Глава 12

В пятницу во время ужина с Колтом я была откровенно не в духе, поэтому и без того натужный разговор давался с особым трудом. Я все больше молчала и уныло ковыряла еду в тарелке, думая о том, что ни в четверг, ни сегодня Рабан так и не клюнул на мое предложение. Это означало, что к его тайнам мне не подобраться. Как будто мне мало своих!

Я задавалась вопросом, не сходить ли ночью к той стене самостоятельно. Может быть, удастся подобрать заклятие? Или повезет, и та девчонка тоже придет, а я на этот раз успею проскользнуть за ней?

Одно меня останавливало: страх. Я все еще помнила смутную фигуру у границы темноты, ощущение чужого присутствия за спиной, невесомое прикосновение, от которого волосы на затылке встали дыбом, и как нечто темное развеялось в воздухе. Что это могло быть? Таило ли оно в себе опасность? Нет, для такой вылазки нужен надежный напарник. Может, позвать Марин? Или даже Влада? Или обоих сразу?

– С рагу что-то не так? – услышала я вдруг вопрос и удивленно посмотрела на Колта. Тот, в свою очередь, с тревогой смотрел на меня. – Мне казалось, это одно из твоих любимых блюд, но сегодня ты почти не ешь.

– Да нет, рагу в порядке, – заверила я, немного удивленная тем, что он, оказывается, отслеживает, какие блюда мне нравятся, а какие нет.

– Тогда тебя что-то тревожит? Или что-то болит? Я могу пригласить врача…

– Да нет, не грейся ты так! Нормально все. Устала просто на неделе. И задумалась. Поэтому и забыла про еду.

– Вот как? – недоверчиво протянул Колт, поднося к губам бокал вина, который сопровождал каждый его ужин.

Удивительно, но мне вино тоже всегда наливали. Дяде это не понравилось бы. А тетю и вовсе удар хватил бы, но в этом мире были другие порядки. Правда, перспектива напиться в компании папаши меня не особо привлекала, поэтому обычно я делала лишь пару глотков, предпочитая налегать на воду.

– Могу ли я узнать, о чем ты так крепко задумалась?

«Твое-то какое дело?» – мысленно возмутилась я, но вслух почему-то озвучить не решилась. Было в Колте что-то такое, что даже меня заставляло взвешивать слова и сдерживаться, когда очень тянуло нагрубить.

Возможно, свою роль играли и формулировки, которые он выбирал. Колт не вторгался в мои мысли, требуя отчитаться, о чем таком я задумалась, как сделала бы тетя. И даже дядя. Нет, Колт спрашивал, может ли узнать об этих мыслях. И это чертовски подкупало. Но я все равно не собиралась делиться с ним истинными переживаниями.

– Это все ваш чертов осенний бал, – демонстративно вздохнула я. – Для него ведь нужно платье, но Марин и Владимир сказали, что такое платье нельзя купить в Бордеме, мол, уровень местных бутиков не тот. И где мне тогда его брать?

– Об этом можешь не беспокоиться, платье я тебе уже заказал, его доставят к следующим выходным.

Я оторопело уставилась на него, не зная, как реагировать. Обрадоваться его предусмотрительности и щедрости? Обидеться, что мне не дали право голоса? Как он вообще это провернул?

– Ты уверен, что оно мне подойдет? – насупилась я.

– Мелиса знает твой размер, – пожал плечами Колт. – Думаю, она правильно все указала.

– А если платье плохо сядет? Или окажется не по фигуре?

– Там корсет со шнуровкой. Такие платья не садятся по фигуре, они корректируют ее под себя.

При упоминании корсета меня замутило, я скривилась, мгновенно делая выбор в пользу обиды, и буркнула:

– Надо было хотя бы посоветоваться со мной. Я могла выбрать другое платье.

– Ты ведь даже еще не видела это, – резонно возразил Колт. – Мелиса прекрасно разбирается в нашей моде, у нее отменный вкус. Думаю, она выбрала лучшее из того, что мог предложить ее столичный портной. Платья без корсета на подобные мероприятия, к сожалению, не носят.

Ответ оказался четким и исчерпывающим, моей обиде не за что было зацепиться, поскольку все доводы звучали разумно. Но я все равно недовольно проворчала:

– А я точно не могу пойти в чем-нибудь другом?

– Например?

– Ну… в брюках, хотя бы? Если уж в повседневном никак нельзя.

