Эпилог · Священная цель

Элира

Прошёл почти месяц.

Первую неделю командор не приходил в себя. Словно его душа ушла слишком далеко и никак не могла отыскать обратную дорогу в обожжённое тело. Мы слышали только обрывки: жар не прекращается, он мечется в бреду, раны гноятся.

Целители из гильдии Гаурона, работающие бок о бок с придворными врачами и лекарями Шаркдерии, бегали по коридорам с охапками трав, свитками и склянками зелий, с пугающе мрачными лицами.

Потом появился слух: кризис миновал. Жар начал спадать, командор пришел в себя.

Но нас всё равно не пускали. Никого.

Точнее, почти никого.

Двери в его покои охранялись не только гвардейцами Леоноры, но и… тишиной. Глухой, непроницаемой стеной тишины, которую выстроил вокруг палаты капитан Крэйг.

Он не спал. Не уходил. Говорят, он просто стоял или сидел в кресле у постели, не сводя глаз с бледного лица командора.

Его присутствие было таким же абсолютным и мрачным, как его молчание. Он никого не впускал к нему кроме целителей.

На него даже не произвел впечатление новый титул Леанор.

Он её послал точно так же как и остальных.

Но вот сегодня утром пришло разрешение. Короткое, отрывистое, через пажа: «Командор Стилс просит».

Мы влетаем в его покои гурьбой — я, Левиар, Арзас, Мэйзи, Айрис, Килсар, Ингрид, Тондер. Мы не идём. Мы врываемся, сметая на пороге почтительную тишину, которую пытались сохранить слуги.

И замираем не веря глазам.

Командор сидит в большом кресле у окна, в простой белой рубашке, которая сейчас на нем скорее напоминает парашют.

Ноги укрыты пледом.

Солнечный свет падает на него, и он кажется… ненастоящим. Слишком лёгким. Слишком прозрачным. Лицо исхудало, скулы выступили острыми лезвиями, под глазами — глубокие, синеватые впадины. Его руки, лежащие на подлокотниках, — просто кожа да кости. С редкими остатками ожогов.

Но его глаза…

Его глаза открываются, когда мы вваливаемся, и в них нет ни слабости, ни тумана. В них — тот самый стальной, аналитический блеск. Только теперь он кажется ещё более острым, будто отточенным близостью к небытию. Он видит нас всех сразу, целиком, и в уголке его губ дрогнуло что-то, что могло бы стать улыбкой, будь у него на это чуть больше сил.

— Наконец-то шумная банда в сборе, — его голос тихий, хрипловатый, но узнаваемый. В нём та же сухая, почти незримая усмешка.

— КОМАНДОР! — Мэйзи издаёт звук, средний между воплем и всхлипом, и бросается вперёд, раскинув руки, чтобы задушить его в объятиях.

Но не успевает сделать и трёх шагов.

Из тени за креслом, где, казалось, никого не было, возникает Крэйг. Он не рычит. Не кричит. Он просто оказывается между Мэйзи и Стилсом. Его движение — одно, резкое, как удар хлыста. Он хватает её за капюшон плаща и отшвыривает назад, как назойливого котёнка.

— Осторожно, идиотка, — его голос низкий, ровный, но в нём вибрирует напряжение натянутой струны. — Вообще не соображаешь? Он из стекла сейчас.

— Я не идиотка! — фыркает Мэйзи, потирая шею, но уже отступая и надувая губы. — Я… я просто рада!

— Все мы рады, — говорит Айрис, её голос мягкий, но глаза пристально изучают командора, будто она пытается поставить диагноз. Она делает изящный, почти придворный реверанс. — Вы выглядите… живым, командор. Это уже большое достижение.

— Живым и страшно голодным, — вставляет Килсар, грациозно прислоняясь к дверному косяку. Он всё ещё немного бледноват, на шее у темнеет тонкий шрам от ошейника. Но насмешливая искорка в зелёных глазах вернулась. — Слухи о том, что вы перешли на диету из эфира и нектара, явно не лгали. Но думаю её пора бы заканчивать. А то вам скоро и крылатый конь не понадобится. Так полетите. С попутным ветром. А так как я вас люблю больше, чем кто-то еще. — Он широко ухмыляется. — То велел принести чего-нибудь съедобного. Что-нибудь, что не напоминает кошачью блевоту, которой вас кормили.

Стилс слегка качает головой, но взгляд его теплеет.

— Спасибо, Килсар. Хотя «кошачья блевота», как ты выразился, меня и спасла.

— Логично, — бормочет Арзас, уже успевший незаметно осмотреться, оценить количество склянок на столе, состояние повязок. — Отравление нейтрализовали встречным ядом. Элегантно. Но энергетический дисбаланс… — Он умолкает, поймав предостерегающий взгляд Крэйга.

