Глава 23 · Цинизм

Элира

Третий вариант.

Слова Левиара повисают в воздухе, тяжелые и острые, как отточенный клинок. Они не звучат как шутка. В его голосе нет и тени сарказма. Только холодная, безжалостная логика.

«Убить их обоих».

Я замираю, уставившись на него. Мозг отказывается обрабатывать эту простую, чудовищную формулу.

— Ты… ты с ума сошел, — вырывается у меня хриплый шепот. — Убить императора? Это еще ну…я понимаю. Но командора? Командора⁈ Это как вообще⁈

— Это самый чистый выход, — голос Левиара ровный, как поверхность озера перед бурей. — Мы убираем тирана, который гробит империю. И мы снимаем угрозу, которую может однажды представлять Стилс. Один удар. Две цели. И проблема решена.

— Это не решение! Это кошмар! — я отступаю на шаг, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Ты предлагаешь стать такими же монстрами, как Варгос!

— Я предлагаю выжить! — в его голосе впервые прорывается ярость. Он делает шаг ко мне, и его тень накрывает меня целиком. — Ты думаешь, этот мир справедлив? Ты думаешь, есть «хорошие» и «плохие»? Есть сильные и слабые! И те, у кого хватает смелости делать то, что необходимо! — Необходимо? Я не понимаю что это значит! Необходимо убить того, кто нам как отец? Хотя, тебе этого конечно не понять. У тебя в жизни и близких-то не было, — я бросаю ему в лицо, и сама ужасаюсь своей жестокости.

Он вздрагивает, словно я ударила его. Его челюсти сжимаются.

— Цель оправдывает средства. Проклятье, да разве не этой же логикой руководствуется ваш обожаемый Стилс? Ради будущего Легиона. Ради будущего империи. Иногда нужно пожертвовать одной жизнью. Даже если это твоя собственная.

— Это не его жизнь! Это его убийство! И ты хочешь, чтобы я стала соучастницей?

Левиар рычит:

— Чего я хочу⁈ Я хочу, чтобы ты была со мной! — он хватает меня за плечи. Его пальцы впиваются в кожу почти больно. — Я хочу, чтобы ты смотрела на мир так, как он есть, а не так, как тебе хочется! Я устал от этих игр, Элира! От этой лжи! От этого выбора между двумя вариантами ада! Я хочу одного, чтобы ты была в безопасности. И мне плевать кто тебе угрожает — Рой, Варгос или Стилс. Я хочу уничтожить их одинаково сильно.

Глаза Левиара пылают так близко от моих. В них — вся его боль, все его одиночество, вся ярость загнанного зверя, который нашел единственный, по его мнению, выход.

— Мы можем сделать это вместе, просто подумай. Зачем нам Стилс? — его голос становится тише, но от этого еще опаснее. — Мы сильны. У нас есть Легион. У нас есть знание о Рое. У меня есть сила Бездны. Мы сможем править лучше. Мы сможем защитить тех, кого любим. Без тиранов и без потенциальных богов смерти.

Его слова — яд. Сладкий, соблазнительный яд власти. И часть меня, темная, испуганная часть, готова его принять. Чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощной. Чтобы больше не делать этот невозможный выбор.

— Ты боишься, — шепчет он, и его губы почти касаются моей кожи. Его дыхание обжигает. — Боишься силы. Боишься той власти, что у нас в руках. Но это наша судьба, Элира. Мы не обычные люди. Мы — оружие. Так давайте же использовать это оружие, чтобы перекроить этот прогнивший мир под себя!

Он прав. Я боюсь. Но я боюсь не силы. Я боюсь того, во что мы превратимся, если последуем за ним по этому пути.

— Это не выход, Левиар,' — я пытаюсь вырваться, но его хватка железная. — Это бегство. В еще большую тьму.

— Тогда что? — его голос срывается на низкий, отчаянный рык. — Смириться? Позволить Варгосу казнить его и продолжить терпеть тирана? Или спасти Стилса и молиться, что он не превратится в чудовище? Какой из этих «светлых» вариантов тебе нравится больше?

Он трясет меня, и в его глазах — та самая Бездна, которую я всегда чувствовала под тонким слоем контроля. Она здесь. Она смотрит на меня. И она хочет меня поглотить.

— Я не знаю!' — кричу я ему в лицо, и слезы наконец прорываются наружу. — Я не знаю, что правильно! Но твой путь… твой путь ведет в никуда! Мы станем такими же, как они!

— МЫ УЖЕ ТАКИЕ! А я так тем более! — он ревет, прижимая меня к стене. Его тело прижимается ко мне, жесткое, горячее, дрожащее от сдерживаемой ярости и чего-то еще. От желания. — Я убивал, Элира! Стирал с лица земли целые отряды! И ты бы тоже это делала прикажи Стилс. Мы — солдаты! Чудовища! И единственное, что имеет значение — ради чего мы это делаем! Ради их прогнившей системы? Или ради себя? Ради нашего будущего?

Его губы находят мои. Это не поцелуй. Это атака. Поглощение. В этом поцелуе — вся его боль, весь его гнев, вся его отчаянная, искаженная любовь. Это жест собственности и мольбы одновременно. Его руки сжимают мую талию, прижимают меня к нему так, что больно, что нечем дышать.

И самое ужасное… я отвечаю.

Мои руки впиваются в его плечи, не отталкивая, а притягивая. Мой рот отвечает ему с той же яростью, с тем же голодом. Это не нежность. Это битва. Это слияние двух бурь. В этом поцелуе — наше отчаяние, наш страх, наше проклятие. Мы тонем в этом, потому что это единственное, что кажется реальным в мире, который рушится на наших глазах.

Он отрывается, тяжело дыша. Его лоб прижат к моему. Глаза закрыты.

— Будь со мной, — он хрипит. Это не просьба. Это требование. Это последняя черта.

Я смотрю на него, на этого человека-бурю, который стал моим якорем и моим проклятием. Я чувствую вкус его поцелуя на своих губах. И вкус той тьмы, что он мне предлагает.

И я не знаю ответа.

Я не знаю, что мы будем делать завтра. Не знаю, какой выбор сделаем.

Но я знаю одно. Какой бы путь мы ни выбрали, мы пройдем по нему вместе. В свете или в кромешной тьме.

— Мы опоздаем на дурацкий прием, — наконец выдыхаю я, и мой голос звучит чужим.

Он медленно открывает глаза. В них все еще бушует буря, но теперь в ней есть что-то похожее на облегчение.

— В Бездну прием, — тихо говорит он. Но его хватка ослабевает.

Мы стоим, прислонившись к стене, две души на краю пропасти, пытающиеся найти точку опоры друг в друге. И не находящие ее.

Третий вариант… Возможно, он существует. Но мы его еще не нашли. А до свадьбы и казни остается всего ничего.

— В Бездну прием, — повторяю я, снова потянувшись к его губам, но в этот момент здание дворца содрогается, а через мгновение раздается душераздирающий крик.