Глава 18

Мирографию в академии преподавала магистресса Еразма Нахер, отличавшаяся крайней степенью рассеянности. Она могла три занятия подряд рассказывать одну и ту же тему, частенько забывала, что задала, путала имена студентов, и запросто могла явиться на лекцию в ночной сорочке.

В общем, легенда.

– Все приготовили пергаменты? Перья на месте? Запишите, пожалуйста, тему занятия, – чинно начала госпожа Нахер. – Сегодня мы будем изучать Гиблую Пустошь.

По рядам студентов пронесся вздох удивления. А Чунья Бар-Саба, староста нашей группы и известная зануда-отличница, громко ахнула:

– Как так Гиблую Пустошь, магистресса Нахер? Это давно уже не королевство, а просто… земля. И потом… эта тема не входит в образовательную программу первого курса. Да даже на шестом ее не изучают!

– Разумеется, мы не проходим со студентами академии Гиблую Пустошь! – нахмурилась Нахер. – Более того, эта тема помечена Министерством магического образования, как крайне вредная и запрещенная к изучению. Опаснейшее место, опаснейшее! Зачем вы меня путаете, леди Бар-Саба? Итак, тема сегодняшней лекции – Гиблая Пустошь и как туда попасть. Советую вам записывать эту лекцию особенно внимательно. В конце семестра я обязательно буду проверять ее наличие.

Все вокруг были настолько изумлены, что даже хихикать никто не стал. Кроме Амаранты Гарсиас де Ноче, которая усмехнулась, как всегда со своим видом глубочайшего презрения к преподавателю, студентам, да и вообще всей Академии Хозяйственной Магии в целом.

И без того круглые, как у совы, глаза Чуньи еще больше округлились. Она явно собралась что-то сказать по этому поводу. Однако на этот раз Еразма Нахер полностью проигнорировала ее поднятую руку.

– Гиблая Пустошь образовалась на месте некогда процветающего и прогрессивного Тартеринского княжества, – начала вещать Нахер. – Чем оно было знаменито – так это весьма искусными и талантливыми чародеями. Весь магический цвет нашего континента обитал в Тартеринском Институте Высших Оккультных Наук. Увы, слава и власть порождают развращение, гордыню и вседозволенность. Ректор института, магистр Лейм Троу, блестящий маг и чрезвычайно одаренный колдун увлекся смешением разных видов магии, бесчеловечными экспериментами и опытами над людьми, магами и магическими существами. Возомнил себя одним из богов, знаете ли. Такое, к сожалению, случается. Но боги не прощают гордыни и сокрушают ее. Классическая магия, над которой измывался и которую всячески коверкал и темнил Троу, в итоге вышла из-под контроля и вырвалась из стен института, где она творилась. Смертельная чума обрушилась на ранее благодатные земли, превратила их в выжженную уродливой магией пустыню, пристанище монстров, мутантов и существ, которым даже нельзя дать имени. Силами всех наших объединенных королевств вокруг Пустоши была возведена непроницаемая магическая стена, чтобы зараза не распространилась дальше. Это весьма и весьма опасное, смертельно убийственное место, куда практически невозможно попасть. Однако способ есть…

– Магистресса Нахер, может, вы хотя бы не будете рассказывать про этот способ подробно? – полушепотом спросила Чунья, косясь на заинтересованных студентов.

– Что за глупости, леди Бар-Саба? – рассердилась Еразма Нахер. – Кто в здравом уме захочет отправиться в Гиблую Пустошь? Совершенно исключено! Это вообще незаконно! Вы сегодня очень странно себя ведете, Бар-Саба, постоянно перебиваете меня и мешаете вести занятие. А еще староста группы. Так вот, попасть в Гиблую Пустошь можно следующим способом…

– Магистресса Нахер, не надо! – уже в буквальном смысле взмолилась староста группы.

Всем вокруг было предельно ясно, что госпожа Еразма сейчас собралась поведать студентам ПО-НАСТОЯЩЕМУ запретную информацию.

