Глава 10 · Нет полумер

Леанор

Мой новый кабинет.

Точнее, формально это должен быть кабинет нового императора, но скорее, свиньи научатся летать, чем Энтони займется чем-то кроме выпивки.

Тишина в кабинете густая, как смола, заглушающая отдалённые вопли из зала.

Воздух пахнет воском старых книг, дорогим деревом и моим собственным напряжением. Я стою у камина, спина прямая, пальцы сцеплены перед собой так, что костяшки побелели. Я жду.

Жду его.

Дверь открывается без стука.

И входит Оберон Стилс.

Как всегда спокойно, уверенно и неотвратимо как сила природы, сжатая в рамки человеческого тела. Его чёрный китель — словно вырезанная из ночи дыра в этой позолоченной комнате.

Он закрывает дверь и щелчок замка отдаётся в тишине громче любого приговора.

Я поворачиваюсь к нему и вижу тоже выражение, что было у окна. Каменное. Пустое. Но сейчас в синих глазах бушует огонь. Не слепой ярости, а гораздо хуже — холодного, расчётливого безумия.

Взгляд стратега, который только что увидел, как сгорает его главная карта, и теперь пересчитывает оставшиеся, какими бы кровавыми они ни были.

Мое сердце сжимается. Часть меня — слабая и давно потерянная — кричит от боли за него. Хочет подойти, коснуться его плеча, сказать что-то… что-то бессмысленное и утешительное. Даже прижаться к нему, насколько бы жалко это не выглядело.

Но другая часть — правительница знающая цену власти и жизни, — застывает в ледяном ужасе. Сейчас я вижу не человека, а стихийное бедствие. Самое сокрушительное для империи и я не могу предсказать, кого оно уничтожит на пути.

Рой? Карла Варгоса? Или нас всех?

— Оберон, — начинаю я, не дожидаясь пока он заговорит. Но мой голос звучит тише, чем я хотела. — Мы…

Дверь с грохотом распахивается и вваливается Энтони. В нос резко ударяет тошнотворный запах алкоголя табака и приторных духов его наложниц.

Он пьян вдрызг. Даже еще хуже, чем был на приеме.

Шатается, опираясь о косяк. Его пухлое лицо раскраснелось, глаза мутные, полные мелкой, ущемлённой злобы.

Его карие поросячьи глазки перебегают от меня к Стилсу.

— Ага! — сипит Энтони, и его проспиртованное дыхание — обдает нас с ног до головы. — А вот и наша «парочка». Один на один! Удобно! Обсуждаете, как дальше страной правильно управлять? Или может уже и без слов всё понятно? — Его взгляд, липкий и гнусный, снова и снова ползает по мне, потом по Стилсу. — Леонор, милая, ну что же ты? Меня к себе ни разу за столько лет не позвала, а этому… этому психопату с чёрными руками…

Энтони делает шаг вперёд. Ненависть, острая и ядовитая, поднимается у меня в горле. После сегодняшней пощёчины я бы с удовольствием вонзила в его глотку шпильку для волос и несколько раз провернула. Но я императрица. Я должна терпеть. Должна…Пока что…

— Ваше Величество, — голос Стилса звучит не громко. Но в нём та же сталь, что резала воздух в тронном зале. Только теперь в ней нет даже намёка на почтительность. Это голос человека, у которого кончилось терпение. Навсегда. — Вы не там, где должны быть. Ваше место — в покоях. Или в лазарете, чтобы вам промыли желудок.

Энтони вздрагивает, но пьяная наглость перевешивает.

Он тыкает в Стиоса пухлым трясущимся пальцем.

— Ты! Ты мне не указ! Я император! Я вижу, как ты на мою жену смотришь! Как она на тебя! Что? Завалил ее? Или может хочешь отыметь прямо в тронном…

— Заткнулся. Сейчас же — Стилс не повышает голос. Он его опускает. До такого ледяного, смертельного шёпота, от которого по коже бегут мурашки даже у меня. Он делает один шаг навстречу Энтони. Всего один. Но этого хватает. — У меня нет на этот бред времени. Ты — жалкая, дрожащая мартышка на троне, который тебе не по размеру. Единственная твоя функция сейчас — не мешать тем, кто пытается спасти то, что твоя семья довела до ручки.

Энтони бледнеет, отступает, натыкаясь на дверной косяк.

— Я… я прикажу тебя арестовать! Тебя сожгут как и собирались! — выдыхает он, но в его голосе — только визгливая паника. — Я император!