Я стою рядом с Левиаром и буквально кожей ощущаю как наша связь тихо поёт на фоне всей этой суеты.

Хотя нет, не кожей.

Душой.

Левиар стоит, как всегда, чуть впереди меня, его плечо прикрывает моё. Он не говорит ничего, просто смотрит на Стилса. Но в его взгляде нет прежнего холодного отчуждения. Есть… уважение. Признание силы, которая отказалась умереть.

— Хватит его разглядывать, как лабораторный образец, — наконец отрывается от стены Крэйг. Он выглядит ужасно — тёмные круги под глазами, щетина, одежда мятая. Но его осанка, его взгляд — это всё тот же несгибаемый клинок.

— Капитан, что за взгляд? — Прищуривает кошачьи глаза Килсар. — Смотрите на нас будто мы Кровавый Рой.

— Вы хуже, — фыркает Крэйг. — Вы рой идиотов.

— Мы тоже вас любим капитан, — мило улыбается Килсар.

Я невольно пропускаю смешок видя каким взглядом его одаривает Крэйг, а потом…ощущаю почти болезненную нежность.

Мы все живы. Мы снова вместе.

Мы опять огненный легион.

Правда мое внутреннее ликование тут же рушит капитан.

— Вы пришли, увидели, теперь можете валить. Давайте, разварачивайте свои зад…

— Вэйлон, — тихо прерывает его командор со смешком. — Хватит. Дай им побыть. Я тоже соскучился.

Крэйг замирает. Его челюсть напрягается. Он смотрит на командора, и в его глазах на миг проскальзывает что-то беззащитное, почти паническое — страх отпустить контроль. Но он отступает на шаг. Не уходит. Просто отступает в тень, фыркнув что-то явно нецензурное.

В этот момент командор поправляет ворот рубашки, и край ткани съезжает, обнажая острую ключицу. И мы видим.

Не просто бледную кожу. На ней, идущие от ключицы вниз, под ткань, — цепочка тонких, едва различимых рун. Они не светятся. Они… будто впаяны в саму плоть. Тёмные, извилистые, похожие на корни ядовитого растения.

Мэйзи тут же тыкает пальцем:

— Ой, а это что? — Командор. — Татуировка? — Она тянется пальцем, но останавливается в сантиметре, вспомнив реакцию Крэйга.

Воцаряется мгновенная тишина.

Крэйг мгновенно мрачнеет на глазах. Его взгляд становится ледяным.

— Ничего, — отрезает он, и в его голосе — сталь и лёд. — Не твоё дело.

— Но…

— Я сказал, не твоё дело, — его голос падает до опасного шёпота. Он смотрит на Мэйзи так, что она невольно отступает.

Стилс же абсолютно спокоен. Он смотрит на Крэйга, потом на нас. В его глазах — ни тени смущения или страха.

— Некротические руны, — говорит он просто, поправляя ворот. — Совсем не так интересно как татуировка. Что ж…— Он делает лёгкую паузу, позволяя нам переварить. Потом его взгляд скользит по нам, и в нём снова загорается знакомый огонь — огонь стратега, видящего далеко вперёд. — Пора поговорить о деле.

Мы все замираем. Даже Крэйг прислушивается.

Стилс поворачивает голову к окну. За стеклом раскинулся Ландериз — уже не в предрассветном ужасе, как тогда. Месяц назад. А в полуденном, не уверенном спокойствии. Его взгляд теряется вдали, где на западе должны выситься Алые Утёсы.

В такие минуты всегда кажется, что командор видит на́столько далеко, что туда не добраться ни на одном драконе.

— Дальше мы сделаем то, — голос командора крепчает, наполняется той самой силой, что вела нас в Эльстарт. —

Для чего Огненный Легион и был создан. Для чего мы учились, сражались, теряли и выживали.

Он оборачивается обратно к нам. Его бледное, исхудавшее лицо сейчас кажется высеченным из самого твёрдого гранита.

— Мы уничтожим Кровавый Рой. Не отбросим. Не сдержим. Уничтожим. Окончательно.

В комнате воцаряется тишина, полная затаённого дыхания. Это не просто слова. Это цель. Священная, почти недостижимая. Мечта, за которую он готов был сгореть.

И не только он. Мы все.

— И если я правильно всё понял на площади в тот день, — продолжает Стилс, и теперь его взгляд, острый и неумолимый, находит нас с Левиаром, — то теперь у нас наконец-то появилось средство, которое способно это сделать.

Он смотрит. На меня. На Левиара. На нашу сплетённую в болезненном симбиозе силу. На ту чёрно-красную бездну, что разверзлась по моей воле и поглотила бабочек.

В его глазах нет страха. Нет осуждения. Только холодный, ясный расчёт. Оценка оружия. Самого опасного, самого непредсказуемого оружия, которое только можно представить.

И понимание, что возможно это — наш единственный шанс.