Глава 7

Мне было трудно понять, что я почувствовала, когда нашла в списках студентов все полученные в процессе бросания кубиков имена. Я ведь подозревала, что вижу призраков, и догадывалась, откуда они взялись, но документ из архива превратил домыслы и предположения в объективную реальность. Теперь все стало наверняка: я действительно вижу призраков, а не схожу с ума, и могу с ними общаться. И осознав это, я испытала трепет.

А еще грусть. И страх. Наверное, если бы я нашла ребят в разных списках, в разные годы, это не шокировало бы так сильно. Люди везде умирают. Время от времени. А вот пачками в одном месте гибнут не так уж часто.

Что с ними случилось? Их убил какой-нибудь маньяк? И они вернулись сюда теперь, потому что в академии объявился новый убийца, начавший свою кровавую жатву с Мортены? Или же они погибли одновременно в результате какого-нибудь несчастного случая? Но тогда зачем вернулись? Или эти призраки всегда были здесь, просто раньше их никто не видел и не слышал?

Найти ответы на бесконечные вопросы мне только предстояло. И, конечно, Рабан стал первым, кому я их задала.

– Не может быть, чтобы ты ничего не слышал о случившемся здесь! – заявила я, пытливо глядя на него, пока он продолжал просматривать списки, словно подозревал, что мы могли как-то пропустить интересующие нас имена в более поздних годах. – Тебе тогда было около семнадцати, твой отец не только хозяйничал в этих землях, но и как раз принял на себя формальное ректорство.

– Но он ничего не рассказывал о погибших студентах, – спокойно и уверенно возразил Рабан, отрываясь от бумаг и открыто встречая мой взгляд. – Он вообще не любил распространяться о своей работе. А меня, если честно, в семнадцать интересовали немного другие вещи. К делам отец начал привлекать меня только два года спустя, когда мне исполнилось девятнадцать и я прошел ритуал, приняв память поколений.

– Неужели никто ни с кем не обсуждал это при тебе? И ты ничего не слышал даже краем уха? Это ведь наверняка было громким делом!

Дракон лишь бессильно пожал плечами.

– Даже если слышал, то не обратил внимания и не запомнил.

Я едва не зарычала от досады. Страшная загадка прошлого и пугала, и манила. Хотелось немедленно выяснить подробности, и возможный свидетель был так близко, но, как назло, ни черта не знал!

– Подожди, но разве тебе не должны были передаться эти знания с накопленной памятью поколений? – снова оживилась я. – Раз ты принимал ее позже? Твой отец ведь к тому моменту уже был в курсе того, что там произошло.

Рабан усмехнулся, и в этой его усмешке мне снова почудилось высокомерие.

– Это не так работает. Если бы нам передавалась вся память предыдущих поколений, у нас в голове полная каша была бы. Я уже не говорю об эмоциональном грузе такого количества воспоминаний. Нет, каждый дракон выбирает, что добавить к общей памяти. И это чистые знания, без примеси личного опыта и эмоций. Мой отец, очевидно, не стал сохранять память о тех событиях в общей. Вероятно, особой пользы они не несли.

И вот какой тогда толк от подобных ритуалов?! Вслух я, конечно, этого не сказала, только подумала. Попыталась выяснить, можно ли почерпнуть еще какие-то полезные сведения в архиве, но Рабан огорчил и тут:

– Разве что найти табели успеваемости этих ребят. Может быть, другие документы, связанные с учебой. Но отчеты о происшествиях здесь храниться не могут. Это следует искать в управлении миллиты. Или искать свидетеля той истории. Или кого-то, кто хотя бы слышал о ней.

И когда он это сказал, у меня в голове словно щелкнуло. В памяти всплыл застольный разговор в тот вечер, когда Колта навещали приятели.

«Я еще в детстве слышал от отца про Замок Горгулий, – сказал тогда Редек Линт. – Хоть та история и была жуткой, желание однажды оказаться здесь она мне не отбила».

Уж не та ли это история, которая сейчас интересует меня? Редек чуть старше, но десять лет назад ему было примерно одиннадцать-двенадцать. Вполне себе детство.

– Ты что-то придумала? – догадался Рабан.

– Да, кажется, я знаю, кого можно расспросить о тех событиях.

– Тебе еще нужна моя помощь?

Я мотнула головой, вскакивая из-за стола, но в последний момент все же попросила:

– Поставишь папку на место? Мне нужно бежать.

Наглость, конечно, но отчасти мне было интересно увидеть его реакцию. И Рабан вновь удивил, покорно кивнув.

