Глава 8 · Крушение

Элира

Я украдкой бросаю взгляд на Левиара, пытаясь понять о чем он сейчас думает. Но без задействования резонанса ничего не разберешь. Его лицо как всегда выражает нечто среднее между желанием всех убить и желанием чтоб его просто оставили в покое.

Но когда его рука находит мою, всё меняется. Его пальцы не просто не холодны и не властны. Они — осторожны. Невероятно, немыслимо осторожны, будто я не просто девушка, а хрупчайшее стекло, которое он боится расколоть собственным прикосновением. Он ведёт меня в центр зала с таким уверенным видом, будто кроме нас в зале больше никого нет.

И…его уверенность передается и мне. У меня внутри будто что-то щелкает.

Я поднимаю глаза и осознаю — передо мной сейчас не дракон Бездны и не пугающий генерал Нокс.

Передо мной…мой Левиар. И мы с ним сейчас будем танцевать.

Музыка начинается — тот самый менуэт, от которого отказался Энтони. Левиар кладёт руку мне на талию — твёрдо, но без давления. Это не захват. Это — утверждение и успокоение.

«Ты здесь. Ты со мной. Всё правильно». И когда наши взгляды встречаются, я не вижу ни пустоты, ни ярости.

Я вижу сосредоточенность. Глубокую, почти священную. Янтарные глаза не смотрят поверх меня. Они видят только меня. Каждый мой вздох, каждый нервный тик в уголке губ от напряжения. В них горит тот же огонь, что и в бою, только теперь он направлен не на уничтожение, а на… на ведение.

Первый шаг. Он делает его не резко, а с непривычной, потрясающей плавностью. Его тело, всегда готовое к взрывному движению, теперь движется как вода — мощно, неумолимо, но без единого лишнего усилия. Я следую. Нет, я не следую. Я позволяю вести. И это не пассивность. Это абсолютное доверие.

В голове возникают его слова по поводу нашего танца: «Ты переживаешь из-за ерунды. Я умею танцевать. Этого достаточно».

Тогда я на него разозлилась, но теперь понимаю — это была чистая правда и просьба довериться ему хотя бы в этом. Но я этого сделать не смогла.

Мы кружимся. Его движения больше не манёвр. Это — язык. Каждый поворот, каждый наклон его головы говорит то, чего он никогда не произнесёт вслух.

Этот шаг в сторону — «Я здесь, чтобы прикрыть тебя от любой опасности».

Лёгкое усилие руки, направляющее мой разворот — «Я направлю тебя, куда нужно».

Его тело, всегда находящееся между мной и остальным залом, даже в танце — 'Я твой щит от всего мира.

В его сосредоточенности нет напряжения. Есть… мир. Краткий, хрупкий, украденный у вселенной миг, где есть только он, я и музыка. Никто другой не существует. Ни толпа, ни Рой, ни призрак Карла Варгоса. Только ритм наших сердец, сливающийся в один такт.

— Не смотри под ноги, — его голос звучит прямо у уха, низкий, почти шёпот, но я чувствую его вибрацию каждой клеткой. — Смотри на меня. Доверься.

Я поднимаю взгляд. И тону. Тону в этой янтарной глубине, где нет места ничему, кроме безусловной, всепоглощающей преданности. В ней нет страсти Килсара. Нет расчётливого обаяния Стилса. Есть что-то более древнее и прочное.

Факт.

Я — его. Он — мой. И этот танец — просто ещё одно доказательство, прочерченное на паркете для всех, кто осмелится усомниться.

Наши тела движутся в идеальной синхронности. Мои страхи, моя неуверенность растворяются в уверенности его рук. Он чувствует малейшее моё напряжение, каждый намёк на сбой в ритме, и мягко, почти незаметно корректирует его. Не поправляет. Защищает. От моего же стеснения, от чужих глаз.

И в этом странном, лишённом улыбок танце есть красота, от которой сжимается горло. Это красота отточенного клинка. Красота сдвинутых в едином порыве крыльев. Красота абсолютного понимания без единого слова.

Музыка подходит к концу. Последний, протяжный аккорд. Левиар завершает движение, оставляя меня в глубоком поклоне, сам застыв рядом, выпрямившись в струнку. Его рука всё ещё держит мою. Не сжимает. Держит.