— О, император? — Стилс улыбается. Это не улыбка. Это оскал. — Императора, которого публично выставили пьяным дураком, а потом вывели под ручку, как ребёнка, уже никто не боится. Тебя боятся меньше, чем последнего стражника у ворот. И правильно делают. Потому что ты — ноль. Пустое место.

Он подходит ещё ближе. Теперь они на расстоянии вытянутой руки. И Энтони со сдавленным выдохом подается назад.

— Не смей подходить!

— Ты боишься меня? — спрашивает Стилс почти любезно. — Напрасно. У меня есть цели. И пока ты им не мешаешь я не буду тратить на тебя время. — Он наклоняется чуть ближе, и его следующий шёпот режет, как лезвие бритвы. — А вот её — ты должен бояться по-настоящему.

Стилс отводит взгляд и смотрит прямо на меня.

— Потому что она умнее тебя в десять раз. Холоднее. И у неё есть причина тебя ненавидеть и презирать. После сегодняшнего — железная. И она — королева. Настоящая. Она знает, как ждать. И знает, куда ударить. Бойся не моего гнева, Энтони. Бойся дня, когда твоя жена посчитает, что ты окончательно перестал быть ей полезен. Этот день может наступить внезапно. От несчастного случая. От странной болезни. От того, что ты просто… не проснёшься.

Энтони смотрит на меня. Его пьяные глаза расширяются в чистейшем, животном ужасе. Будто впервые видит во мне не жену и не трофей который ему завоевал их отец. Он видит Белую Королеву.

Угрозу.

И Стилс только что вложил в его голову самое страшное оружие — понимание.

Энтони издаёт странный, захлёбывающийся звук, разворачивается и почти выбегает из кабинета, спотыкаясь о собственные ноги.

Дверь захлопывается.

Тишина возвращается, теперь отягощённая тем, что только что произошло.

Я не двигаюсь. Дышу ровно, через силу. Его слова… они были защитой? Местью за моё унижение? Или просто ещё одним ходом на доске — ослабить Энтони страхом, чтобы тот не мешал? Возможно, и то, и другое. С Обероном Стилсом никогда нельзя быть уверенной.

— О чём ты хотел поговорить, командор? — спрашиваю я. Несмотря на напряжение в этот раз мой голос звучит ровно.

Стилс отворачивается от двери. Его взгляд снова на мне и теперь в нём нет ничего, кроме дела.

— Ты императрица, — говорит он. Не «вы». «Ты». Стилс явно доведен до предела. — Значит, теперь мне нужно, чтобы ты понимала. И действовала. Полумеры кончлись вместе с Академией. Рой нужно уничтожить. Целиком. И как можно скорее. Для этого нужны три вещи.

— Первое. Немедленно, ударными темпами, увеличить производство и поставки в Ландериз кварцевого песка и свинца с ваших северных месторождений Шаркдерии. — Он перечисляет, отбивая пункты пальцем по воздуху, как отдавая приказ на поле боя. — Того, из которого делают стекло для магических фонарей. Свет Искр — пока единственное, что массово работает против Роя. Нам нужно больше фонарей. В разы больше.

Я киваю, в голове уже прокручиваю указы, давления на советы, логистику. Это выполнимо. Дорого, болезненно, но выполнимо.

— Второе, — голос Стилса становится ещё жёстче. — Выделить мне отдельное, изолированное здание. Вне города. С подземными помещениями. И организовать туда доставку. Всех свежих тел. Со всего Ландериза. Солдат, горожан, погибших от болезни и Роя… всех.

Ледяная волна прокатывается по моей спине. Я прекрасно понимаю о чем речь. Некромантия. В промышленных масштабах. Он собирается строить армию не из живых, а из мёртвых. Ценой собственной души и последних остатков своей репутации.

— Оберон… — начинаю я, но он перебивает.

— Третье. Тотальная мобилизация. Все от шестнадцати до шестидесяти лет, вне зависимости от сословия, обязаны пройти проверку на магический потенциал. Особенно женщины. Мы ищем Искр. Каждую. Мы просеиваем всю империю.

Я закусываю губу. Это вызовет бунт. Панику. Но он прав. Нужно найти каждый ресурс.