– Конечно, мне нетрудно.

Но в его глазах мне почудилась тень огорчения. Как будто его расстроил мой отказ от дальнейшей помощи.

– И если мне еще что-то понадобится?.. – неуверенно начала я, пытливо глядя на Рабана.

Он улыбнулся и кивнул.

– Ты знаешь, где меня найти.

* * *

– И какой же символ нам стоит поместить в центре этой пентаграммы, госпожа Матвеева?

Обращенный ко мне вопрос преподавателя я, если честно, пропустила мимо ушей. Только когда в аудитории повисла тишина, заметила, что господин Стриж стоит у моего стола и пытливо смотрит на меня. Сразу встрепенулась, села ровнее, дважды ускоренно моргнув, словно это могло помочь сосредоточиться, и испуганно посмотрела на преподавателя – невысокого худощавого мужчину средних лет с весьма заметными залысинами. Тот в свою очередь выразительно приподнял брови и без стеснения заглянул в мою тетрадь, на страницах которой я сегодня задумчиво чертила что угодно, но только не ту пентаграмму, которую мы разбирали на текущем практическом занятии. Я смущенно попыталась прикрыть пустую тетрадь ладонями, но было уже, конечно, поздно.

– Итак, госпожа Матвеева? – повторил Стриж, скрестив руки на груди и глядя теперь уже с укоризной.

Я отчаянно пыталась вспомнить, чего от меня хотят, но в голове было пугающе пусто. То есть там было много всего – о призраках, о неизвестном происшествии десятилетней давности, о гибели Мортены и о возможном отъезде Рабана до кучи, – но ни одна мысль не касалась основ составления ритуальных пентаграмм.

– Что? – переспросила я, жалостливо складывая бровки домиком.

Вокруг послышались смешки, а из-за соседнего стола прозвучало даже тихое: «Позорище». Я покосилась на сидящую там Ольгу. Та вздернула подбородок и презрительно скривила губы. С тех пор как я врезала ей на балу, она, кажется, по-настоящему возненавидела меня. Особенно за то, что мне за возмутительное поведение ничего не было, даже общественного осуждения, поскольку фокус внимания на следующий же день переключился на Мортену. Уверена, не будь я дочерью Колта, мне уже пришлось бы туго. А так она пока только шипела на меня исподтишка.

– Центр пентаграммы, госпожа Матвеева, – повторил Стриж. – Какой символ мы туда обычно помещаем?

Я открыла рот и набрала в легкие воздух, потому что совершенно точно знала ответ, но слова на язык так и не прыгнули. Со мной подобное случалось время от времени: мысли разбегались и куда-то прятались. В такие моменты становилось особенно обидно, что не получается ответить на элементарный вопрос, но я ничего не могла с собой поделать. Это походило на внезапный ступор.

– Символ одной из стихий, из которой собираемся черпать силы в конкретном ритуале, – торопливо ответила за меня Ольга, довольно улыбнувшись.

– Разве вы госпожа Матвеева? – раздраженно уточнил Стриж, моментально стирая торжествующее выражение с ее лица. – Нет? Я так и думал. Прежде чем отвечать, подождите, когда я вас спрошу.

Ольга смиренно опустила голову, но стоило преподавателю отвернуться и снова посмотреть на меня, скорчила ему рожицу.

– Итак, символ какой стихии нам следует поместить в центр обсуждаемой пентаграммы? – снова обратился Стриж ко мне.

Но тут я могла только виновато пожать плечами, поскольку понятия не имела, что мы обсуждаем и какой вообще ритуал пытаемся провести по условиям задачи. Стриж укоризненно покачал головой, но говорить ничего не стал, лишь перевел вопросительный взгляд на парня, который сидел за мной.

– Символ огня, – с готовностью отозвался тот.

Стриж подтвердил, что это верный ответ, и двинулся дальше по аудитории, продолжая объяснения, а я вновь обмякла на стуле, прикрыла глаза и потерла лицо руками. Эту ночь я не тратила на чтение запретной книги, поскольку не рискнула идти за ней, но выспаться все равно не удалось. Мысли бродили по кругу, с пугающей регулярностью надолго застревая на Рабане и на воспоминании о том, как он накрыл мою руку своей. В итоге, когда я наконец уснула, меня до утра преследовали сны вполне себе эротического содержания, отчего к пробуждению в горле пересохло сильнее обычного. И это было весьма и весьма скверно.

