Глава 24

Утро началось не с кофе. И даже не с киселя. И не с кваса.

Утро началось с до боли знакомого «кап-кап-кап» где-то в районе моей подушки.

А это значило только одно…

Я открыла глаза и резко, как невеста графа Дракулы из гроба, поднялась на постели, уже зная, что увижу.

Предчувствия не обманули. Пол был залит водой, причем его уровень доходил примерно мне до колена. По кристально чистой глади озерца, в которое превратилась моя комната, стройным рядом плыла флотилия из библиотечных книжек, причем впереди курсировал особо ценный «Бестрарий нежити». Зачет по защите от нежити намечался как раз сегодня и, ко всеобщей радости студентов, был последним.

Это значило только одно. Мокруха вернулась! Спасайся, кто может, тонем!

Примерно это в один голос и завопили Гэри с Коди, впорхнувшие в комнату. С утренней пробежки явились, не иначе. Правда, с этим совершенно не вязалось то, что бабочки с трудом тащили огромный круассан, явно намереваясь им как следует отзавтракать. Или, скорее, отобедать, так как был уже полдень.

В этот самый момент, точно в фильме ужасов, со скрипом открыв глаза, проснулось потолочное Солнышко и затянула громоподобным басом:

Люди вышли на работу, Пчёлы мёдом полнят соты, В небе тучки – ни одной… С добрым утром,

Край родной!

От неожиданности Гэри и Коди выронили свой круассан прямо в воду, а я ахнула. По-моему, солнышко бессовестно содрало этот текст у одного поэта из моего мира.

– Плагиатор! – погрозила ему пальцем и принялась вылавливать сначала книжки, а потом фамильярский круассан.

В принципе, я могла б сначала и высушить пол магией – теперь это для меня было, как раз плюнуть. Но решила подстраховаться – все-таки фолианты были библиотечными, мало ли, подожгу еще. Жалко госпожу Мортимер будет. Она – ну просто божий одуванчик.

В общем, пока дело дошло до обеда Гэри и Коди, круассан размяк, раскрошился, и превратился в неприятное нечто. Прожорливые фамильяры принялись горько стенать и плакать по этому поводу, как будто, по меньшей мере, скончался их близкий родственник.

Кое-как успокоив страдальцев парой бубликов с маком, я скоренько ликвидировала потоп, и, встав посреди комнаты, топнула ногой.

– Мокруха! А ну-ка явись, к шкафу задом, ко мне передом! Нечего сырость опять разводить, так что выселяйся, будь добра! Выходи, и мы все обсудим. Цивилизованно и официально.

– Ты еще каравай испеки и ей в ножки поклонись, – ухмыльнулся Коди, грызя бублик, а Гэри подхихикнул братцу.

– Я открыта к советам и предложениям. Тем более от моих мудрых фамильяров.

– Вот так бы и сразу, – обрадовался Гэри, отставил в сторону угощение и зычно рявкнул. – Эй, Мокруха, нечисть глупая! Выметайся из наших апартаментов подобру-поздорову, покуда жива! А то мы на тебя Ядвиге Карповне нажалуемся, она от тебя мокрого… ой, сухого места не оставит!

Заслышав такое, я только головой покачала. А Мокруха тем более не отозвалась, так что конструктивного диалога не получилось.

Тогда я, высушив «Бестрарий» и зажав его под мышкой, отправилась к Милавице повторять материал к зачету. Вскоре туда явился и Мавсим. И вместе мы до зачета успели пробежаться по всем изученным на занятиях видам нежити.

Так что с защитой проблем не возникло, тем более, что принимающий зачет Митрофанушка после нашей блестящей победы над строительными магами слегка подобрел, и даже на тренировках стал к своей команде немного благосклоннее. Заключалось это в том, что орал он теперь на полтона потише, и не выгонял нас на плац в совсем уж проливной дождик. Теперь все ждали сражения полицейских магов с королевскими, на которое грозились пожаловать сам Его Величество Ридерх Пятый.

С победителями мы и должны были сойтись в финале, к чему усиленно готовились. Правда, наш доблестный тренер и куратор в одном лице не уставал повторять, что в сражении с финалистами нашу команду уж точно размажут. Наипервейшая задача состояла в том, чтоб выглядело это не совсем позорно.

Кстати, по нежити мне попались болотник и водяной, так что ответила я блестяще, чего отродясь со мной не случалось. Куратор даже снизошел до скупой похвалы. Что, не скрою, было совсем уж удивительно и оттого приятно.

