Глава 30 · Месть Белой Королевы

Леанор

Двор около императорского дворца Ландериза превратился в приёмный покой.

Золото и мрамор, помнящие парады и коронации, теперь отражают совсем иное: носилки с ранеными, растерянные лица эвакуированных, крики детей, потерявших родителей в сутолоке. Гербы империи свисают со стен, словно уставшие свидетели всего этого кошмара.

Я стою у центрального стола, заваленного картами и списками. Платье — простое, тёмное, без украшений. Серебряная диадема на лбу — единственное напоминание о титуле.

— Ваше Величество, — подходит казначей, пожилой мужчина с трясущимися руками. — Мы не можем разместить столько людей. Город переполнен. Бездомных уже больше трёх тысяч, а с каждым часом прибывают новые. Палатки, провизия, медикаменты…

— Работоспособных отправляйте восточнее, но в пределах действия маяков, — распоряжаюсь я. — Детей лишившихся родителей и раненых располагайте здесь.

Он моргает.

— В… в императорской резиденции?

— В пустующих крыльях. В банкетных залах. В конюшнях, если понадобится. — Я поднимаю на него взгляд. — Дворец — это просто большое здание. И его как и все остальные необходимо использовать наиболее эффективно. Откройте все помещения, кроме личных покоев. Провизию из императорских запасов — в общие кухни. Выполняйте.

Казначей кланяется и исчезает.

Следом подходит командир городской стражи. Его мундир измят, на щеке — свежая царапина. В глазах — усталость человека, который не спал вторые сутки.

— Ваше Величество. На западных подступах снова беспорядки. Люди боятся. Требуют, чтобы мы их защитили. Или отпустили. Кто-то собирается уходить в леса.

— Бежать некуда, — говорю я ровно. — Рой везде. Объясните им это. И скажите: маяки у стен работают. Легион в городе. Мы не бросим их.

— Они боятся не Роя, — тихо говорит он. — Они боятся Легиона. Слухи о том, что случилось в Редоке… о мёртвых… о некромантии…Говорят, что Легион убивает живых и мертвых.

Я мысленно делаю глубокий вздох. Как же я люблю это «достоверную информацию».

— Слухи преувеличены. — Мой голос становится жёстче. — Легион спас три деревни и на данный момент на защите Рамоса. Те, кто распускает ложь, — будут оштрафованы и направлены на возведения укреплений. Передайте это.

Он кивает и уходит, но я вижу — он не верит. Или верит, но не до конца.

Я не виню его.

Рамос. Сотни мёртвых, которых Оберон поглотил. И это они еще не знаю сколько тел с Ландерии и Шаркдерии ему было предоставлено…

Кто-то бы назвал это кощунством.

Я называю это ценой.

Горькой. Мерзкой.

Но зная Оберона — абсолютно необходимой.

— Ваше Величество, — голос Секунды, моей фрейлины из Шаркдерии, вырывает меня из мыслей. Она молода, потому что основная часть сейчас защищает стены или вошла в легион как искры. — Прибыла делегация из северных кланов. Они требуют аудиенции.

Как же вовремя…

— Пусть ждут, — коротко бросаю я.

— Они не ждут, Ваше Величество. Они говорят, что их женщины не будут служить в Легионе. Что это… — она запинается, — что это позор для Шаркдерии.

Я закрываю глаза на секунду. Потом открываю.

— Приведите их.

Они входят во двор. Трое. Две женщины и мужчина — старейшины кланов, чьи имена ещё недавно заставляли трепетать половину Шаркдерии. Их одежды — дорогие, из натурального шёлка, с серебряной вышивкой. На лицах — презрение.

— Императрица, — начинает старшая, женщина с седыми волосами и ястребиным профилем. Её голос звенит, как натянутая струна. — Мы не для того отдавали наши земли под корону Ландериза, чтобы наши дочери становились пушечным мясом для войн этого…презренного некроманта. Почему он до сих пор не на кос…

— А для чего вы отдавали свои земли? — прерываю я её, не повышая голоса.

Она моргает. Явно не ожидая вопроса.

— Мы… мы хотели мира. Стабильности.

— Мир и стабильность сейчас — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. — говорю я, подходя к ним. — Рой не спрашивает, из какого вы клана. Не интересуется вашими традициями. Он жрёт всё. Всех. И если наши дочери не встанут в строй, они умрут. Вместе с нашими сыновьями. Вместе с нами. Дочер Ландениза встали. Хотите сказать, что Шаркдерия уступает им в силе духа?

— Вы не имеете права…

— Имею, — перебиваю я. Голос становится тише, но тяжелее. — Я — императрица. И глава высшего клана Армор. Впервые на троне Ландериза шаркдерийка. Причем в самые тяжелые времена. Или вы хотите сейчас снова бросить вызов Ландеризу? Хотите вернуться к тому, что было раньше? К войнам? К сожжённым деревням? К погибшим детям?

Старейшина бледнеет. Мужчина рядом с ней отводит взгляд.

— У нас нет выбора, — говорю я. — У нас есть только долг. Перед живыми. Перед теми, кто ещё может дышать. И я буду выполнять свой долг, даже если меня будут проклинать. А вы? Вы будете выполнять свой?