Чтобы не провалиться вновь в сомнительные фантазии, попыталась сосредоточиться на словах Стрижа, но я слишком много прослушала и теперь не могла вникнуть, поэтому завершение практического занятия стало для меня истинным облегчением.

Не давая Ольге шанса поизмываться надо мной, я торопливо схватила тетради и выскочила из аудитории. Мне еще предстояло найти Редека и хотелось сделать это как можно быстрей.

Накануне пересечься с ним так и не удалось: заниматься в библиотеку он не пришел, а на ужине мы, вероятно, разминулись. Девушкам был запрещен вход в мужское общежитие, а выманивать Редека через Влада или Киллиана не хотелось: не хватает, только чтобы о нас начали болтать всякое. Проще было дождаться следующего дня.

За завтраком мы вновь не встретились, поэтому мне предстояло ловить его в коридорах во время перерывов. И к счастью, повезло уже после первого занятия. По всей видимости, у третьего курса лекция проходила на том же этаже, на котором занимался мой, поэтому мы почти естественным образом столкнулись в коридоре.

Редек заметно обрадовался, когда я окликнула его и помахала рукой. Даже говорить ничего не пришлось, он сам попрощался с друзьями и направился ко мне.

– Привет! – Я постаралась изобразить самую доброжелательную улыбку, на какую только была способна.

– Привет, рад снова тебя видеть, – отозвался Редек. У него улыбка получалась вполне естественной, словно он действительно был рад.

– А я и не знала, что у нас занятия рядом проходят, – брякнула я первое, что пришло в голову, ибо не представляла, как еще завязать разговор. Не спрашивать же сразу, что ему известно о массовой гибели студентов десять лет назад.

– Я знал. Всегда тебя здесь замечал.

– О… – только и смогла выдохнуть я.

– Ты же все-таки местная знаменитость, – пояснил Редек. – Особенно для нас, горгулий. Еще год назад мы понятия не имели, что у директора Колта есть дочь.

– Я тогда и сама понятия не имела, что я его дочь.

Мое последнее замечание явно смутило Редека, он не нашел что ответить, и я воспользовалась возникшей паузой, чтобы задать интересующий вопрос:

– Слушай, спаси меня от лютой смерти из-за любопытства. Расскажи, о какой истории ты говорил тогда на ужине у… Колта.

Редек нахмурился, не сразу сообразив, о какой истории идет речь, и мне пришлось напомнить контекст.

– Ах, это! Честно говоря, ничего особенно интересного в ней нет. То есть, наверняка было, но отец не углублялся в подробности. Больше времени уделил описанию замка на границе с Мертвыми землями. Рассказал немного о его истории, о многочисленных горгульях на стенах, о колоколе, который звучит каждый вечер ровно за час до полуночи. И упомянул, что они с группой под руководством лорда Ардема расследовали здесь преступление, связанное с некромантом.

– Амантом Шеллом? – предположила я, поскольку еще ночью соотнесла гибель студентов с устранением отца Мортены. Оба события происходили здесь около десяти лет назад и вполне могли быть связаны.

Редек нахмурился, напрягая память, и покачал головой.

– Отец не упоминал это имя. Он вообще имен не упоминал, потому что…

– Лорд Ардем не желал придавать огласке имена некромантов, чтобы защитить их семьи, – закончила я за него.

– Именно.

– Но хоть что здесь случилось? Ты говорил, что история жуткая.

– Да, такой она мне показалась тогда…

– А когда – тогда?

– Лет… десять назад. Да, перед самым назначением Колта директором Академии Горгулий. Отец говорил, что из-за плохих людей погибло много студентов. Но виновные были найдены и наказаны, поэтому теперь в академии безопасно, так он тогда сказал. И я помню, как решил, что обязательно буду учиться здесь.

Редек снова улыбнулся и немного смущенно пожал плечами, словно извиняясь за то, что история оказалась короткой и неподробной.

– Ясно, – разочарованно протянула я. – А Ардем, значит, лично руководил тем расследованием? Его сын с ним приезжал, не знаешь?

– Ты имеешь в виду нашего профессора Рабана? – уточнил Редек, слегка прищурившись. – Тоже подозреваешь его в чем-то?

Я и сама не знала, почему спросила. Это произошло спонтанно, словно кто-то на ухо шепнул и подсказал. Или мне просто захотелось убедиться, что дракон не соврал, сказав, что не в курсе тех событий.

– Почему – тоже? – вопросом на вопрос ответила я, не желая отвечать по сути. – Ты его в чем-то подозреваешь?

– Его многие подозревают, – так же уклончиво отозвался Редек.