– Боюсь, это не тот случай, когда можно сделать выбор в пользу удобства, – вздохнул Колт. – Мне тоже придется надеть парадную форму.

– У тебя есть парадная форма? – удивилась я. – Парадная форма… директора?

– Парадная форма воина-горгульи, – поправил он с едва заметной улыбкой. – И поверь, это почти так же неудобно, как платье с корсетом.

– Значит, будем оба страдать, – фыркнула я, мысленно отмечая, что у нас наконец обнаружилось нечто общее: нелюбовь к официальному дресс-коду.

Вообще-то, еще раньше я выяснила, что мы оба недолюбливаем брокколи и кабачки, коих в меню истинного мира хватало. Но поскольку подобную дрянь сложно любить, я не могла признать это родственной чертой.

– Все-таки надеюсь, что ты не будешь страдать весь вечер, а сможешь повеселиться с друзьями, – улыбка Колта стала шире, отчего суровое лицо снова заметно смягчилось. В такие моменты, должна признаться, он нравился мне гораздо больше. – Я так понимаю, у тебя они уже появились?

– Не знаю, готова ли я назвать их друзьями, – я хмыкнула и криво улыбнулась, давая понять, что не тороплюсь с такими вещами. – Но Марин… интересная. Хотя я не до конца понимаю ее… дуальность.

– Боюсь, ее способны понять только сами дуалы, – усмехнулся в ответ Колт, и мне вдруг показалось, что это мы тоже делаем одинаково.

– А Влад… Владимир дружит скорее с ней, чем со мной. Не могу понять, почему он называет себя Владом. Владимир – это же как Владимир, то есть… Вовка. И вообще, имена у вас странные.

– Разве?

– Не все, нормальные тоже бывают, – тут же сдала я назад. – Вот у нас на курсе есть Ольга. Да и Мелиса звучит вполне нормально, красиво.

– А какие же тебе тогда кажутся странными?

– Да вот хотя бы Энгард! Что это за имя?

– Древнее горгулье имя, – пожал Колт плечами. – Весьма распространенное. Звучит не более странно, чем Вераника, на мой взгляд.

Я непроизвольно вздрогнула и нахмурилась, глядя на него. Коверкание моего имени неправильным ударением и заменой гласной во втором слоге как-то сразу разрушило едва возникшее ощущение зарождающейся связи.

– Я Вероника, – буркнула я. – И через «о».

– Разве? – удивился он. – Давно ли?

– Всегда была!

– Странно. Я давал тебе имя Вераника.

Мой лоб мгновенно разгладился, на смену недовольству пришло изумление.

– Ты… Ты дал мне имя?

– Ну да. Когда Леля была беременна, она спросила, как бы я хотел назвать ребенка. Предложила выбрать два имени – для мальчика и для девочки – потому что понимала: когда ты родишься, я вряд ли смогу быть рядом. Я выбрал и был уверен, что твое имя звучит именно так. Даже сначала называл тебя Вера, но потом Леля сказала, что в вашем мире больше в ходу Ника. Видимо, она адаптировала имя, выбрав наиболее близкое по звучанию из тех, что используют в твоем родном мире.

Кажется, с тех пор как Колт рассказал их с мамой историю на следующий день после моего приезда, это был первый раз, когда он вспомнил о чем-то столь подробно. От его слов по телу прокатилась дрожь возбуждения и восторга. Как будто мне по секрету показали расширенную режиссерскую версию любимого фильма.

– Я не знала этого.

– Конечно, не знала, – он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка выглядела печальной. – Откуда ты могла знать? Глеб не говорил тебе обо мне, а помнить такое нереально.

В его словах мне почудился упрек в адрес дяди, что вновь погасило приятный теплый огонек в груди и заставило проснуться злость. Конечно, дядя не говорил о нем, ведь на тот момент отец для меня все равно, что умер. Смысл рассказывать о том, кто бросил родную дочь?

– Ты о ней тоже не очень-то говоришь, – едко заметила я. – О маме.

Лицо Колта в одно мгновение посуровело.

– Мне нелегко вспоминать о ней. До сих пор. Давай лучше о чем-нибудь другом?

Я пожала плечами, все еще чувствуя жгучее желание сказать что-нибудь резкое и неприятное.

– Ладно. Может, все-таки расскажешь подробнее об этой вашей войне, из-за которой ты не мог быть рядом? Или хотя бы о шраме, – я взглядом указала на его пострадавший глаз. – Он у тебя с тех времен? Или появился позже? Или раньше?