После зачета Мила позвала меня наряжаться к хороводам в честь Заячьей Луны, которые должны были состояться сегодня после захода солнца.

Но я пообещала прийти позже – во-первых, надо было вернуть в избу-читальню бестрарий… А во-вторых, сделать кое-что, что я долгое время откладывала.

Библиотекарша Мортимер не заметила на древнем фолианте легких следов устроенного Мокрухой потопа, вместо этого участливо поинтересовалась, сдала ли я зачет по нежити, и искренне порадовалась, что сдала.

– Погоди-ка минутку, – остановила библиотекарша, когда я уже собиралась выйти. – Помнишь, ты спрашивала о монстрах в шляпах? Такой необычный и странный запрос… Мне тут вот что пришло на ум. А цверги тебе не подойдут?

– Что за цверги? – тут же навострила уши я.

Госпожа Мортимер достала с полки какую-то тоненькую истрепанную книжку и открыла на нужной странице.

– Цверги, или паучьи дети, – злые карлики, которые появились на свет из крови Прядильщика. Давным-давно был такой бог в обличье гигантского паука-альбиноса. Не особо добродушный и ласковый, а совсем наоборот. Так вот, парочка других богов, включая, кстати, Пресветлую Деву, объединились, чтобы порешить паучище. Если не ошибаюсь, его закололи мечом. Вот из его капель крови и пошли эти цверги, которые тут же попряталась по дремучим лесным чащобам. Весьма кровожадные создания, употребляющие людей и магов в пищу. Но главное – в шляпах!

Иллюстрация, на которой были изображены подстерегающие одинокого путника существа, полностью соответствовала рассказу библиотекарши. В смысле того, что очень уж отвратно изобразил художник этих самых паучьих детей. С заостренными чертами бледных злобных личек и острыми зубами, куда без этого? И шляпы их по форме были весьма похожи на те, которые носили Урван и его зомбированные дружки.

И потом, паук. Тонкая сеть, которую я увидела, пройдя через портал в дупле, действительно была очень похожа на паутину.

Злобные и кровожадные карлики цверги… Это уже было похоже на ниточку! Горячо поблагодарив добрую Мортимер, я в обнимку с найденной ею книжицей, которая называлась «Сказания о древних богах» отправилась искать того, кого сейчас (да и вообще!) не хотела видеть больше всего на свете.

Не знаю, каким чудом мне удавалась от него бегать все это время, несмотря на то, что Евагрий Аркел меня подкарауливал. Явно хотел кровожадно отомстить за то, что заперла его в погребе наедине с картошкой.

Я специально подошла к нагу именно в тот момент, когда тот проводил на плацу тренировку. Вокруг была куча народу, в том числе многочисленные зеваки на трибунах.

Авось, не будет меня при всех убивать.

– Где же капитанша вашей доблестной команды? – не удержалась.

Амаранты дэ Ноче действительно не наблюдалось. Вместо нее по полю вместе с Крекеном и Бардлафом бегал крупный широкоплечий парень с выбритым затылком. Хрупкие городки рассыпались, кажется, только от одного его взгляда.

Аркел, который благосклонно наблюдал за всем этим в своей излюбленной позе – прямой, как палка, руки скрещены на груди, платиновый хвост перекинут на плечо, обернулся на мои шаги.

В его темно-зеленых глазах на мгновение вспыхнул огонек удивления.

– У нас теперь новый капитан. Но пусть это не вводит вашу команду в заблуждение. Опыта у него побольше, чем у предыдущего.

Ну вот, вроде не набросился, разговаривает нормально. Или затаился, как змея перед прыжком?

– Куда все-таки пропала Амаранта? – настаивала я.

– Я счел, что дальнейшее ее пребывание здесь нежелательно, поэтому заменил ее и отправил обратно в столицу, – скупо ответил наг, и мне почудилось в этом какое-то особенное, непонятное выражение.

А вообще новость была хорошей! Как говорится, баба с возу – кобыле легче. Теперь, если уж выражаться языком пословиц, перейдем к нашим баранам.

– Академию Хозяйственной Магии хотят захватить цверги! – драматическим шепотом сообщила я и сунула ему под нос страницу с иллюстрацией.

Аркел аж поперхнулся.

– Какие цверги? – придя в себя, процедил наг. – Что ты мелешь, Феврония?

