще не открывала, а если и открывала, то смотрела непонятно куда. Потом я становилась больше, а мой взгляд – осмысленней. Да и волос на голове постепенно прибавлялось.

Фотографии были любительскими. Их делали на прогулках и дома, во время еды или игры. Общие, наверное, снимал дядя или кто-то еще, но я ни разу в жизни не видела ни одну из них, хотя иногда дядя показывал мне мои детские фотографии. Но на них всегда были только я и мама, иногда он сам и тетя. А здесь на большинстве снимком присутствовал мой отец, которого я едва узнавала в обычной одежде привычного мира.

Не знаю, как долго я зависала над страницами, рассматривая фотографии и читая забавные подписи. Успела пролистать четыре альбома полностью и дойти до середины пятого, когда почувствовала жжение. Но я едва осознала, что это снова раскалился подаренный Ламбертом амулет, и просто вытащила его из-под одежды: через ткань тепло совсем не чувствовалось, а потом и вовсе пропало.

Как открылась и закрылась дверь библиотеки, я не заметила, как и звука приближающихся шагов. Поэтому ощутимо вздрогнула, услышав почти над самым ухом тихий голос Колта:

– Она делала эти альбомы, когда я уходил в свой мир. Говорила, что так легче ждать моего возвращения.

Мысль о том, что меня все-таки застукали, лишь легонько коснулась сознания и исчезла, вытесненная наплывом эмоций, заставлявших сердце отчаянно колотиться, пальцы заметно подрагивать, горло сжиматься, а губы кривиться в улыбке.

– Значит, ты навещал нас? – не отрываясь от разглядывания очередного снимка, уточнила я.

Колт вздохнул, обошел диван и сел рядом со мной, положив руку на спинку и чуть наклонившись, чтобы тоже посмотреть на фото. На нем мне было уже года два: я уверенно стояла на ногах, а мои волосы были собраны в два высоких хвостика.

– При каждой возможности. Но реже, чем мне того хотелось.

– Я этого совсем не помню, – тихо призналась я. – Совершенно. Почему?

– Ты была маленькой.

В тоне Колта мне послышалась улыбка, но я так и не взглянула на него. Лишь коснулась его лица на одной из фотографий, отчаянно напрягая помять.

– О маме у меня хоть что-то сохранилось. Не столько воспоминания, сколько ощущения. А тебя как будто вовсе никогда не было. А ты, оказывается… был. Но я не видела этих фотографий.

– Полагаю, Глеб их тебе не показывал. Если вообще сохранил, – хмыкнул Колт. – Я ему всегда не нравился. И я не могу его за это винить. Если бы к моей сестре раз в несколько месяцев захаживал непонятный иномирянин, я бы его тоже не любил.

– А ты почему не показал? В смысле, когда я сюда приехала. Почему ты их прячешь?

Колт промолчал, но я почувствовала, как он пожал плечами. Лишь через несколько секунд ему наконец удалось сформулировать:

– Это очень сентиментально, ты не находишь? Рассматривать фотографии. Немного не вяжется с моим… образом.

Я нервно рассмеялась. Да уж, было трудно представить, как он сидит здесь в одиночестве, листает страницы, рассматривает снимки, вспоминая, как маленькая я хватала его то за длинные волосы, то за нос.

А у меня тем временем подошел к концу пятый альбом, и я взялась за шестой, последний.

– Ты проводил со мной много времени? Когда навещал?

– Все, какое у меня было.

– Ты любил меня? Ну, хотя бы тогда?

Я указала на очередную фотографию, на которой что-то артистично изображала, а Колт наблюдал с такой улыбкой, какой в жизни я у него пока не видела.

– И тогда, и сейчас. Я всегда тебя любил, – сдержанно признался он, но в этой сдержанности все же проскочили нотки былой нежности. – С момента, как узнал, что ты родишься.

– Тогда почему не забрал меня?

Голос дрогнул, и мне пришлось сглотнуть вставший поперек горла ком. Я уже задавала этот вопрос, но тогда Колт не ответил ничего внятного, просто сказал, что виноват передо мной. Не знаю, что я ожидала услышать сейчас.

