Глава 36 · Последний приказ

Лорд Граус появляется как призрак. Бледный, дрожащий, проходит в наш сад, оглядываясь через плечо.

— От лейтенанта Рэмси, — шепчет он, сунув мне в ладонь смятый клочок пергамента. Его пальцы ледяные. — Больше я не могу. Простите.

Он исчезает, растворяясь в сумерках, прежде чем я успеваю моргнуть.

Я разворачиваю записку. Чернила выведены нервным, рваным почерком, которого я никогда не видела у Килсара.

«Казнь завтра. Главная площадь. Приказано Крэйга арестовать до утра. Варгос не отпускает меня ни на шаг. Нужно срочно вытаскивать С.»

Воздух вырывается из моих легких, словно мне бьют в живот. Мир начинает плавно кружиться перед глазами.

— Элира? Что там? — Левиар одной рукой придерживает меня за талию, а второй выхватывает записку у меня из рук и передает Арзасу.

Его глаза пробегают по строчкам и он с запинками читает записку вслух.

Повисает мертвая тишина.

Первым реагирует Крэйг.

Нет. Не реагирует. А взрывается.

Пока Арзас читал, он стоял, прислонившись к стене, с каменным лицом. А потом камень этот самый камень трескается.

Он даже не рычит. Звук, который вырывается из его горла, тише шепота, но от него по спине бегут мурашки.

— Всё. — Одно слово. Оно звучит как приговор. Он выпрямляется. Тени в углах комнаты, кажется, сгущаются вокруг него. — Хватит, мать вашу. Я иду за ним. Сейчас. Прямо сейчас. НЕМЕДЛЕННО!!!

Он уже делает шаг, когда Арзас бросается наперерез, разведя руки.

— Капитан, стойте! Они ждут этого. Не зря же про ваш арест написали.

— Пускай ждут, — голос Крэйга плоский и холодный, как лезвие. — Я всех перережу. Весь этот проклятый дворец. Пока не дойду до него.

— И что? — выкрикиваю я, вставая между ним и дверью. — Убьешь всех стражников? А потом? Мы все будем врагами государства! Нас сотрут в порошок! И ты еще и кучу других убьешь.

— Да плевать мне на других! — Взрыв. Его глаза, обычно пустые, пылают голой, неконтролируемой яростью. В них нет ничего человеческого. Только ярость преданного зверя, которого лишают хозяина. — Отойди, Вэйл.

Он меня отталкивает так, что если б не Левиар, я бы впечаталась в стену беседки

Левиар успевает меня подхватить и тут же опускает подбородок:

— Крэйг, уймись.

— Даже не собираюсь. — Рука капитана тянется к клинку за спиной.

Левиар встает у него на пути. Молча. Но его поза говорит сама за себя. Он не позволит ему пройти. Не потому что согласен с Варгосом. Потому что это самоубийство.

— Надо сообщить командору, — говорит Арзас, его голос дрожит, но он пытается быть голосом разума. Как всегда. — Он должен знать. У него может быть план.

— Сообщить? Как? — фыркает Мэйзи. — За нами следят каждый шаг! Дамарис, его шпионы, Варгос…

— Не каждый шаг, — тихо говорит Айрис. Все поворачиваются к ней. Она все это время была вынуждена находиться в стороне от событий. Но не перестала быть искрой.

Теперь, она стоит, поправляя идеальную складку на платье, ее лицо бледное, но решительное. — За мной…сейчас следят не так сильно. Я ничего толком не делала. К тому же, я — аристократка. Хоть и обедневшая.Я могу попросить аудиенцию у командора… под предлогом… духовного утешения перед казнью. Это в правилах.

Мы смотрим на нее.

— Рискованно, — цедит Левиар.

— К тому же, мы вроде как не должны еще об этом знать.

— Но стражники точно должны. И они не знают, в курсе ли мы. Вдруг нам тоже сказали? В любом случае, у нас нет другого выбора, — парирует Айрис. — Кроме как следовать за капитаном в бойню. — Она смотрит на Крэйга, который все еще стоит, дыша как загнанный зверь. — Дай мне лекарство. То, от болезни Дамариса. Я передам. И сообщу.

Это жалкий, ничтожный план. Но это план. Мы молча соглашаемся.

