Глава 7 · Достойный правитель

Элира

Я конечно ожидала, что первый бал после коронации будет чем-то невероятным, но всё же размах даже близко представить не смогла.

Слова не могут передать масштаб. Когда мы всем легионом вошли, то будто бы попали не в зал, а в позолоченную пещеру под небом из хрустальных люстр, каждая — слепящий водопад из тысячи свечей. Воздух густой от духов, воска и скрытой тревоги, приправленной показной радостью. Шёлк и бархат шелестят, бриллианты горят холодным огнём на шеях и в причёсках. Красота и роскошь, призванные показать: империя жива, империя сильна, империя танцует даже на краю пропасти.

Мы, легион, выглядим чужеродным телом в этом море вычурности. Даже в парадных мундирах и навязанных нам пышных платьях. Мы — сталь, вставленная в бархат. Мы привыкли защищать и воевать, а не изгибаться в светских поклонах, наши улыбки напряжены, а глаза ищут не выгодную партию, а углы, выходы, потенциальные угрозы.

Но мы обязаны присутствовать на этом празднике. Хоть и чувствуем себя чужими здесь.

Сам вечер само собой начинается с него. С Энтони Варгоса, нового императора Ландериза.

Он выходит в центр под торжественные фанфары, опираясь на руку Леонор. На нём невероятно дорогие одежды, но они на нём висят, как на пугале. Его лицо лоснится от пота и, судя по шаткой походке и стеклянному взгляду, от большого количества выпитого «для храбрости». Он — уродливая карикатура на правителя.

— Открывает бал император Ландериза Энтони Варгос со своей супругой Леанор Армор, — торжественно объявляет церемониймейстер. — Как символ союза, стабильности и новой эры для нашей империи.

Энтони останавливается, раздраженно машет рукой музыкантам. Оркестр смолкает в неуверенности.

— Другую музыку! — командует он, и его голос срывается на визг. — Весёлую! Чтобы ноги сами в пляс просились! Это праздник, демоны вас дери! Для всех вас! Наконец-то вы узнаете, что значит настоящий император!

Леонор стоит рядом, её лицо — ледяная маска. Но я вижу, как её пальцы, лежащие на его рукаве, впиваются в ткань.

— Ваше величество, — её голос тих, но слышен в наступившей тишине. — Первый танец — традиционно менуэт. Это…

— Мне плевать на традиции! — перебивает он, практически отталкивая её. Так сильно, что она чуть не теряет равновесие. В зале ахают. — Я император! Поняли, вы⁈ Я решаю, что танцевать! И с кем! — Его взгляд, мутный и наглый, скользит по толпе и останавливается на… на мне. Нет, не на мне. На Левиаре, стоящем рядом. И в его глазах вспыхивает что-то мелкое, злобное, желание уязвить. — А может, я с кем-нибудь другим начну? С той самой редкой искрой, что обуздала Дракона Бездны? Интересная партия! Что скажешь Леанор⁈ Тебе же плевать на меня! Тошнит?Так я теперь могу избранного самого Нокса себе забрать!

Мгновение, последовавшее за словами Энтони, густое и тяжёлое, как удар в живот. Воздух, только что наполненный музыкой и шепотом, высасывается из зала. Всё замирает. Кажется, даже свечи в люстрах перестают мерцать.

Взгляд Энтони, мутный и липкий, как грязное масло, ползёт по мне. Он не видит человека. Он видит трофей. Редкую диковинку, которую можно отнять у более сильного соперника, чтобы потешить своё ущемлённое эго.

— … подойди сюда девочка! — его визгливый голос режет тишину. Он делает шаг вперёд, пошатываясь, его рука, влажная и пухлая, тянется в мою сторону. — Покажи всем, как ты умеешь с драконами танцевать. Может, и со мной справишься?

Отвращение, острое и физическое, подкатывает к горлу. Это не просто пьяная выходка. Это наглая, садистская игра на глазах у всего двора. Унизить Левиара. Унизить меня. Показать, кто здесь теперь главный, по его жалкому мнению.

Я чувствую, как рядом со мной Левиар замирает. Не просто перестаёт двигаться. Он становится монолитом. Температура вокруг него резко поднимается на несколько градусов. Его рука, лежавшая до этого расслабленно вдоль тела, медленно сжимается в кулак. Я не вижу его лица, но кожей ощущаю волну чёрной, кипящей ярости, которая вот-вот вырвется наружу. И это уже не ревность как с Килсаром. Это смертельная угроза. Если Энтони сделает ещё шаг…

— Ваше величество, — голос Леонор звучит ледяными осколками. Она делает шаг, чтобы встать между ним и мной, её лицо белее мрамора. — Вы забываетесь. Это не к лицу императору. Элира Вэйл не…

— ОТСТАНЬ! — Энтони внезапно взрывается. Он не просто отталкивает её. Он размахивается и бьёт её по лицу тыльной стороной ладони. Резкий, звонкий шлепок разносится по залу, громче любого оркестра.