– Уж точно не потому, что не любил, – отозвался он с такой же горечью, какая прозвучала в моем вопросе. – Когда твоя мама умерла, я некоторое время не мог заставить себя вернуться в ваш мир. Это было неправильно и эгоистично, стоило больше думать о том, что у меня осталось, чем о том, что я потерял, но… Теперь уже ничего не изменить. А тогда я не хотел возвращаться в мирную жизнь. Да и жить тоже не хотел. Я шел добровольцем на самые опасные, практически самоубийственные задания, всегда был там, где шли прямые столкновения с некромантами. Я хотел умереть, но раз за разом выживал. Выбирался даже оттуда, откуда нельзя было выбраться. Возвращался снова и снова. Ради тебя. Или из-за тебя. Вспоминал, как ты смеялась, как радовалась моим визитам и огорчалась, когда приходило время прощаться. Я не мог позволить себе умереть и оставить тебя совсем одну.

Я снова нервно рассмеялась.

– Так вот как ты стал героем?

После секундной паузы рассмеялся и он.

– Да, пожалуй, так все и было.

Однако смех наш быстро стих, в библиотеке снова повисла тишина, которую Колт через какое-то время все-таки прервал:

– Когда война закончилась, я вернулся в ваш мир. За тобой. Но ты успела забыть меня и не узнала. Что вполне понятно: два года для ребенка пяти лет – это очень много. Глеб едва ли тебе обо мне напоминал, да и я изменился. Волосы поседели, а шрам был еще совсем свежим. Короче, вид у меня был еще тот. Ты испугалась и сбежала, когда я попытался подойти. Глеб задал немало вопросов, на которые я не знал ответов. Я все еще не имел постоянного жилья и оставался на службе. Но главное: больше не было твоей мамы. Будь она жива, все сложилось бы иначе. Но я не был уверен, что смогу обеспечить тебя всем необходимым в одиночку. Я бы, конечно, нашел жилье, няню, и ты ни в чем не нуждалась бы. Но было ли этого достаточно? Я оставил тебя у дяди с тетей не потому, что не любил. Просто боялся, что не смогу дать тебе достаточно любви. У тебя была устоявшаяся жизнь, женщина, которая заменила мать, и мужчина, который не провел последние семь лет, убивая врагов и теряя близких. Брат, друзья. Там было все, что нужно: любовь, забота, достаток, комфорт, безопасность. Забрать тебя и увезти в искалеченное войной Содружество? Глеб сказал, что это плохая идея, и мне нечего было ему возразить.

– Но ты ведь мог навещать меня. Как навещал нас с мамой. Я бы снова к тебе привыкла. А когда подросла, смогла бы сама решить, где и как хочу жить: с родным отцом или в достатке и безопасности.

– Теперь я понимаю, что следовало на этом настоять. Но тогда Глеб велел мне уйти и не тревожить тебя больше, не пугать и не расстраивать. Сказал, так будет лучше. Спокойнее.

– И ты согласился?

– Да. Больше всего на свете я хотел сделать так, как будет лучше для тебя. И доводы твоего дяди звучали очень убедительно.

Я как раз дошла до середины последнего альбома. В нем уже почти не встречалось фотографий мамы, только вначале немного, а потом в основном я, кое-где – с Колтом. Но в середине заполненные страницы заканчивались, остальные так и остались пусты. Между ними лежала стопка отобранных, но так и не вклеенных фотографий.

– Она не успела закончить, – едва слышно прокомментировал Колт. – А я не успел попрощаться.

На одной из фотографий мы снова были втроем. Она была явно сделана гораздо раньше, чем другие в этом альбоме, на ней мне было не больше года. Колт держал меня на руках, мама обнимала нас обоих, я улыбалась, глядя в камеру (или на того, кто ее держал), а мои родители смотрели друг на друга с нежностью и любовью, которые я замечала и на других снимках.

Слезы хлынули как-то внезапно, в одну секунду. Я не успела ни осознать, ни помешать им. Просто перед глазами вдруг все расплылось, а в груди – сжалось в тугой комок. Я захлопнула альбом и прижала его к себе, обнимая обеими руками как живого человека.

Несправедливо. Все это было очень несправедливо по отношению к ним. К нам троим. Они так любили друг друга. И меня. Встретились несмотря на то, что родились в разных мирах. Она ждала его несколько лет, а он так и не смог ее забыть и заменить другой.

