Глава 25

Меня разбудило карканье ворон. Громкое, навязчивое, приникающее даже сквозь закрытые окна. А еще – очень тревожное. Не знаю, почему мне так показалось.

Я с трудом разлепила веки и взглянула на мир сквозь тонкую щелку, прикрытую ресницами, не совсем соображая, где я и кто. В голове клубился туман, и она раскалывалась, поэтому даже скромный свет приближающегося восхода солнца причинял глазам боль. А карканье ворон и вовсе ввинчивалось в висок острым штопором.

«Зачем же я так напилась?» – мелькнула в голове тоскливая мысль.

Но следом проступили воспоминания минувшего вечера. Не напивалась я: два бокала вина едва ли могут причинять с утра такие страдания. Тогда в чем же дело?

Я перевернулась на спину и потянулась, копаясь в памяти. И тут же окончательно проснулась, почувствовав, как быстро и тягостно забилось в груди сердце. Вспомнился бал, танец с Рабаном, высокомерные слова, за которые хотелось плюнуть ему в лицо, отец… в смысле, Колт с его нравоучениями и… Да, он самый. Скандал.

Меня захлестнуло жаркой, удушливой волной, подозрительно похожей на стыд. Сегодня собственное поведение казалось мне глупым и неадекватным. С чего я так взбесилась? Ладно, Рабан – козел, а не дракон, и Колт со своими советами пришелся очень не к месту. И да, падение получилось обидным и болезненным, но не обязательно же было устраивать сцену и бросаться на мерзкую дрянь прямо там! Всегда можно разобраться по-тихому, а всех, кто несет чушь, от которой вянут уши, – просто послать подальше.

Но я почему-то повела себя иначе. Конечно, приступы злости для меня – дело привычное, но вот агрессия – это что-то новое. Я могу наговорить неприятных вещей, послать куда угодно и кого угодно, но в драку обычно не лезу. Да и настолько остро на всякую ерунду не реагирую.

Сев на кровати, я обнаружила, что лежу поверх одеяла, а накрывалась все это время второй его половиной. И, судя по всему, накануне я не стала утруждать себя обычными приготовлениями ко сну: раздеванием и умыванием. Так и легла в одежде и, вероятно, в полной боевой раскраске.

Последнее предположение я проверила, заставив себя встать и подойти к зеркалу. Да, макияж немного размазался во сне, но смывать его явно и не пытались.

– Кружку воды, прохладной, – потребовала я, постучав по обеденному столу, как делала Мелиса.

Голос прозвучал грубо, шершаво, хотя особой сухости во рту я не испытывала и горло у меня не болело. Воды попросила только для того, чтобы запить обезболивающее зелье, весьма мерзкое на вкус.

Проглотив его и осушив кружку до дна, я на какое-то время так и осталась сидеть за столом, придерживая голову рукой и дожидаясь, когда перестук молоточков по внутренней поверхности черепа наконец стихнет. Заодно покопалась в памяти еще, восстанавливая события вечера после побега с бала.

Я ушла не очень поздно, мероприятие наверняка продолжалось еще несколько часов, но Мелиса пыталась проведать меня примерно минут пятнадцать спустя после моего возвращения в комнату. Дверь я ей открыла, но внутрь не пустила. И была довольно резка, что тоже не совсем объяснимо: наставница мне ничего плохого ни разу не сделала, слова дурного не сказала. Впрочем, я все еще была на взводе, вероятно, просто не справилась с эмоциями.

Ужинала я у себя и без особого аппетита. Потом прилегла, все еще перепиливая в голове события бала, и… видимо, вырубилась. Что весьма странно! Обычно, если уж случился какой-то конфликт, я долго не могу уснуть.

Зелье подействовало, голову начало отпускать, но чертовы вороны сводили весь эффект на нет, не давая сосредоточиться ни на одной мысли. Казалось, что они орут прямо мне на ухо.

Сжав кружку в руке, я подскочила к окну, дернула на себя створку, сама не зная, что собираюсь сделать. Швырнуть в птиц кружку? Замахать на них руками? Заорать?