Я обратила внимание, что внимательнее всех слушает Амаранта. Презрение ушло с ее лица, осталась только заинтересованность. Она даже Пушка своего отвратного перестала поглаживать, отчего он недовольно шевелил своими мохнатыми ножками, требуя внимания.

– Так вот, попасть в Пустоши можно следующим способом, – начисто игнорируя Чунью, важно продолжила Нахер. – Так как пустошь Гиблая, для того, чтобы портал открылся, надо, чтоб кто-то погиб. Иными словами, нужна портальная жертва. Так и только так вы сможете попасть в эти проклятые земли. И если вдруг вам удастся избежать облучения ядовитой магией, то, скорее всего, вас сожрет какой-нибудь монстр-мутант или же поглотит темная сущность в тех холодных и мертвых вересковых пустошах…

– У меня вопрос, магистресса Нахер, – подняла руку Амаранта, наверное, впервые на моей памяти. – Животное можно использовать для такой жертвы?

– Ну что вы, леди дэ Ноче, – махнула рукой Еразма, как будто речь шла о сущих пустяках. – Для такого сильного колдовства нужна погибель существа человеческого, и никак не меньше. Впрочем, фамильяр тоже подойдет.

– Кто-нибудь, донесите на нее ректору, – раздался с последней парты обалделый голос Вассы.

Как по мне, то действительно, в своей проникновенной лекции госпожа Еразма Нахер зашла слишком далеко.

Благо, в этот момент раздался спасительный звон колокола на башне, возвещающий об окончании занятия.

– Домашнее задание – выписать всех гоблинов-правителей Гоблинской Пустоши, а так же зарисовать ее на карте, – как ни в чем не бывало проговорила Нахер.

– Гоблинской Пустоши? – Мавсим почесал затылок. – Чей-то я не пойму… Гоблинской, не Гиблой?

– А про что мы, по-вашему, целое занятие говорили, мой дорогой? – округлила глаза Нахер. – Нужно слушать преподавателя внимательнее, Разумеется, Гоблинской Пустоши. Про Гиблую Пустошь вам знать никак не положено.

Не положено, м-да уж, м-да…

– А мне понравилось занятие, – как ни в чем не бывало сказала Милавица, когда мы после пар все вместе отправились на поле по городкам. – Гоблинская Пустошь – ужасно скучное место. Зато в Гиблой, наверное, интере-е-есно. Вот бы одним глазком глянуть…

– Можешь принести в жертву Амаранту – и вперед, – посоветовала я. – Заодно ликвидируем капитана сильнейшей команды-соперницы.

– Я бы лучше Митрофана Игнатьича… – с чистыми глазами отозвалась подруга.

Ну, положим, я ее понимала – выбор между этими двумя, и правда, трудный. Гарсиас была противна сама по себе, зато наш куратор практически перманентно находился в состоянии ора и назначения изощренных наказаний.

Особенно когда тренировал городошную команду АХМ.

Даже сейчас он орал, несмотря на то, что тренировка еще не началась. Причем умудрялся это делать одновременно с поглощением большого початка вареной кукурузы, посыпанного солью.

Кукурузные зернышки летели в разные стороны из его рта, но Митрофана Игнатьича это нисколь не смущало. Дело в том, что он притащил на игровое поле целую кучу новичков. Среди них он вознамерился найти смену давешнему очкарику, который на прошлой игре уронил биту ему на конечность.

Самое удивительное, что этот очкарик, которого звали Сосипатр, тоже пришел на отбор. И таскался за Митрофанушкой, очень нудно ноя, чтоб его взяли обратно. Тренер умудрялся орать одновременно на него, и на пробующих свои силы новеньких.

– Уйди, Сосипатр, не возьму я тебя в команду обратно, разлямзю такого! Скройся с глаз, не вводи во грех! – и Митрофан отвернулся к новичкам. – Да куда ты бросаешь, божедурье? Ежели дальний городок собьешь, нам, наоборот, очки снимут. Правила игры для кого писаны? Вы чего сюда вообще приперлись, коли их не читали?