Тишина. Тяжёлая, давящая.

— Мы подумаем, — наконец выдавливает старейшина.

— Думайте быстрее, — отвечаю я. — Рой не ждёт.

Они уходят. Секунда смотрит на меня с тревогой.

— Ваше Величество, они могут взбунтоваться…

— Пусть. — Я возвращаюсь к столу, расположенному здесь и беру следующий документ. — Но бунтовать будут уже после того, как Рой уничтожен. Или вместе с ним. Выбора нет ни у кого.

— Леанор!

От этого голоса меня всю передёргивает.

Энтони.

Его одежда измята, волосы всклокочены. От него разит перегаром так, что даже я, привыкшая за годы брака, морщусь. Он шатается, цепляясь за колонны, его мутные глаза обводят двор— носилки, раненых, женщин с детьми, стол, заваленный бумагами.

Находит меня.

— А… а вот и ты, — его голос — пьяное сипение. — Императрица. Великая. Мудрая. Всё решает. Всё за всех думает.

Он делает шаг. Падает на колено. Поднимается, цепляясь за виноградную лозу и едва не роняет арку вместе с ней…

Мне хочется просто прикрыть глаза рукой, чтобы не видеть этого позора.

Придворные замирают, не зная, куда смотреть. Кто-то из эвакуированных таращится с ужасом — император, которого они ещё не видели, предстаёт перед ними в таком виде.

Потрясающе.

Как ухудшить положение? Просто добавить Энтони.

— Ваше Величество, — говорю я ровно. — Вам нужно отдохнуть.

— Отдохнуть? — он хохочет, и смех переходит в кашель. — Отдохнуть, когда моя жена… моя жена… командует тут всем… как будто… как будто я никто…

Он подходит ближе. Я чувствую его дыхание — тяжёлое, пропитанное вонью алкоголя.

— А знаешь, что говорят? — Говорит громко, чтобы все слышали. — Говорят, императрица… она не со мной ночи проводит. Говорят, она с ним. С проклятым некромантом. Стилсом.

По залу проносится шёпот. Я не двигаюсь. Не меняю выражения лица.

— А я вот думаю, — продолжает он, отступая на шаг, — может, оно и правда? Может, моя жена… императрица Ландериза… она… как бы это помягче… шлюха?

Мои пальцы сжимают документ так, что оно сминается в кулаке.

— Ваше Величество, — голос становится холоднее льда. — Вы пьяны. Отдохните в своих покоях.

— Не уйду! — рявкает он. — Я — император! Я здесь главный! Не ты! Не твой Стилс! Я! И я заставлю. Себя. Слушать! Шлюха!!!

Он размахивается. Я вижу движение, но не успеваю уклониться. Удар приходится по скуле, резкий, звонкий. Голова дёргается в сторону. Во рту — привкус крови.

Кто-то вскрикивает. Кто-то делает шаг вперёд, чтобы защитить. Секунда. Казначей. Стражник у двери.

Я поднимаю руку. Стоп.

Все замирают.

Энтони тяжело дышит, глядя на меня. В его глазах — страх и торжество одновременно.

— Ты… ты моя жена, — говорит он, задыхаясь. — Ты обязана мне подчиняться. Понимаешь? Ты — женщина. Я — муж. Твой муж. И ты… ты сейчас же пойдёшь со мной. В спальню. И сделаешь то, что должна. Как жена. Как… как императрица.

Он смотрит на меня. Ждёт. В зале — ни звука.

Я медленно поднимаю руку. Касаюсь разбитой губы. Смотрю на кровь на пальцах.

И вся ненависть, раздражение, презрение внезапно уходят.

Остается только спокойствие и пустота.

— Как прикажете, Ваше Величество, — я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.

В глазах Энтони вспыхивает торжество.

— А… а вот так. Да. Правильно. — Он поворачивается к залу. — Видели? Видели все? Она слушается! Она моя!

Я иду за ним.

По длинному коридору. По лестнице. Мимо стражников, которые не смеют поднять глаз. Мимо слуг, замирающих с подносами.

Энтони впереди, шатается, но пытается идти прямо. Он что-то бормочет, то ли себе, то ли мне.

— Думает, раз Стилс… раз этот… эта мразь самоуверенная… думает, она его… нет. Она моя. Всегда была моя. С самого начала…

Я молчу.

Как только дверь в спальню, отрезая нас от внешнего мира он поворачивается ко мне. Глаза мутные, но в них — голод. Животный и похотливый.

— Раздевайся, — командует он. — Сейчас. Здесь. При мне.

Я медленно снимаю перчатки. Кладу их на столик у двери. Снимаю диадему.

— Ну? — он нетерпелив. — Быстрее. Я сказал…

— Я слышала, Ваше Величество, — говорю я спокойно. Подхожу к нему. Он напрягается, но не отступает. — Но прежде, чем я исполню ваш приказ… позвольте угостить вас вином. Вы так устали. Так много сделали для империи сегодня.

Он моргает. Не ожидал. Потом ухмыляется.

Насколько же он тупое ничтожество.

— Ви… вино? Да. Вино. Правильно. Я выпью. За победу. За нас.

Я спокойно подхожу к столику у окна. Там всегда стоит графин. Красное, выдержанное. То, что он любит.