Мы могли быть очень счастливы – и неважно, в каком из миров. Но этого не случилось. Если бы не решение дяди, я могла хотя бы знать отца, но меня лишили и этого. Как никогда захотелось разозлиться, но не получилось. Словно злость, жившая со мной все эти годы, сейчас растворилась в текущих по щекам слезах.

Я почувствовала, как рука Колта легла мне на плечи, обнимая осторожно, без настойчивости, но сейчас это было именно то, что мне требовалось. Я позволила себе качнуться в сторону и устроить голову на чужом плече. Закрыв глаза, попыталась поймать за хвост щекотное… нет, не воспоминание, а едва уловимое ощущение, почти иллюзию. Сочетание тепла и запаха, оставшееся где-то глубоко в подсознании. Может быть, почти полностью выдуманное, но по ощущениям – такое родное. А Колт… папа обнял меня крепче, прижимая к себе, как когда-то в глубоком детстве.

И в тот момент я наконец почувствовала связь, которую принято называть кровными узами.

* * *

Постепенно слезы высохли, тугой комок в груди растворился, оставив после себя лишь ощущение светлой грусти. Я все еще обнимала не законченный мамой альбом, а папа – меня. И я не торопилась вырываться из этих объятий, хотя теперь они казались немного странными, непривычными. Но мне нравилось чувствовать, как он осторожно гладит меня по голове и, кажется, даже дышит через раз, чтобы не спугнуть.

– И ты больше никогда не приходил в наш мир? – поинтересовалась я, почувствовав уверенность в том, что голос не подведет. – Ну, там… Узнать, как у меня дела, не проснулась ли во мне магия?

– Мы с Глебом договорились, что я больше никогда не потревожу вас сам, – признался Колт. – Но если что-то случится или будет нужна моя помощь, он мне сообщит. Что он и сделал.

– А как, кстати? Я все время задавалась этим вопросом, как вам удалось так оперативно все провернуть?

– Я оставил ему несколько листов драконьей бумаги. Это такая специальная… быстрая почта, что ли. Пишешь послание на зачарованной особым образом бумаге и сжигаешь. Сгорает она без остатка и появляется у адресата. Сначала тоже в виде огня, только это своего рода горение наоборот. Драконы так обмениваются сообщениями, когда время не терпит. И продают эту бумагу всем желающим. Стоит безумных денег, но в некоторых случаях без нее не обойтись. Маги способны сами выбирать, куда письмо отправится, но когда бумагу используют обычные люди, получатель всегда определен заранее. Я оставил Глебу листы, которые, сгорая, отправлялись ко мне. Так он со мной и связался, а я ему ответил.

– Но ты ведь уже знал, что произошло? – не удержалась я и все-таки отстранилась от отца, чтобы заглянуть ему в глаза. – Ты ведь был там, когда на меня напали, правда? Та горгулья… Это ведь был ты? Пожалуйста, не ври мне. Не сейчас.

Он какое-то время молчал, разглядывая меня и словно размышляя, как ответить, и наконец кивнул.

– Да, той горгульей, которую ты видела у замка в ночь нападения мертвецов, был я. Оборачиваться там и тогда было довольно неосторожно с моей стороны, меня могли увидеть, но я должен был тебя защитить. А вот о нападении на тебя в твоем мире я ничего не знал и помочь не мог. Я все эти годы не проходил через портал, как и обещал Глебу. Меня не было там, Ника. Клянусь.

Я сверлила его недоверчивым взглядом, но отец так и не отвел свой, давая понять, что ничего не скрывает. Вспомнилось, как он удивился, когда услышал, что горгулья защитила меня и в моем мире: был практически шокирован. Зато сейчас выглядел спокойным, и это могло означать только одно: он понял, какую горгулью я видела в своем мире.

– Ты не единственный из нас, кто умеет оборачиваться?

По его губам скользнула какая-то нервная улыбка.

– Можно и так сказать. Но я не думаю, что тот другой сможет это повторить.

– Вот я сейчас не поняла. – Я недоверчиво прищурилась, глядя на него. – О ком речь?

– Сначала скажи: ты видела горгулью со стороны? Целиком?