Справедливости ради стоит отметить, что на этот раз ругался Митрофанушка достаточно справедливо. Новички были вот никакущие – лишь одному из них удалось сбить ближайший городок, да и то вышло чисто случайно, потому что его подтолкнули под руку.

Мы с Милавицей и Мавсимом сидели на нижней лавке трибуны, довольно мрачно наблюдая за отборами. При таком раскладе победа команде АХМ в следующем матче с Колледжем строительной магии никак не светила.

У Мавсима тоже была кукуруза, которой он поделился со мной и Милавицей. Я посмотрела на нее, посмотрела, да взяла и применила к ней тепловую магию. Раздался характерный треск. По моей просьбе Мила тут же наколдовала парочку круглых глиняных плошек, и вскоре они до краев наполнилась свежим пушистым попкорном.

Друзьям незнакомое для них лакомство пришлось по вкусу. Мы сидели и кидали в рот попкорнина за попкорниной, а на поле между тем разыгралась драма.

Митрофанушку, в конце концов, довели. Поэтому в ответ на очередное нытье Сосипатра, тренер взял да и треснул ему по лбу своим полуобглоданным початком кукурузы.

– Изыди, лободыр, пока совсем меня не равновесия душевного не вывел!

А потом принялся вообще лупить всех подряд.

– Ах вы, межеумки! Ах вы, захухри! Глаза б мои, на вас, остолбней, не глядели! Даже городка простейшего сбить не можете!

Ну, по сути, я была с ним согласна. Ладно, дальние фигуры, но уж в ближайшие-то можно было битой попасть.

– Мавсим, подержи мой попкорн.

Парень обрадовано взял мою миску и принялся с удовольствием ее ополовинивать. А я решительным шагом подошла к Митрофану и остальным студентам, желающим попасть в команду.

На меня никто и внимания не обратил – претенденты были заняты тем, что уворачивались от карающей Митрофановой кукурузины.

Я взяла в руки без дела валяющуюся на траве биту и подступила к черте, примериваясь к ближайшему городку, до которого было метра три.

Гладкая деревянная бита приятной тяжестью легла мне в руки. Я прицелилась – и…

Сосипатру все-таки снова досталось обгрызенной кукурузой по лбу, потому что он замер, указывая пальцем на разбитый мной городок. А Митрофан стоял к полю спиной и не видел, продолжая лупить очкарика.

– Митрофан Игнатьич…

Только спустя несколько минут тренер соизволил обернуться и заметить меня.

– А? Что? Астахова! Ты-то что здесь делаешь, голуба? Шла б ты на доп занятия к магистрессе Голиндухе Фер, а не тут шараболдалась.

– Пробуюсь в команду, – ослепительно улыбнулась я.

– Не возьму! – взревел Митрофанушка. – Кого угодно, хоть тролля, хоть гоблина, хоть самого семихвостого бы взял, но только не тебя! Я уже определился. Вот, Антипа – новый участник команды. Эй вы, охламоны Милавица с Мавсимом, дуйте сюда. Знакомиться будем.

И Митрофан Игнатьич пинком вытолкнул вперед босоного парня с вороньим гнездом на голове вместо прически. Радости по поводу своего избрания в команду Антипа не проявил и принялся задумчиво ковыряться в носу.

– Вот! Красавец! Орел! – гаркнул тренер и огрел Антипу кукурузой по макушке.

Но даже это, увы, не заставило паренька оживиться.

– Боюсь, я вынуждена настоять, – с тихой лаской сказала я, поудобнее перехватывая биту.

Ее гладкость и тяжесть были необыкновенно приятны, вызывая в душе азарт.

– Митрофан Игнатьич, вы посмотрите, как Феня первый городок сбила, – в один голос взмолились Мав и Мила. – Возьмите ее!

– А вы тут подружку мне свою не пропихивайте, – сурово обрубил Митрофан. – У нас честные отборы, без блата. Пусть другие фигуры посбивает. А мы поглядим, оценим.

Ну, собственно, я и посбивала, чего б нет. Мне удалось хорошо так продвинуться по полю, меткими и точными ударами разрушив три городка. На четвертом глазомер меня подвел – палка улетела влево.