– А я просто подумала, вдруг он знает больше о той истории.

– Тебя она так интересует? – Теперь Редек посмотрел на меня с недоверием.

Я лишь беззаботно махнула рукой.

– Обожаю всякие мрачные истории. Там, где я выросла, они в моде.

– Ну, если хочешь, я могу попытаться узнать у отца больше. Не уверен, что он расскажет, но вдруг.

– Это было бы здорово!

– Тогда, может быть, прогуляемся в эти выходные в Бордем? Я до тех пор постараюсь что-нибудь узнать и расскажу тебе все за обедом. Домовые в замке готовят, конечно, вкусно, но несколько однообразно.

Я обрадовалась возможности узнать подробности интригующей меня истории и мгновенно согласилась, уточнив только, что в субботу не смогу из-за дополнительных занятий с Мелисой. Редек тут же заверил, что раньше воскресенья он едва ли успеет обменяться письмами с отцом. На том мы и разошлись.

* * *

Конечно, я не собиралась до воскресенья сидеть сложа руки, терпеливо дожидаясь рассказа Редека. Во всяком случае именно так я объяснила себе то, что после третьего, последнего на сегодня занятия ноги принесли меня к аудитории Рабана. Я знала, что у него как раз закончилась практика по мертвым языкам с одной из групп, и надеялась, что он еще не успел уйти из аудитории.

Дракон действительно оказался там: сидел за преподавательским столом, что-то записывая. Никаких поклонниц вокруг него не наблюдалось, студенты уже разошлись. Если кто-нибудь вообще приходил, конечно. Эта мысль меня внезапно разозлила. Почему-то пренебрежение, которое местное общество с недавних пор выказывало опальному бывшему лорду, меня задевало куда больше, чем его самого.

Рабан вновь не заметил моего появления, пока я не подошла почти вплотную к столу. Только тогда поднял на меня взгляд и улыбнулся. Я в знак приветствия лишь махнула рукой.

– Твой отец действительно знал о погибших студентах академии, – сообщила я. – Он возглавлял расследование тех смертей.

Дракон приподнял брови, словно ожидал от меня какого-то продолжения или пояснения. А я сама не знала, зачем сообщаю ему об этом. Он уже заявил, что ему ничего не известно о тех событиях.

– Мне Редек Линт сказал, – продолжила я неловко. – Его отец участвовал в том расследовании. И, возможно, расскажет Редеку больше.

– Полагаю, еще кое-чей отец знает подробности тех событий, – заметил Рабан. И выразительно ткнул в меня пальцем. – Твой.

Я отвернулась, прячась от его пытливого взгляда, шагнула к местам для студентов, села на первое от центрального прохода и положила на стол тетради. Комментарий Рабана так и повис в воздухе. И вместо того, чтобы развить тему, дракон поднялся со своего места и шагнул к моему. Ему было бы удобнее сесть с другой стороны от прохода, но он предпочел протиснуться за моей спиной и сесть рядом.

Он меня ни разу не коснулся, но сердце все равно подпрыгнуло в груди и забилось где-то в горле. Я поняла, что пришла сюда именно ради этого. Не чтобы поговорить о своем дилетантском расследовании, а побыть немного рядом с ним. Подышать одним воздухом, услышать его голос. Кажется, Ламберт Рабан уже действовал на меня как наркотик: каждый день мне требовалась хотя бы крошечная доза, чтобы дотянуть до следующего. Но сейчас, когда он снова оказался так близко, дышать и слушать стало недостаточно. Захотелось коснуться его руки, а еще лучше: уткнуться носом в плечо, вдыхая запах, который я уже успела запомнить и полюбить.

– Почему тебя так интересуют события десятилетней давности? – спросил Рабан, сцепив перед собой руки в замок и даже не взглянув на меня. – Где ты взяла список имен погибших студентов?

– Мне кажется, то, что случилось тогда, может быть как-то связано с убийством Мортены, – отозвалась я тихо, предпочитая ответить только на первый вопрос. – Эти студенты погибли примерно тогда же, когда Амант Шелл был уличен в некромантии и… устранен моим отцом или кем-то из его сослуживцев. Я не знаю наверняка, что все это произошло одновременно и было связано, но вероятность есть. Думаю, выяснив подробности того случая, я смогу понять, кто убил Мортену и пытался подставить тебя.

– Почему ты просто не пойдешь с этим к миллитам? – удивился Рабан. – Уж они-то наверняка имеют возможность выяснить обстоятельства того дела.

