Глава 41 · Кошмар наяву

Элира

Первые мгновения как будто ничего не происходит. Мир просто замирает, как стоп-кадр излишне реалистичного фильма. В голове даже возникает мысль:

«А может, это всё действительно не по-настоящему? Может, я просто сильно ударилась головой при попытке сбежать и сейчас лежу в коме, и ловлю дикие, извращённые в своей жестокости галлюцинации?»

Но потом… потом абсолютную тишину и гудящий треск костра разрывает сдавленный, полный боли стон командора.

Тихий. Сжатый. Прорвавшийся сквозь стиснутые зубы. Он звучит негромко, но бьёт по ушам, как удар хлыста.

Этот звук ломает что-то во времени. Кадр оживает.

Пламя взметается всё выше, охватывая ноги командора.

Запах.

Сладковатый, приторный запах горелого мяса и смолы ударяет в нос, смешивается с запахом страха и пота, которым несет с площади.

Воздух над эшафотом неистово пляшет и искажается от жара.

И все мы… мы просто стоим. Вмёрзшие. Абсолютно неспособные пошевелиться от парализующего шока.

Мы смотрим, как горит человек.

Наш человек.

Наш лидер.

На лице Варгоса расцветает блаженная улыбка. Он облизывает губы будто хищник. Его брат Энтони хихикает — высоко и истерично.

Он тут же прикрывает рот рукой, но глаза сияют от восторга.

А Леонор наоборот стоит, выпрямившись в струнку.

Её лицо абсолютно белое, как у привидения. Глаза — огромные, невидящие, прикованные к тому, как пламя лижет сапоги Стилса, как ткань мундира на его бёдрах чернеет и обугливается. Её губы беззвучно шевелятся.

А потом… потом срывается Крэйг.

Сначала это просто звук. Что-то среднее между стоном и хрипом. Потом его тело, до этого обмякшее, вздрагивает, как от удара током.

— Не…

Слово вырывается хриплым шёпотом.

Его голова дёргается, поднимается. Пустые глаза находят фигуру в огне.

— Не… неет…

Он дёргает руками. Цепи на наручниках звякают, и стражи, державшие его, тут же напрягаются.

— ОБЕРОН!

Это уже не рёв. Это крик разрываемой на части души. Дикий, животный, полный такой нечеловеческой боли, что у меня по спине бегут мурашки, а в горле встаёт ком.

Крэйг рвётся вперёд. Не к эшафоту. К Варгосу. Его движения резкие, нескоординированные, как у зверя в капкане. Он не дерется — он бьётся. Руки, скованные за спиной, дергаются, выворачивая суставы с мерзким хрустом. Он не обращает на это внимания. Его голова мечется, глаза, налитые кровью, широко распахнуты.

— Отпустите! ОТПУСТИТЕ ЕГО! ПРЕКРАТИТЕ! ПРЕКРАТИТЕ ЭТО!!!

Стражи едва удерживают его. Он сильнее. Сильнее их всех. Но цепи, наручники, ошейник… Они сдерживают его силу, но не могут сдержать эту ярость отчаяния.

На эшафоте Стилс, стиснув зубы от боли, поворачивает к нему голову. Его лицо залито потом, мышцы на шее вздуваются от напряжения.

— Вэй… лон… — его голос хриплый, сдавленный дымом и болью. — Не… не смотри… Отвер… нись…

Но Крэйг его не слышит. Он уже ничего не слышит, кроме треска плоти своего хозяина и воя собственного сердца.

— Я СДЕЛАЮ ЧТО ХОТИТЕ! — орёт он, и в его голосе истерика, граничащая с безумием. — ЧТО УГОДНО! ОТПУСТИТЕ ЕГО! ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ! ЖГИТЕ МЕНЯ! МЕНЯ, А НЕ ЕГО! ОБЕРОН! ОБЕРОН, Я ПРОШУ! Я УМОЛЯЮ, МАТЬ ВАШУ!!!

Он падает на колени. Не от слабости. Его ноги просто подкашиваются. Он бьётся на камнях, выкрикивая одно и то же, срывая горло в кровавую хрипоту.