– С тех, – Колт кивнул, поджав губы. – Но, честно говоря, эта тема мне тоже неприятна.

– Тогда… Поговорим о Мелисе и вашем браке? – ядовито предложила я, нарочно перебирая все те темы, которые волновали меня и которых избегал он.

Колт недобро сощурился и качнул головой.

– Не думаю.

– Не хочешь говорить о маме, о службе, о браке… О чем с тобой можно поговорить, Энгард? – наконец открыто вспылила я. – У тебя есть какие-нибудь приятные воспоминания, которыми ты был бы не против поделиться?

– Меньше, чем мне хотелось бы! – огрызнулся Колт.

И, кажется, сразу устыдился своей вспышки. А брошенная им в сердцах фраза заставила смутиться меня. Злость схлынула, в груди что-то тоскливо заныло, но я проигнорировала это ощущение, цепляясь за более привычное.

– Тогда зачем все это, объясни? – чуть спокойнее, но все еще не слишком дружелюбно поинтересовалась я. – Наши совместные ужины, на которых мы сидим, словно два незнакомца, случайно оказавшиеся в ресторане за одним столиком!

Для пущей экспрессивности я развела руки в стороны, указывая на огромный круглый стол, который так и сервировали на четверых, хотя даже Мелиса почти перестала к нам присоединяться.

Колт прикрыл глаза и потер рукой лоб как раз в том месте, где проходил шрам. Потом покачал головой и тихо произнес:

– Сам не знаю. Мне казалось это логичным и правильным: ужинать вместе. Как-то общаться. Мы ведь не чужие друг другу…

– Чужие, – с горечью возразила я.

Услышать, что все это время он просто натужно исполнял родительский долг, неожиданно оказалось очень больно. Теперь в груди заныло по-настоящему, вставший в горле ком изменил мой голос, сделав его хриплым и ломким, но слова все равно было не удержать внутри:

– Тебя не было в моей жизни, а меня – в твоей. Так прошло девятнадцать лет, и этого теперь уже не исправить. Ты мне не больше отец, чем любой другой мужчина твоего возраста, а я тебе не больше дочь, чем любая из первокурсниц. Мы чужие, Энгард. И фарс под названием «Семейные ужины» этого не изменит.

Он мрачно посмотрел на меня исподлобья. В темных глазах разгорался огонь, грозящий вырваться наружу огненным смерчем скандала, но ничего подобного так и не произошло. Колт опустил веки, глубоко вздохнул и уже почти спокойно констатировал:

– Ты права, с фарсом пора заканчивать. Доедай и отныне можешь ужинать, с кем действительно хочется.

Казалось бы, он признал мою правоту, и это должно было обрадовать, но меня захлестнули совсем другие эмоции. Горло сдавило, глаза защипало, в животе заворочалось что-то мерзкое, окончательно убившее аппетит. Видимо, мне хотелось услышать в ответ совсем другое.

– Спасибо, я сыта, – только и смогла выдавить я, вскакивая с места. – Приятного…

На слове «аппетита» я рисковала разреветься, чего мне совершенно не хотелось, поэтому я не стала договаривать, торопясь поскорее покинуть территорию Колта. Он не попытался меня останавливать.

Мне удалось сдержать слезы и после. По дороге в свою комнату я, как обычно, переплавила боль и тоску, рвавшие сердце, в более комфортную злость. Раз папаша ко мне равнодушен, лучше буду ненавидеть его. Ничего другого он все равно не заслуживает.

А еще я твердо решила, что пойду к закрытой части замка этой же ночью, одна. И найду способ открыть чертов тайный проход, чего бы мне это ни стоило и что бы меня там ни ждало! Пусть я там покалечусь или вовсе…

Конверт, белеющий на пустом обеденном столе, сбил с мысли. Единственный раз, когда я обнаружила у себя записку, она была от отца. Поэтому теперь я решила бросить конверт в камин не читая.

Но не донесла. По пути все же заглянула в текст и остановилась, как вкопанная, обнаружив, что послание от Рабана.

«Если вы еще не передумали, давайте встретимся завтра в полдень в библиотечной башне».

Злость мгновенно схлынула, желание тащиться куда-то ночью исчезло. Зачем, если завтра мы, очевидно, пойдем к стене с секретом вместе? Настроение незначительно, но все-таки улучшилось.

Вот только ноющая боль в груди так никуда и не делась. Поэтому перед сном, уже забравшись в кровать, я все же немного поревела в подушку. Только тогда стало действительно легче.