Леонор отшатывается, её рука взлетает к щеке. В её глазах — не боль. Глубокое, всепоглощающее унижение. И ярость. Ярость, от которой, кажется, мог бы загореться лёд.

В зале раздаётся коллективный вдох. Даже самые циничные аристократы шокированы.

А Энтони, удовлетворённый произведённым эффектом, ухмыляется, обводя взглядом потрясённую толпу. Его взгляд снова находит меня.

— Видишь? Вот кто здесь решает. Иди сюда. Сейчас же!!!

Это уже не просьба. Это приказ пьяного тирана, уверенного в своей безнаказанности.

И в этот момент из толпы, спокойно и без суеты, выходит он.

Оберон Стилс.

И в этот момент из толпы, плавно, без суеты, выходит он.

Оберон Стилс.

Он не пробивается. Толпа просто расступается перед ним, как вода перед скалой. Он подходит к императорской паре. Его чёрный китель — единственное тёмное пятно в этом море цвета. Он не кланяется. Он просто останавливается в двух шагах, и его присутствие гасит истерику Энтони, как ведро ледяной воды.

— Ваше Величество, — голос Стилса звучит ровно, почтительно, но в нём — тот обжигающий холод, от которого мурашки по коже. — Ландериз пережил тяжёлые времена. Народ, аристократия, весь мир смотрят на этот бал не как на развлечение, а как на символ. Символ возвращения порядка. Силы. Достоинства. — Он делает небольшую паузу, давая словам впитаться. — Это праздник. И вы правы. Ландериз достоин видеть в этот вечер самого лучшего императора. Того, кто соответствует высоте положения. Во всём. Чтобы никто из народа Ландериза не разочаровался.

.Энтони медленно сглатывает, но но всё же пытается изобразить какое-то идиотское самодовольство.

— Чего? Стилс? Да как ты смеешь мне указывать…

— Я напоминаю, — перебивает Стилс, делая едва заметный шаг вперёд. Он не приближается угрожающе. Он просто сокращает дистанцию до той, на которой его тихий голос становится слышен только императору… и мне, стоящей неподалёку. Его губы почти не шевелятся. — Твой старший брат, Карл, был фигурой куда более внушительной. И он тоже в один момент обнаружил, что земля уходит из-под ног. В прямом и переносном смысле. — Стилс на секунду замолкает. Его синие глаза, холодные и ясные, неотрывно смотрят в стеклянные глаза Энтони. — Как ты думаешь, сколько продержишься ты, если хоть что-то в твоих действиях перестанет меня устраивать? В тронном зале? На этом балу? В обращении с теми за кого я несу ответственность? Особенно последнее. Учти, я никогда и никому не прощаю жестокое обращение к тем, кто важен мне.

Император отшатывается как от укуса змеи. Его лицо совершает головокружительное путешествие от злости к замешательству, а затем к чистейшему, животному страху. Пьяный туман в его глазах рассеивается. Он бледнеет. Пот выступает на его лбу крупными каплями. Он смотрит на Стилса, как кролик на удава.

— Я… я просто… — он бормочет, отступая на шаг.

— Вы устали, ваше величество, — громко, на весь зал, произносит Стилс, и его голос снова звучит почтительно. — Церемония, волнение. Всё понятно. Вам нужен отдых.

— Д-да…Я… мне плохо, — выдавливает он хрипло и, не глядя ни на кого, резко разворачивается. — Голова… проклятое вино… Я должен… прилечь…

Он позволяет увести себя, бросив последний, полный паники взгляд на Стилса. Энтони не просто испуган. Он сломлен. За несколько секунд ему напомнили, кто здесь настоящая власть. И что трон под ним — очень шаткий.

В зале повисает гробовая, неловкая тишина. Император публично опозорился, ударил императрицу и был выведен под руку, как непослушный ребёнок. Леонор стоит одна в центре паркета, её щека краснеет от удара, но голова поднята высоко.

Унижение и ярость борются в её глазах с облегчением от того, что этот фарс закончился.

И тогда Стилс делает шаг вперёд. Не к трону. К ней.