Я не сделала ничего из этого. Холодный воздух, пахнущий прошедшим ночью дождем, ударил в лицо, остудив горячую кожу. В голове еще немного прояснилось, а птицы шарахнулись то ли от резкого движения, то ли от громкого звука и, продолжая каркать, предпочли переместиться, где поспокойнее.

На стене притормозили двое стражников, делающих обход, и посмотрели на мою башню. Один даже помахал рукой. Видимо, кто-то из тех, с кем я общалась летом, издалека было трудно их различать. На всякий случай я махнула рукой в ответ.

Я уже собиралась закрыть окно и вернуться в кровать, когда заметила внизу движение. Сердце вновь тревожно трепыхнулось, вспомнились странные то ли люди, то ли призраки, которых я ни разу не видела с тех пор, как потратила полночи, гоняясь за едва слышным свистом.

Однако на этот раз во дворе был всего один человек, и его я узнала без труда: профессор Рабан. Непонятно, откуда и куда он шел в столь ранний час воскресенья, но явно старался не попасться на глаза страже, поэтому не пересекал двор по прямой, а держался ближе к стенам строений. Верхнюю часть бального костюма он где-то потерял, оставшись в одной рубашке. Возможно, мерз и потому обхватывал себя руками, но мне показалось, что он пытается спрятать пятна на белоснежной ткани. Я не смогла рассмотреть подробнее: угол сменился, а вскоре Рабан и вовсе скрылся из поля зрения.

Я наконец захлопнула окно, поставила кружку на стол и вернулась в кровать. Раздеваться и умываться теперь уже точно было поздно, поэтому я снова легла поверх одеяла, накрывшись другой его половиной, и свернулась калачиком. Успела подумать, что могу теперь не уснуть, но следом все мысли исчезли из головы: я провалилась в сон, словно не спала этой ночью вообще.

* * *

Второе мое пробуждение в тот день отчасти походило на первое: меня вновь разбудили звуки за пределами комнаты, рождавшие чувство тревоги, но на этот раз птицы оказались ни при чем. Из-за двери звучали шаги и голоса, что для нашей «семейной» башни само по себе было необычно. Интонации голосов ясно давали понять, что случилось что-то очень нехорошее.

Я выпуталась из кокона одеяла, потерла рукой лицо, прогоняя сонливость, машинально отметила, что теперь солнце уже высоко, и побрела к двери прислушиваясь.

Шаги в коридоре стихли, и сейчас звучали только два голоса: женский и мужской. Причем женский определенно принадлежал Мелисе, а мужской – совершенно точно не Колту. Я приоткрыла дверь и выглянула через узкую щелочку в холл.

У комнаты наставницы стоял миллит, в котором я сразу узнала капитана Бенсона. Мелиса – уже полностью одетая, свежая и бодрая – держала его на пороге и выглядела ужасно недовольной: на лбу у нее залегла складка, а глаза недобро сверкали, словно ей надоело изображать вежливую учтивость. Или эту маску она надевала только в присутствии других людей, а перед Бенсоном никогда не притворялась?

– …Речь не о нас с тобой, – услышала я тихий голос капитана. – Я здесь как официальное лицо и должен расспросить о том, что ты знаешь или, возможно, видела.

– И это обязательно должен делать именно ты? – процедила Мелиса. – Что, во всем бордемском управлении миллиты нет ни одного другого свободного офицера?

– Прежде ты всегда была рада меня видеть.

– То было прежде. Так больше никогда не будет, и тебе это прекрасно известно.

В холле на несколько секунд повисло молчание. Мне не было видно лица миллита, но когда он заговорил, эмоции в голосе выдали его боль с головой:

– Как долго это будет продолжаться, Лиса? Сколько еще я должен каяться?

– Есть вещи, которые невозможно исправить покаянием, капитан Бенсон, – холодно отрезала Мелиса. – Их нельзя исправить ничем. Никогда.

Похоже, между ними пробежала какая-то особо жирная кошка, потому что я впервые слышала слезы в голосе наставницы. Разговор определенно был ей неприятен. Скорее даже причинял боль. Поэтому прежде, чем миллит успел ответить, я открыла дверь шире и обозначила свое присутствие:

– А в чем дело? Что за суета с утра пораньше в выходной?