Варгос наблюдает за этим. Его улыбка становится шире, спокойнее. Он поднимает руку. Маги у края площади, поддерживавшие пламя, ослабляют поток энергии. Огонь спадает, почти гаснет — продолжает медленно тлеть.

— О? — голос императора звучит мягко, почти ласково. — Правда? И на что же ты готов, чтобы мы это… прекратили?

Крэйг замирает. Но тут же резко поднимает искажённое болью лицо. Черная челка прилипла ко лбу.

Всегда холодные серые глаза абсолютно безумны. Человеческого в них будто не осталось совсем ничего.

— На всё, — прошипел он. Хрипло, но чётко. — Абсолютно на всё.

Варгос делает театральную паузу, наслаждаясь моментом. Взглядывает на агонизирующего Стилса, потом обратно на Крэйга.

— Неужели… ты, цепной пёс Стилса, будешь служить мне? — он протягивает слово «мне», смакуя его. — Будешь исполнять все мои приказы? Убивать, кого я скажу?

— Да, — немедленно рявкает Крэйг. Его взгляд пустой и обжигающе горячий одновременно. — Да. Мне плевать. Мне плевать на всех. Только отпустите его. Отпустите Оберона!

— Даже… — Варгос обводит взглядом нас, замерших членов Легиона, — даже если я скажу тебе убить кого-то из них? Из вашего ненаглядного легиона?

Крэйг даже не смотрит в нашу сторону. Его глаза прикованы к Стилсу.

— Я перебью весь легион, — выдыхает он с ледяной, абсолютной уверенностью. — Весь проклятый Ландериз. Весь мир. Только прекратите. Прекратите, я умоляю…

Вокруг нас ахают. Айрис зажимает рот рукой в немом крике. Мэйзи просто стоит, широко раскрыв глаза, в которых отражается этот кошмар, а Арзас смотрит на Крэйга, и в его глазах не осуждение, а ужасающее понимание. Понимание той бездны, в которую сейчас падает человек, для которого смысл жизни горит на костре.

На эшафоте Стилс зажмуривается. Не от боли. От этого. От слышимого предательства, на которое толкают его оружие.

Его единственного, самого преданного солдата.

Его самого близкого друга.

— Вэйлон… нет… — его голос слабее, прорывается сквозь хрипы. — Не… слушай… Заткни… уши… Это приказ…

Но для Крэйга приказов больше не существует. Существует только агония.

Варгос смеётся. Звонко, радостно, по-детски.

— Слышите⁈ — он обращается к площади, к аристократам, к нам. — Слышите, что говорит ваш верный пёс⁈ Легион… он морально уничтожен. Окончательно. Какая трогательная верность, не правда ли?

И тогда не выдерживает Килсар.

Из его груди вырывается сдавленный, яростный рык.

Мгновение и он срывается вперёд, к эшафоту, как выпущенная из лука стрела. Его лицо искажено чистой, абсолютной яростью.

Скорость настолько запредельная, что я могу разглядеть только ослепительную вспышку молнии и размытое движение в воздухе.

Он почти добегает… остаётся шаг. Всего шаг…

— К ноге, щенок, — рычит Варгос. — Совсем охренел⁈

Рунический ошейник на шее Килсара вспыхивает ослепительным синим светом. Килсар вскрикивает — коротко, отрывисто.

И его протаскивает по земле обратно, спиной вперёд, будто на невидимом поводке. И швыряет под ноги Варгосу.

Гибкое, атлетичное тело Килсара трясётся в жестоких судорогах. Его пальцы впиваются в собственное горло, пытаясь сорвать невидимую петлю. Из рта вырывается хрип, полный ярости, бессилия и боли.

Этот звук, этот вид — он будто ломает последние барьеры.

— НЕТ! — кричу я и сама не зная, что делаю, рвусь вперёд. Рядом со мной Арзас и Мэйзи делают то же самое.

— СТОЯТЬ! — рявкает Варгос. Его голос прокатывается по площади, полный абсолютной власти. — Следующий шаг — и я придушу его окончательно. Хотите потерять не только командора, но и своего дружка? Ну? Выбирайте!

Мы замираем. Как истуканы. Слепые, парализованные ужасом.

Мы можем только смотреть. Смотреть, как горит Стилс. Смотреть, как бьётся в судорогах Килсар.