Я открыла рот, чтобы ответить: «Конечно!», но так ничего и не произнесла. Потому что не видела. Я видела лапы, когти, часть крыла, но… не со стороны. Я видела это… от первого лица.

– Да ладно, – выдохнула я, все еще глядя на него как на сумасшедшего. – Этого не может быть! Я не умею.

– Конечно, не умеешь, я тоже не умел. Когда это случилось в первый раз, я был на волосок от гибели. И только оборот помог мне выжить. Это произошло давно, но уже после того, как я пару раз побывал в твоем мире. Думаю, это он так влияет на нас, оборотней. Но на момент первого оборота я был тренированным боевым магом, знающим свое происхождение. Чего нельзя сказать о тебе. Зато ты была не совсем трезва и очень напугана, у тебя не было шанса осознать и запомнить произошедшее. От шока ты забыла вообще все, что случилось. Но если твоей жизни снова будет что-то угрожать, не исключено, что ты обернешься.

– Вот дерьмо, – вырвалось у меня.

Я тут же послала ему извиняющийся взгляд, но отец только рассмеялся и отмахнулся.

– Ты привыкнешь, если придется. Да и это скорее хорошо: очень полезное умение. В определенных ситуациях. Только нужно стараться сохранять его втайне…

– Да, я уже поняла, – перебила я торопливо. – Ламберт просветил.

Колт понимающе кивнул, а выражение его лица переменилось, когда взгляд скользнул к амулету, висящему у меня на шее. Тот так и остался поверх туники.

– Это тоже Ламберт дал? – сдержанно уточнил отец.

Я торопливо спрятала амулет под одеждой, кивнула и пояснила:

– Он сигнальный. Даст ему знать, если я попаду в беду. Ламберт… он…

Странно, но я почему-то вдруг смутилась и замямлила, не зная, как лучше объяснить. Врать отцу сейчас, в момент взаимной откровенности, я просто не могла, а сказать правду – боялась. Ламберт ведь опасается его реакции, возможно, небезосновательно.

– Можешь не объяснять, – мягко заверил Колт, с заметным трудом выдавив из себя улыбку. – Я же не слепой и не дурак.

Я бросила на него настороженный взгляд исподлобья.

– И ты… не против? Хотя бы не собираешься убить его на дуэли или что-то в таком роде?

Колт удивленно приподнял брови и усмехнулся.

– С моей стороны было бы крайне неразумно убивать парня, к которому неравнодушна моя дочь. Не буду врать, что счастлив наблюдать, как развиваются ваши отношения. Все-таки я надеялся, что ты выберешь кого-то из горгулий, но… Не мне тебя судить и отговаривать. Долг требовал от меня создать семью с кем-то из уцелевших горгулий, завести детей, продолжить род, но я не смог через себя переступить, не захотел жить во лжи. Мое сердце выбрало человека, и ты горгулья только наполовину. Если твое сердце выбрало дракона, я могу лишь надеяться, что ты будешь счастлива. Хотя… Это будет непросто, учитывая все обстоятельства. Но я не стану тем, кто еще больше усложнит ситуацию.

– Ты говоришь о тлении? – тихо уточнила я. – О том, что он никогда не сможет полюбить меня, как любил свою погибшую невесту?

Колт покачал головой.

– Вообще-то, я говорил об обвинении в убийстве отца, изгнании из рода и наказании. Его положение очень шатко, Ника, и если я не смогу удержаться на должности директора академии, то и он здесь не останется. Он и так собирается уйти, а я не стану его держать. Хотя месть, вполне вероятно, доведет его до могилы.

Я невольно закусила губу, слушая его слова, и не возражала. Все это я знала и от Ламберта, но сейчас его положение волновало меня меньше всего. Может, я просто слишком мало понимала, но все это казалось мне преодолимым… Если только однажды он сможет смотреть на меня так, как Колт смотрел на маму на всех тех фотографиях. Да, теперь мне этого хотелось, хотя еще вчера я была готова согласиться на гораздо меньшее.

– И все же… Все эти истинные пары – это серьезно? Не какое-нибудь суеверие? У горгулий они тоже есть? Мама была твоей истинной парой? Ты поэтому не можешь ее забыть и полюбить другую?