Они оба вздрогнули так, словно рядом внезапно обрушилась стена. Но если Бенсон сразу обернулся и посмотрел на меня, то Мелиса, наоборот, – отвернулась, пряча лицо.

– А, госпожа Метвеева, по рождению Колт, – хмыкнул миллит. И теперь в его голосе не было и намека на эмоции, которые он демонстрировал только что. Взгляд скользнул по моей одежде, потом вернулся к лицу, наверняка отмечая поплывший макияж. – Вам мне тоже нужно задать несколько вопросов.

– О чем? – тут же напряглась я.

– О том, где вы были этой ночью и что видели.

Сердце камнем ухнуло в живот, дыхание застряло в горле. Вот уж не ожидала услышать эти вопросы здесь! Я, можно сказать, приехала в Замок Горгулий, чтобы никогда их не слышать!

– Нигде я не была, – буркнула, скрещивая на груди руки. – Как ушла с бала, так и оставалась в своей комнате до самого утра. Спала.

Бенсон снова повернулся к Мелисе и деловым тоном сообщил:

– К вам, госпожа Колт, я зайду позже. Или пришлю кого-нибудь еще, чтобы зафиксировать ваши показания. А пока поговорю с дочерью вашего бывшего мужа.

Он изобразил быстрый поклон и уверенно зашагал ко мне, явно не собираясь останавливаться у порога. Я пожалела, что влезла в происходящее, и даже беспомощно посмотрела на Мелису, но та лишь проводила взглядом Бенсона и стремительно скрылась за дверью своей комнаты. Что ж, если бы мне кто-то нахамил накануне вечером, я бы тоже не торопилась ему помогать. Оставалось надеяться, что мне зачтется тот факт, что я избавила ее от неприятного разговора с бывшим (в этом теперь сомневаться не приходилось).

Миллит тем временем без приглашения зашел в мою комнату, быстро огляделся, наверняка отмечая необычно смятую постель и сваленную в кучу на полу бальную одежду, которая так там и осталась.

– Чем вы занимались ночью? – снова поинтересовался Бенсон, словно я еще не отвечала на этот вопрос.

– Я уже сказала вам: спала, здесь. Одна, если что.

– Угу, – протянул он, повернулся ко мне и пытливо посмотрел в лицо. – И давно проснулись?

– Вот только что, когда вы начали шуметь за дверью.

Миллит снова скользнул по мне выразительным взглядом.

– Вы спали прямо так?

– Да, а что? Едва ли это противозаконно.

– Да нет… Противозаконно врать представителю закона. Примерно в семь часов утра стража видела, как вы открывали окно у себя в комнате. Вы даже обменялись приветствиями. Стражник говорит, было похоже, что вы как раз вернулись в комнату после ночной прогулки.

– Они не так поняли! – я непроизвольно повысила голос, чувствуя, как подступает паника. – Я просто проснулась от головной боли, выпила зелье, решила немного подышать… А потом снова легла и уснула.

– Ну, предположим, – как-то слишком легко согласился Бенсон, продолжая буравить меня взглядом. – Вы ничего подозрительного не видели, когда выглядывали из окна? Может, слышали? Утром или ночью?

Я пожала плечами и выразительно помотала головой, только потом вспомнив Рабана, крадущегося в основное здание. И пятна на его рубашке, которые показались мне темно-коричневыми, но теперь я поняла, что они были скорее бурыми. Цвета запекшейся крови.

– Что-то вспомнили?

«Черт, до чего же проницательный мужик!» – мысленно разозлилась я.

– Ничего такого, что могло бы вас заинтересовать, – буркнула вслух. – Вороны громко каркали, прям шабаш устроили под моими окнами.

– И все?

– И все.

Не знаю, почему я не сказала про Рабана. То ли симпатия к самовлюбленному дракону превысила разумные пределы, то ли сработал рефлекс, не позволяющий откровенничать с «представителями закона».

– Ладно, если что-то вдруг вспомните, дайте знать. Мы еще какое-то время будем работать здесь, а после вы знаете, где меня найти.

– Что хоть случилось-то?

Бенсон сдержанно улыбнулся и повторил:

– Дайте знать, если что-то вспомните.

И с этими словами он покинул комнату, оставив меня в полном неведении и растерянности.