Айрис уходит. Каждая минута ее отсутствия растягивается в вечность. Крэйг не садится. Он стоит у окна, спиной к комнате, его плечи напряжены до предела, как у зверя в клетке. Я чувствую исходящую от него волну чистой, нефильтрованной ярости. Он готов разорвать мир на части.

Когда Айрис возвращается, она еще бледнее. Ее руки дрожат.

— Что там⁈

Мы все бросаемся к ней.

— Он… он сначала задумался. Сильно, — выдыхает она. — Я думала, он будет в ярости. Или в отчаянии. Но он… он просто поблагодарил. Сказал, что эта информация очень важна. А потом…потом просил передать.

Она переводит взгляд на каждого из нас.

— Первое. Позаботьтесь, чтобы на площади завтра было как можно меньше мирных. Отвлеките. Напугайте. Сделайте что угодно.

Мы переглядываемся.

Крэйг мрачнеет:

— Зачем это если мы просто его заберем?

Айрис не отвечает, а продолжает говорит:

— Элира.… не проси Левиара ничего делать. Ничего.

Я чувствую, как сжимается сердце. Что командор задумал?

— И третье… — голос Айрис срывается. Она смотрит на Крэйга. — Капитану. Он сказал: «Скажи Вэйлону — не вмешивайся. Это приказ».

Тишина.

А потом Крэйг смеется. Коротко, хрипло, без тени веселья. Звук похож на ломающиеся кости.

— Приказ? — он медленно оборачивается. Его лицо искажено такой ненавистью и болью, что я невольно отступаю. — Он мне приказывает? Сейчас? Сидя в своей клетке, зная, что его зарежут как скотину на завтрак? НЕТ.

Он бьет кулаком по каменному подоконнику. Раздается глухой стук, и сыплется штукатурка.

— Он самовлюбленный, наивный, гребанный идиот! — Крэйг выкрикивает слова, и каждое бьет, как плеть. — Думает, что все контролирует! Думает, что может просто… уйти! Как его последняя жертвенная пешка! Я НЕ ПУЩУ! СЛЫШИШЬ, ОБЕРОН? Я НЕ ПУЩУ!

Это не гнев. Это паника. Голая, детская, всепоглощающая паника солдата, который теряет своего полководца. Свой смысл. Своего человека.

— Капитан… — пытается вставить Арзас.

— ЗАТКНИСЬ! — Крэйг оборачивается к нему, и в его взгляде столько убийственной ярости, что Арзас физически отпрянывает. — Все вы. Щенки. Играете в солдатиков. Не понимаете. Не понимаете НИЧЕГО. Он не просто командир. Он…

Он не договаривает. Сжимает кулаки так, что белеют костяшки. Его дыхание становится прерывистым.

И в этот самый момент, как по зловещему расписанию, в дверь стучат.

Три раза. Твердо. Неминуемо.

Дверь открывается. В проеме стоят шестеро императорских гвардейцев в полных доспехах. Во главе — капитан личной стражи Варгоса, его лицо бесстрастно.

— Капитан Вэйлон Крэйг. По приказу Его Величества Императора, вы должны сдать оружие и проследовать с нами.

В комнате воцаряется мертвая тишина. Все смотрят на Крэйга.

Он не шевелится. Просто смотрит на стражников. Его ярость куда-то испаряется, сменяясь ледяной, бездонной пустотой. Он снова становится тем, кем был всегда — совершенным, смертоносным оружием.

Он медленно, очень медленно, снимает со спины свои клинки. Не отдает. Кладет на пол перед собой. Звук металла о камень оглушительно громкий в тишине.

Потом он поднимает взгляд на капитана стражи.

— Скажи своему императору, — его голос тихий, почти ласковый. — Что если с командором случится хоть волосок с головы… он умрет самым долгим и мучительным способом, который я смогу придумать. А ты будешь первым. Понял?

Капитан стражи бледнеет, но кивает. Он понял. Все в этой комнате поняли. Это не угроза. Это предсказание.

Крэйг позволяет надеть на себя наручники — магические, тяжелые. Он не сопротивляется. Его взгляд, когда его ведут мимо нас, устремлен куда-то вдаль. В то место, где завтра на рассвете должно случиться непоправимое.

Дверь закрывается. Они уводят его.

Мы остаемся одни. Без нашего самого смертоносного лезвия. Без нашего капитана.

И с приказом командора, который звучит как прощание.

Завтра на рассвете. Площадь.