Я в красках живописала ему слежку за Урваном с его странными дружками и свой ободряющий променад через дупло старого дуба. И, раз уж из-за его проклятущей метки я не могу рассказать обо всем Власу, то пусть он сам это сделает. Это серьезно. Ректор обязан знать!

– Я же говорил, у тебя видения, – Аркел повернулся и подступил ко мне. – И ты знаешь, что нужно сделать, чтобы они прекратились.

Ой, кажется, зря я надеялась, что при куче народа он не станет… Да и кучи народа вокруг как бы уже нет. Ничего нет! А есть какие-то стенки из темного малахита, которые окружили нас со всех сторон, надежно скрывая и отделяя от остального мира.

Я слабо пискнула, потому что наг оказался совсем уж близко. С необычайной страстью подавив все мои попытки сопротивляться, в том числе и магией, он крепко сжал меня повыше локтя и приспустил рукав платья.

Ничего хорошего там не было. Для меня.

– Почти… Почти свершилось, – с несвойственным ему благоговением прошептал наг, притрагиваясь к моему плечу. – Знала бы ты, как тяжело дается ожидание.

Латинская буква «S» уже не была буквой «S». Лишь отдаленно напоминала ее формой. Чрезвычайно яркая, четкая и крупная змея с большим брюхом кольцом обвивала мое плечо, стремясь укусить себя за хвост. От жала змеи до кончика хвоста на моей коже оставалось каких-то пару миллиметров.

Да, ужасно выглядит, знаю…

Но я не могла избавиться от этой «змеи-татуировки-метки дьявола». Не могла, как ни пыталась. Один раз даже попробовала ковырнуть ее ножом: боли я не ощутила, змея же угрожающе зашипела.

Аркел погладил мою кожу ласкающим движением, а затем, прижав меня к себе, впился своими губами в мои губы, словно не хотел отпускать.

Ну, он-то, может, и не хотел, но мне-то что с того? Легонько укусила нага, пнула в коленную чашечку и отпрыгнула от него к самой стенке.

– Знаешь, а мне нравится, – хрипло проговорил наг, оттирая пальцами кровь с нижней губы и не сводя с меня жадного взгляда. – Я и подумать не мог, что мне понравится настолько…

– Понравится принуждать девушку к близости? – с презрением выпалила.

– Мне это нужно. Ты мне нужна. Даже не представляешь, как сильно, – Аркел сжал кулаки.

– Почему же, представляю. Продолжение рода не дает покоя? – проговорила я совсем тихо.

– Как поняла? – после недолгой паузы спросил он.

– Считаешь меня совсем идиоткой? Она беременная! – со злостью выпалила я и ткнула пальцем в круглое пузо змеи на моем плече. – Дай-ка угадаю? Род нагов умирает и ваши женщины не могут зачать. А я – необычная попаданка с необычной меткой и я, одна такая на миллион, могу! Я нужна тебе в качестве контейнера для ребенка, лорд!

– Это не так, Феврония… Может быть, вначале и я рассматривал тебя просто как сосуд для моего бесценного дитя… Как женщину, которая сможет выносить и родить. Ведь ты права – мой род действительно вымирает. Но теперь все изменилось. Ты станешь моей женой. У тебя будет все, что ты только пожелаешь.

– Нет, – твердо сказала я, глядя змею прямо в глаза. – Расскажи Власу то, что я рассказала тебе…

– Можешь забыть о своем ректоре, – в голосе нага явственно зазвучала ревность. – Совсем скоро инициация завершится, ты станешь моей и уже никуда от меня не денешься. Процесс инициации необратим.

– Я сказала, нет!

Стены окружающие нас, потекли вниз малахитовыми каплями, зелеными разводами. Вокруг был плац с тренирующимися полицейскими магами, трибуны с зеваками, башни академии, высившиеся над резными деревянными постройками.

– Да, Феврония, – вкрадчивый шепот Аркела раздался как будто около самого моего уха. ­– О, да.

Уши Милавицы были белыми и просто огромными, мои – черными и средними. Так же на подруге красовалось белое приталенное платье с кокетливым маленьким хвостиком. В отличие от нее я предпочла черный – такое уж было настроение.

Вместе мы смотрелись – ну вылитый инь и ян. Правда, не все придерживались такого мнения.