– Мы с твоей мамой принадлежали разным мирам и видам, поэтому не знаю, уместно ли говорить о каком-то предназначении в нашем случае. Сомневаюсь, что дело в этом. Да и нет такого понятия ни у горгулий, ни у русалок, ни у дуалов. Это больше свойственно оборотням-зверям: драконам, волкам, медведям и… прочим.

– А разве горгульи к оборотням-зверям не относятся? – удивилась я. – Ты же сам говорил, что мы с драконами в родстве.

– В некотором смысле да, – кивнул Колт. – Но горгульи – не звери. Даже в оборотной форме мы сохраняем человеческие черты: у нас есть ноги и руки, мы ходим как люди, говорим как люди. В отличие от драконов, горгульи всегда использовали человеческий язык. Так что наше родство – весьма отдаленное.

– Ясно, – вяло отозвалась я, хотя мне по-прежнему было не все понятно. Но то, что хотела, я узнала. И меня это совсем не утешило. – Можно я возьму себе один из альбомов? Хочу подробнее рассмотреть.

– Можешь взять хоть все, – без промедления отозвался Колт. – Думаю, они принадлежат нам обоим в равной степени.

Я улыбнулась и снова поймала его взгляд.

– Знаешь, стоило давно вот так поговорить. Например, сразу. Сэкономили бы кучу нервов.

Он вздохнул и неловко пожал плечами.

– Возможно. Но разговоры о чувствах всегда давались мне с трудом. Просто сейчас я испугался, что ты уедешь, и я потеряю тебя уже навсегда. Так что это было от безысходности.

Я задумчиво покачала головой и заверила:

– Нет. Теперь я уже вряд ли захочу уехать.

* * *

Впервые я не торопилась расстаться с отцом, но все же пришлось. Конечно, я не стала забирать все шесть фотоальбомов, взяла два средних, сказав, что потом поменяю их на другие. Прежде чем уйти, порывисто обняла Колта. Как тогда, после приключения на кладбище, но в этот раз он не был шокирован моим поведением, а потому с готовностью обнял в ответ. Когда я уходила, на его губах все еще играла улыбка.

Я спустилась на этаж и толкнула свою дверь, все еще прокручивая в голове состоявшийся разговор, а потому даже не заметила, что в комнате кто-то есть. Лишь когда положила принесенные альбомы на круглый стол, почувствовала движение за спиной и резко обернулась, готовая защищать себя.

Но передо мной оказался Ламберт, мгновенно вскинувший руки в успокаивающем жесте. Я выдохнула и покачала головой.

– Ты меня напугал. Что ты здесь делаешь?

– Я тебя напугал? – возмущенно переспросил он. – Серьезно? Это ты меня напугала, исчезнув на несколько часов, хотя собиралась сделать все за пару минут. Что случилось? Ты получила мой сигнал? Мне показалось, вы с отцом разговаривали довольно мирно.

– Ты поднимался к его комнатам? – удивилась я, почему-то скрещивая на груди руки. Как будто мне стало неловко от мысли, что Ламберт мог слышать наш с отцом разговор.

– Ну, когда он прошел в башню, а ты потом так и не появилась, я уже думал звать на помощь охрану дяди и эффера. Но не стал, потому что амулет так и не подал тревожный сигнал. Решил проверить сам, что у вас там происходит. Поднялся, прошел по этажу, прислушался. Нашел вас, но все выглядело очень мирно, поэтому я решил, что у тебя все под контролем, и пошел вниз. Чуть не попался на глаза Мелисе, пришлось спрятаться у тебя в комнате. Вот и решил тебя здесь дождаться. Так тебе удалось что-то выяснить?

Я кивнула, скользя по нему задумчивым взглядом. По аккуратно собранным в хвост волосам, красивому лицу, безупречной одежде, надежно скрывающей запястья. Ламберт выглядел лишь немного напряженным, но гораздо больше в его позе читалось любопытства. Думаю, он уже догадался, что я не нашла ничего, что могло бы скомпрометировать Колта, но ему хотелось узнать подробности, прежде чем он продолжит поиски.

– Колт не некромант, – вздохнула я. – В тот день он прятал не запрещенные книги, а фотоальбомы.

На лице Ламберта отразилось непонимание, и я показала ему, что такое фотография, раскрыв один из принесенных альбомов. Он впечатлился, но довольно быстро потерял интерес.