– Не люблю я этих ребят, – поморщилась я. – Бенсон вроде ничего, нормальный мужик, но все равно…

– Тогда расскажи о своих подозрениях отцу. Он участвовал в тех событиях, лучше свидетеля не найти.

Я промолчала, не зная, как ему объяснить. По правде, у моего нежелания говорить на эту тему с Колтом и с миллитами была одна и та же причина. Я могла игнорировать вопросы Рабана о том, где взяла список погибших и почему связываю те события с недавней трагедией в академии, но ни органы местного правопорядка, ни Колт не дадут мне промолчать. Придется рассказать, что я вижу призраков и считаю их появление неслучайным. А еще, что я стащила из тайной комнаты книгу по некромантии и артефакт для общения с мертвыми и именно благодаря им узнала, как зовут моих призраков. Вот тут-то меня и упекут на какой-нибудь внушительный срок в одну из местных тюрем. Я еще не забыла предостережение Киллиана. Нет ничего хуже, чем быть некромантом в Содружестве. А я определенно одной ногой уже стою в рядах магов смерти. Это как минимум.

– Отца я знаю не так давно, – буркнула я. – И большую часть сознательной жизни злилась на него за то, что он меня бросил. Это не способствует откровенным разговорам. Но недавно я себя пересилила и рассказала ему о том, что в ту ночь, когда напали мертвецы, видела у замка настоящую горгулью.

– Кого ты видела? – ошарашенно переспросил Рабан.

Я покосилась на него, чтобы убедиться: на красивом лице сейчас действительно был написан настоящий шок. Мои губы сами собой скривились в усмешке. Да, я в ту ночь была шокирована не меньше.

– Горгулью. Настоящую горгулью. Но Колт сказал, что это невозможно. Заявил, что я видела одно из оживленных им каменных изваяний, хотя они вообще не так выглядели! Он просто отмахнулся от меня, понимаешь?

– Понимаю. Ты не хочешь, чтобы это повторилось. Но, Ника, если ты права, твое молчание может стоить кому-нибудь жизни. Ты это осознаешь?

– С чего вдруг? – возмутилась я. – И миллиты, и Колт в курсе тех событий гораздо лучше меня! Ты сам сказал. Ничто не мешает им усмотреть те же связи, если только они действительно есть. А если они их не увидят, то это не моя вина!

Рабан в ответ лишь снова улыбнулся и покачал головой.

– Ты лукавишь, Ника. Очевидно, тебе известно что-то, о чем не знают они. И именно это заставляет тебя думать, что убийство Мортены связано с тем, что произошло тогда. Если бы ты рассказала обо всем Колту, вы бы в два счета со всем разобрались.

Я моментально сникла. Да, чертов дракон был прав, но он не знал всей ситуации, а я не могла ему рассказать. Мне приходилось учитывать риски для себя.

– Редек обещал к воскресенью узнать больше у своего отца, – пробормотала я, теперь уже оправдываясь. – Если его информация подтвердит мои подозрения, я все расскажу Колту.

– Главное, чтобы Линт-старший не рассказал твоему отцу раньше, – хмыкнул Рабан. – Иначе у тебя могут быть проблемы.

– Не расскажет. Я не говорила Редеку, почему меня интересует та история. Он думает, что я просто люблю страшилки. И под это дело назначил мне свидание в Бордеме, а наши отцы, кажется, были бы только рады, если бы у нас с ним закрутилось. Так что Линт-старший будет считать это предлогом для начала общения и стратегией соблазнения.

– Линт назначил тебе свидание? – холодно переспросил Рабан, как будто только это и услышал.

Я снова повернулась и посмотрела на него. Точнее, на его напряженный профиль, потому что он сам на этот раз предпочел не смотреть в мою сторону.

– Да, а что? – невинным тоном уточнила я. – Ты имеешь что-то против?

Рабан недовольно поджал губы, но ничего не сказал, только едва заметно качнул головой. Это что, драконья ревность? От этой мысли сердце вновь забилось быстрее, а губы невольно растянулись в улыбке.

– Ты ревнуешь?

– Вздор! – нарочито раздраженно фыркнул Рабан. – Я не могу тебя ревновать.

– Почему?

– Тлеющие могут испытывать влечение, но не любовь. А ревность – спутница любви.

– Вот как…

Я отвернулась, чтобы он не смог заметить, как улыбка на моих губах стала торжествующей.

Просто отличная новость! Если тлеющие не могут ревновать, то, возможно, в его сердце еще осталось место для огня. Потому что реакция Рабана определенно была похожа на ревность.