— Ладно, — выдыхаю я, чувствуя тяжесть грядущих решений. — Я понимаю необходимость. Я подготовлю указы для Ландериза. Давление на совет, организация…

— Не только Ландериз, — безжалостно обрывает Стилс. Его синие глаза прожигают меня насквозь. — Я сказал — тотальная. Ты — императрица и Ландериза, и Шаркдерии, теперь, Леанор. Проверку должны пройти жители обеих стран. Все. До последней деревни. Гарпии, оборотни, простые люди. Все.

Воздух вырывается из моих лёгких.

— Ты с ума сошёл? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю надеть маску. — Шаркдерия только формально в составе! Я едва удерживаю лояльность кланов после того, как умер отец братьев Варгос! Принудительная проверка всего населения — это… это вызов! Я не собираюсь этого делать.

Оберон резко подается вперед. Нависает так, что у меня дыхание перехватывает. Он ничего не делает, но его присутствие и близость давят так, что я могу только через раз дышать.

— Ты сделаешь это, Леанор, — тихо и при этом до жути пугающе произносит Оберон.

— Они восстанут! Это спровоцирует…

— Что спровоцирует? Войну? — он заканчивает за меня. Губы Стилса искривляются в безрадостной ухмылке. — Уже идёт война, Леонор. Очнись. И мы её проигрываем. Рою плевать на ваши внутренние распри. Он сожрёт всех. И Ландериз и Шаркдерию с вашей драгоценной независимостью. Ты хочешь спасти свою родину? Не как отдельное королевство, а как народ, который будет жить? Тогда забудь о границах. Забудь о гордости кланов. Забудь обо всём, кроме одного: нам нужны Искры. И мы найдём их. Везде. Даже если для этого придётся перевернуть обе страны до основания. Ты хотела стать императрицей Ландериза. Так будь ей до конца. Будь той, кто наконец будет достойна править здесь. Не ищи опору для себя, а стань опорой для своего народа!

Я смотрю в глаза Оберона и каждое его слово разрядом пробегает по венам.

Его слова правильны и…опасны.

— А любой ли ценой должна доставаться победа, Оберон? — Тихо спрашиваю я.

Он устало усмехается.

— Это самый частый вопрос, который мне задавали. И мой ответ неизменен — да, любой. Но не волнуйся, Леанор. Платить её придется не тебе. Всю ответственность за решение и последствия я беру на себя. Если все пойдет не так ты просто скажешь, что проклятый некромант смог получить над тобой контроль. А мне терять давно нечего.

— Ошибаешься, Оберон, — я неожиданно для себя порывисто делаю шаг вперед. — Если бы ты оглянулся, то понял насколько всем нужен. Стилс слегка склоняет голову к плечу, вглядываясь мне в глаза.

— Я понимаю, что всем нужен, — наконец произносит он. — Но нужен я всем именно потому что должен быть тот, кто берет ответственность на себя. Кто пачкает руки и душу, чтобы другим это делать не пришлось.

— Но ты…ты ведешь себя как безумный фанатик, который не видит ничего вокруг, кроме цели. В конце концов есть правила, которые…

— Мне плевать на правила! — Неожиданно выкрикивает Оберон.

И эта вспышка настолько на него не похожа, что я невольно вздрагиваю.

Он это замечает и делает шаг назад.

— Простите, Ваше Величество. Моя выдержка мне изменила. — Он чуть опускает подбородок. В глаза возвращается привычный ледяной расчет. — Но эти три указа вы должны издать. Иначе править вам будет больше некем.

Я медленно поднимаю подбородок. Встречаю его взгляд. В глубине души где-то ноет и плачет та женщина, что позволила себе влюбиться и почувствовать абсолютное счастье длиною в танец. Но сейчас должна говорить королева. Точнее императрица.

— Объясни мне, — говорю я тихо, но чётко, — как мы это сделаем. И что ты будешь делать с теми, кого найдём. И как вообще проводить настолько массовые поиски.

На лице Оберона проступает легка улыбка удовлетворения.

— Об этом не беспокойся. Я все беру на себя. С тебя только указы. Но они нужны уже сегодня.

Я делаю короткий, незаметный вдох, а потом говорю:

— Ты их получишь, Оберон. Но ты должен осознавать — если последствия будут катастрофическими для обеих стран, то я тебя казню. Без колебаний.

Стилс усмехается:

— Я постараюсь оправдать ваше доверие, Ваше Величество.

В кабинете на мгновение повисает тишина, а за окном, на западе, пульсирует багровое зарево. Зарево грядущего конца. Или начала чего-то бесконечно более страшного.