Но и это было очень неплохо, я считаю. Удовольствие от процесса я получила необыкновенное.

– А! Что я вам говорил? – ехидно вскричал тренер. – Промазала! Не выйдет из нее городошницы хорошей! Вот Антипка меткий. Антипка молодец. Антипку-то мы возьмем…

– А ничего, что вместо биты Антипка кукурузой сбивать городок собрался? – выгнула бровь я.

– Это он перепутал, – рявкнул тренер, поспешно суя пареньку в руки биту. – Давай, Антипка, давай, золотой! Не подведи родную АХМ.

Антипка постоял-постоял, посмотрел-посмотрел на сложный городошный лабиринт, что возвышался перед ним на поле, да и пошел лупить битой ближайшие заросли крапивы.

– Все равно не возьму тебя в команду, Астахова! – отрезал Митрофан. – Что хошь делай. А Антипка – паренек перспективный, подучится, поднатаскается – и будет хорошо. Я его капитаном команды назначу…

– Не назначишь, Митрофан Игнатьевич, – послышался знакомый голос, от которого у меня по спине побежали мурашки. – Ты берешь в команду Февронию. Третьим игроком.

Это был ректор. Собственной персоной. Как оказалось, Влас давно стоял поодаль и наблюдал за происходящим.

Бог мой, почему его появление вывело меня из равновесия? Почему я не могла отвести от него глаз?

– Не возьму, – тихо, но упрямо сказал тренер. – Промазала она. Куда это годится?

– Сейчас не промажет, – спокойно сказал Влас.

А затем подошел ко мне и встал позади. Спиной я ощутила, какой он высокий, сильный, совсем рядом… А ректор взял меня за запястья, плавно приводя мои руки в нужное положение для замаха.

– Позиция, – раздался в самом моем ухе его негромкий хрипловатый голос. – Расслабься. Рассмотри фигуру, которую хочешь разрушить. Представь себе каждый цилиндр. Как он выглядит. Какой на ощупь. Представь, что ты сама стоила эту фигуру. Своими собственными руками. Глубоко вдохни. Теперь задержи дыхание. А теперь выбери момент между ударами сердца. Разбивай.

Его голос доносился до меня, словно сквозь толщу воды. Руки предательски дрожали. А все вокруг с интересом смотрели на нас и, кажется, не понимали, что происходило.

Понимал ли это Влас?

Я не знаю.

Чувствовал ли, как действовала на меня его близость? Я ощущала биение его сердца около своего плеча. Оно не было спокойным – учащенные удары отзывались во всем моем теле. И мое собственное сердце, словно в унисон, забилось в груди, как пойманная в силки птичка. Каждый стук набатом отдавался в ушах.

Бог мой, как же волшебно он пахнет! Чистый, мужской, возбуждающий запах. Мой. Близкий, родной, словно знаю его тысячу лет и уже не представляю без него своей жизни.

Так близко. А ведь я могла бы… Я чуть повернула голову, ловя его дыхание.

Вот только для снятия невыразимости этого было мало. Нужен был поцелуй с магистром… Но у меня не хватало духа. Не сейчас же, на глазах у всех.

А когда? Когда бы я смогла решиться?

Медлю. Никак не получается поймать этот самый момент между ударами сердца, про который он сказал, потому что оно стучит быстро и неровно.

Но дольше тянуть уже нельзя.

– Неплохо, – кивнул ректор, убрал руки и отошел.

Влас, так же как и все остальные, смотрел на только что сбитый мной городок. Даже Митрофан в его присутствии утихомирился и, что удивительно, заткнулся, явно смирившись с приказом взять меня в команду.

А я смотрела на ректора, любуясь его мужественным, чеканным профилем, и понимала, насколько же сложно будет осуществить задуманное.

Если бы я ничего к нему не чувствовала, было легче, проще. Но в самое ближайшее время я должна решиться – ведь это способ рассказать Власу про Аркела и таинственный символ на моем плече.