– А как ему удалось так вовремя оказаться в твоем мире, он не объяснил?

– Объяснил, – безразлично кивнула я.

Мне совершенно не хотелось отвечать на вопросы. После взрыва эмоций в библиотеке я чувствовала себя опустошенной, словно меня разом покинули силы. Хотелось только одного: чтобы меня еще раз обняли и немного помолчали, давая возможность переварить всю новую информацию. Ламберт прекрасно справился бы с этой задачей, но ему были нужны ответы. И учитывая, с какой готовностью он страховал меня два дня подряд, я не могла в них отказать.

– Это был не он, – добавила я после паузы. – Это была я. Я сама обернулась горгульей, защищая себя.

Было видно, что он не просто удивлен, а шокирован, но Ламберт быстро справился с эмоциями.

– Как у вас получается?

Я пожала плечами.

– Понятия не имею, я ничего не помню. Папа говорит, это потому что я тогда ничего не знала ни о магии, ни о собственном происхождении. Но он считает, что это изнанка мира воздействовала на нас. Он впервые смог обернуться после пары посещений моего родного мира и тоже в ситуации, угрожавшей его жизни. Только он запомнил, как это делается, и теперь может повторять по желанию, а я пока не могу.

Ламберт задумчиво кивнул в знак понимания, а в его взгляде мне почудилось легкое разочарование. Наверное, ему тоже хотелось бы научиться оборачиваться.

– Ты спросила Колта о том расследовании?

Я непроизвольно вздрогнула. Надо же, совсем забыла, что собиралась поговорить с ним об этом. Раз он не некромант, стоило узнать подробности, ведь его словам теперь можно полностью доверять.

– Мы говорили о других вещах, – призналась я, качая головой.

Ламберт нахмурился, глядя на меня как-то совсем иначе. Потом шагнул вперед, оказываясь рядом, коснулся рукой плеча.

– Ты вся дрожишь, – тихо и удивленно заметил он. – Что с тобой?

Я лишь опустила глаза и снова пожала плечами. Как я могла объяснить, что один короткий разговор и несколько фотографий изменили меня? Или просто вытащили на свет меня настоящую. Ту девчонку, что еще верила в любовь и в чудо.

Бросив взгляд на все еще открытый альбом, я снова зацепилась им за лица родителей, за выражение их глаз. Забавно, но наша с Ламбертом история была чем-то похожа на их: мы тоже родились в разных мирах, принадлежим разным видам, но вот встретились и притянулись, как магниты. И сказочный конец в духе «поженились и жили долго и счастливо» нам не светит. Он уйдет. Не сегодня, так завтра. Через неделю или через месяц. Потому что я ему надоем. Или он решит, что не сможет дать мне достаточно любви. Или жажда мести позовет его. Неважно, какая будет причина. Важно то, что я не стану его останавливать и уговаривать. И снова обещать, что мне ничего сверхъестественного от него не нужно. Нужно. Я хочу огня. Настоящего. Хочу, чтобы на меня смотрели так, как Колт смотрел на маму. Хочу, чтобы я была нужна так же сильно, как Ламберт нужен мне сейчас. И если он не может мне этого дать, пусть идет. У горгулий нет истинных пар, а значит, у меня еще будет шанс.

Или подобно отцу я навсегда останусь одна, помня о первой любви. Пугало ли меня это? Конечно. Но я поняла, что, как и Колт, не хочу жить во лжи. Ламберт был честен со мной с самого начала, и мне следовало взять с него пример: быть честной и с ним, и с собой. А там уж как судьба распорядится.

Не дождавшись ответа, Ламберт молча обнял меня, прижимая к груди, и я вновь почувствовала жар его тела даже сквозь одежду. Отказывать себе в удовольствии не стала: расплела руки и обняла его в ответ, прижимаясь теснее. Дрожь отступила, но Ламберт не торопился меня отпускать. Я тем более не торопилась, понимая, как ненадолго получила то, что сейчас имею. Завтра обязательно найду в себе силы стать честной. Или послезавтра. А пока я не могла отпустить иллюзию, отпустить Ламберта. Следовало сначала избавиться от угрозы.

С неизбежностью нашего расставания я еще могла как-то смириться, а с его возможной гибелью смиряться совершенно не хотела.