Смотреть, как сломленный Крэйг стоит на коленях.

Леонора делает шаг вперёд. Её ледяной контроль трескается окончательно.

— Карл, это уже слишком! — её голос дрожит, но звучит властно. — Ты император, а не мясник! Прекрати эти зверства! Немедленно! Ты же видишь…

— Энтони! — Варгос даже не смотрит на неё. — Уйми свою женщину. Уйми её уже наконец. Или это сделаю я.

Энтони Варгос бледнеет ещё больше. Он робко тянет Леонору за рукав.

— Леонор, дорогая, может, не надо… Император знает, что делает…

Леонора отталкивает его руку, как отбрасывают от себя грязную тряпку. Она смотрит на Варгоса. В её глазах больше нет ни холодного расчёта, ни страсти. Только отвращение. Чистое, беспримесное отвращение.

— Ты монстр, — тихо говорит она. Но её тихий голос звучит громче любого крика.

Варгос игнорирует и её. Он поворачивается к палачу. Его лицо сияет. Он на пике. На пике своей власти, своей жестокости, своего триумфа.

— Ну что… — он тянет, обводя взглядом площадь. Но теперь шокированный шёпот прокатывается и там. Аристократы ропщут. Многие отворачиваются. Некоторых тошнит.

— Думаете, это конец? О нет. Это кульминация.

Он поднимает руку. Указывает пальцем на костёр.

— Пусть полыхает. На полную.

Маги у края площади переглядываются. В их глазах мелькает сомнение.

Варгос, ослеплённый властью и садизмом, рычит:

— Я сказал, пусть полыхает! Выполнять! Я хочу насладиться криками и агонией ублюдка, который возомнил, что он сможет играть со…

Воздух затягивает багровым туманом.

Верный признак приближения Кровавого Роя. Но впервые… впервые я рада этому.

— Убейте их…

— Пусть подохнут. Все… — истерично смеётся рядом Мэйзи.

А после… на площадь пикируют миллионы бабочек.

Они падают нестройным, ослепительно-алым водопадом.

Одна их часть — плотный, шипящий рой — поглощает палачей и магов у эшафота. Слышны короткие, обрывающиеся крики, хруст хитина.

А другой, более тонкий поток хлещет прямо на тлеющий костер. Бабочки бросаются в огонь, туша его своими тельцами. Они гаснут сотнями, тысячами, с шипением и треском, но их хватает. Через несколько секунд от костра остаётся лишь чёрный, дымящийся остов и потухшие угли, усеянные хрупкими, обугленными крылышками.

Когда пламя окончательно затухает, из самого густого облака бабочек, кружащего над эшафотом, материализуется фигура.

Дамарис.

Он спускается на платформу с грацией, лишённой всякой тяжести. Его длинные белые волосы струятся, будто под водой, фиолетовые глаза светятся в багровом тумане. Нереально красивый. Абсолютно спокойный.

— Ай-ай, как нехорошо, — говорит он, и его голос звучит как тихий перезвон хрустальных колокольчиков, полный фальшивого сожаления. — Я чуть не опоздал.

Он наклоняется над обугленным столбом. Его движения удивительно осторожны, почти нежные. Он развязывает обгоревшие верёвки, освобождая руки Стилса.

Потом подхватывает его тело — абсолютно обессиленное на вид — и аккуратно укладывает на чёрные от сажи доски эшафота.

Дамарис поправляет прядь волос на лбу командора, а я почему-то отмечаю, что лицо, шея и руки командора почти не пострадали.

— Ну что, Чёрный Король? — спрашивает он тихо, так, что слова, кажется, доносятся только до Стилса и до нас, стоящих в первом ряду. — Понял, с кем тебе будет лучше? Никаких мучений. Никаких предательств. Никаких… ограниченных и жестоких игрушечных королей. — Он бросает беглый, презрительный взгляд на Варгоса, который замер в немом шоке. — Только развитие. Движение вперёд. Постоянная эволюция. Как ты и любишь.

Дамарис выпрямляется и протягивает руку — не для рукопожатия, а как предложение. Жест полон царственного величия.

— Идём с нами. Присоединяйся.