Он останавливается перед ней, выпрямившись во весь свой высокий рост. Его синие глаза смотрят прямо на неё. В них нет ни жалости, ни флирта. Зато есть уважение.

— Императрица, — его голос звучит теперь на весь зал, ясно и властно. — Если Его Величеству нездоровится, честь открыть бал выпадает вам. И, если позволите, я буду счастлив разделить её с вами.

Стилс протягивает руку. Не как подданный, а как равный.

Леонор замирает. На секунду её ледяная маска тает, обнажая целую бурю эмоций — шок, благодарность, восхищение, и что-то глубокое, личное, от чего у меня самого ёкает сердце.

— Буду… очень признательна, командор, — её голос чуть дрожит, но звучит гордо.

Леанор медленно, почти неверяще, кладёт свою тонкую, затянутую в белую перчатку руку на его ладонь.

Музыканты, замершие в нерешительности, видя этот жест, берут первые, срывающиеся аккорды менуэта.

И они начинают танцевать.

С первых же движений я тут же ставлю крест на своих навыках. Это не танец. Это — явление.

Командор ведёт с той же непоколебимой уверенностью, с которой ведёт легион в атаку. Его движения — экономные, точные, лишённые суеты, но исполненные скрытой силы и грации. Леонор, всегда такая холодная и расчётливая, в его руках будто оживает. Она не просто следует — она парит. Её осанка, её повороты головы, каждый жест — это не просто соблюдение правил. Это поэзия. И в её глазах, которые она не отрывает от его лица, — бездонное восхищение.

В прошлой моей жизни сказали бы коротко и емко: Леанор «поплыла».

Полностью и безвозвратно.

Зал замер. Все аристократы, все придворные, все мы — просто зрители. Мы наблюдаем за тем, как танцуют не император и его жена. Танцуют настоящие правители. Тот, у кого сила, и та, у кого воля и умение ею пользоваться. Это зрелище завораживающее и… пугающее.

Я оглядываюсь на наших.

Мэйзи стоит, разинув рот, её глаза размером с блюдца.

— Вай-бай… — шепчет она. — Да он… он же просто… огонь!

Айрис наблюдает с лёгкой, почти незаметной улыбкой аристократки, оценивающей идеальный шедевр искусства.

Арзас качает головой, бормоча что-то вроде: «Социополитическая демонстрация высшего уровня… исключительно эффективно…»

Килсар прислонился к колонне, скрестив руки. На его лице — привычная насмешливая ухмылка, но в глазах — откровенное одобрение.

— Вот это поступок, — тихо говорит он. — Без единого удара поставил на место и пьяного дурака, и всю эту толпу. И завоевал сердце самой красивой и опасной женщины двух стран. Талант. — Смотри и учись, генерал, — тихо цедит Килсар в нашу сторону, явно обращаясь к Левиару. — Иногда дипломатия и один правильный танец стоят армии.

Левиар лишь сильнее хмурится и ревниво сжимает мою руку.

Капитан Крэйг, как всегда стоящий чуть в тени, тоже не сводит глаз со Стилса. Но в его взгляде нет восхищения. Там — лихорадочная, почти болезненная бдительность. И глубокая, невысказанная тревога. Он видит не правителя. Он видит своего командира в центре внимания, на виду у всех врагов. И судя по напряженно поджатым губам, ему это очень не нравится

Танец заканчивается. Последний аккорд. Стилс склоняет голову в изящном поклоне. Леонор делает реверанс, и её щёки покрывает лёгкий, невероятно красивый румянец. Зал взрывается аплодисментами — на этот раз искренними, полными облегчения и признания.

Леанор на мгновение дольше, чем следует задерживает свою руку на его плече, но едва убирает как Стилс отступает на шаг, растворяясь в толпе так же незаметно, как и появился, оставляя Леонор в центре внимания.

Теперь сияющую и уверенную.

— Ну что, — оборачивается ко мне Килсар с привычными чертиками в глазах. — Ваша очередь, чета Нокс. Кто-то же должен задавать низкую планку. Так, что давай. Не старайся как следует.

— Пошел ты, — фыркаю я, но пропускаю смешок.

— Иди-иди, — машет ладонью Килсар. — Пока наш уважаемый генерал Нокс снова не начал веселье с разрывами в пространстве. Хотя, уверен, тогда этот бал действительно станет легендарным.

Левиар бросает на него убийственный взгляд, но Килсар лишь беззаботно ухмыляется.

Так…теперь танец с Левиаром…

Проклятье, почему это пугает даже больше, чем битва с Роем?