Тишина. А потом — взрыв аплодисментов. На этот раз не робких, а искренних, потрясённых. Они увидели не просто танец. Они увидели симбиоз. Живую легенду в движении. Монстра и его укротительницу, слившихся в одном дыхании.

Левиар не смотрит на зал. Он смотрит на меня. И в уголках его глаз, в самой глубине этого сосредоточенного взгляда, я улавливаю искру. Маленькую, едва заметную. Не улыбку. Удовлетворение. Чистейшее, глубинное удовлетворение от того, что всё сделано правильно. Что он смог провести меня через этот ритуал, не дал упасть, не дал опозориться. Смог защитить даже здесь, на гладком паркете.

Он слегка, почти неуловимо, наклоняет голову. Не поклон. Кивок.

«Видишь? Мне можно доверять во всём».

И в этот миг, когда моё сердце готово выпрыгнуть из груди не от страха, а от чего-то тёплого и огромного, грянувший гром оглушает зал.

Точнее, нет….это не гром. Это гул. Пугающий и пробирающий до дрожи.

Хрусталь на люстрах дребезжит тонким, звенящим хором. Со столов падают бокалы, разбиваясь о паркет.

Все замирают. Музыка умолкает.

Стилс, только что растворившийся в толпе, появляется у одного из высоких окон. Он откидывает тяжёлую штору.

— Что это? Что происходит⁈ — срывается у кого-то крик.

Второй удар. Сильнее. Ближе. Кажется, содрогнулись сами стены дворца.

А потом доносится крик. Не из зала. Снаружи. Далёкий, множественный, нарастающий вопль ужаса.

— Кровавый Рой. — Чеканит Стилс.

Он обменивается взглядом с Крэйгом, который уже рядом, клинки в руках.

— Легион, ко мне! — голос Стилса режет панику, как нож масло. — Это прорыв. Нужно выяснить куда направ…

— Командор! — в зал вбегает один из драконов охраны. — Сообщение с маяка! Сигнал бедствия! Кровавый рой ударил по академии Хантстил!

Ледяная волна прокатывается по моему позвоночнику. Академия. Наш дом. Наша крепость. Где остались только инструкторы, кадеты, раненые и… Хилз. Наша наставница.

Я вижу, как у Арзаса перехватывает дыхание. У Айрис лицо становится восковым. У Мэйзи губы дрожат, и она судорожно сжимает кулаки, будто уже готова бежать.

— Там же…сейчас и легиона-то нет, — хрипит Килсар, и вся его легкость испаряется. — Только новички и студенты не относящиеся к легиону…

Стилс уже движется к выходу, его чёрный китель развевается.

— Рэмси, на разведку! Остальные — ко мне! В воздух через три минуты! Гвардейцы — организовать на всякий случай оборону гор…

Последние слова командора тонут в новом, чудовищном гуле.

И с ним приходит свет.

Через высокие витражи мы видим это:

На горизонте, там, где должны быть

знакомые очертания башен нашей Академии, полыхает зарево.

Не обычное, оранжевое от пожаров.

Алое.

Яркое, пульсирующее, как огромное, бьющееся сердце из крови и пламени. Оно заливает ночное небо багровым светом.

Оттуда, из самого сердца этого кошмарного зарева, взмывает в небо столб дыма и искр. И на мгновение, в вспышках адского света, угадываются знакомые, родные контуры — главная башня библиотеки, крыло общежитий, шпиль тренировочного зала.

А потом происходит окончательный, сокрушительный удар.

Звук, от которого закладывает уши. Не взрыв. Это звук разламывающейся горы, ломающихся древних камней, рвущихся защитных рун.

И шпиль главной башни, тот самы, под которыми мы тысячу раз строились на поверку, — наклоняется. Медленно, неумолимо, как падающее дерево. И падает, исчезая в багровом зареве и клубах чёрного дыма.

Академия Хантстил разрушена.

В зале воцарется абсолютная, леденящая тишина. Даже паника замирает, сражённая масштабом увиденного.

Я не чувствую ног. Не чувствую руки Левиара, которая снова сжимает мою запястье до боли. Во рту вкус пепла и крови.

Наш дом. Наша цитадель. Наше прошлое и будущее.

Оно горит. И горит цветом Роя.