– Смотритесь как стриптизерши, отправляющиеся на тематическую вечеринку, – критически оглядев нас, сделал вывод непосредственный Коди, кружась над нами.

– Нельзя было платья подлиннее сделать? – влез благочестивый Гэри.

Это они зря – не такими уж и короткими были наши наряды.

И вообще, главное, дресс-код мы соблюли: были целиком и полностью готовы к празднованию Заячьей Луны. У Милки еще за плечами красовался большой белый холщовый рюкзак. Вот только она наотрез отказалась сообщать, что в нем было.

Пока мы в сгущающихся сумерках спешили к опушке Запретного Леса, я ради общего развития спросила Милу про смысл странного праздника. Подруга ответила, в эту ночь, единственную ночь в году, покровительница этих мест, Пресветлая Дева выпускает своего фамильяра – Лунного Зайца. Лес становится безопасным, местная нежить прячется по норам и никого не трогает. Главная же фишка праздника в том, что все разбредаются по лесу и начинают ловить Лунного Зайца. Поймаешь – считай сорвал джек-пот: всесильный ушастый, имеющий доступ к мощи самой богини, исполнит любое твое желание.

– Вот только попробуй его поймай, – грустно вздохнула подруга. – Сколько я пыталась, да все никак.

– Байки это все… Про зайца-то, – сообщил неожиданно вынырнувший из темноты и примкнувший к нам Мавсим, тоже с бутафорскими ушами. – Так моя матушка говорит.

Перед собой наш товарищ тащил деревянную тачку, в которой, свежий, умытый и надушенный, восседал свин Ерошка. Мало того, порось был одет в золотой и зеленый – цвета нашей команды.

После неоценимой помощи, которую Ерошка оказал нам в последнем матче, Мавсим проникся к нему теплыми чувствами, и вот сейчас вез на праздник, чтобы «развлечь».

Милавица тут же возразила насчет Зайца, и друзья шумно заспорили.

Так мы и пришли. На поляне горели многочисленные костры, вокруг которых студенты водили хороводы, распевая посвященные празднику песни. Кое-где стояли лотки с угощеньем – квасом, брусникой, леденцовыми зайчиками на палочках, грибами, запеченными на ольховых веточках.

Преподаватели, в их числе и Ядвига Карповна, следили за порядком. Только, по-моему, не слишком уж и рьяно следили – судя по царившему вокруг веселью, подаваемый тут квас был непростой. Как лично мне поведала пенсионерка, «чутка доброго хмеля» студентам в праздник не повредит. Да и вообще, они, в любом случае, сами достанут, так уж лучше пусть хотя б делают это под присмотром.

Сомневаюсь, что ректор знал о таких широких взглядах своего зама по воспитательной работе. Самого его, кстати, не было и я почувствовала укол в сердце. Я не видела Власа с того самого поцелуя в лесу, и с удивлением и горечью понимала – скучаю.

Зато проклятущий Аркел, конечно, был тут как тут в сопровождении своей команды полицейских магов. Взгляд нага остановился на моих ушках и он чуть ли не облизнулся – такое желание отразилось в его зеленых глазах. А вот Крекен с Бардлафом, напротив, одарили меня ненавидящими взглядами. И только их новый капитан равнодушно отвернулся. Звали его, кстати, Назар и он уже удостоился пристальных взглядов и шушуканья наших девчонок. То есть явно был популярнее Амаранты.

– Медовуха! – внезапно вскричал Коди и радостно порхнул к ближайшему ларьку, и его воодушевленный братец поспешил за ним.

Мы всей троицей тоже выпили по берестяной кружечке сладкого янтарного напитка, пахнущего ягодами и травами. Мавсим остался около лотка, кормить Ерошку мочеными яблоками, а нас с Милкой потом увлекли в хоровод.

Золотистая луна глянула из-за верхушек деревьев – она царила над поляной и лесом, она была королевой. Внутри ее мистического круга мне почудились какие-то смутные очертания, которые, наверное, что-то значили. Но я не могла разгадать.

Заячья Луна, Заячья Луна,

Ты подольше, подольше тянись!

Заячья Луна, Заячья Луна

К лунной шерстке зайца прикоснись…

Глядя на искры костра, столбом летящие в темно-синее небо, я и сама повторяла строки песни, как сомнамбула двигаясь в плавном ритме хоровода.

Внезапно что-то словно заставило меня очнуться, вздрогнуть. Это был долгий и жуткий взгляд Урвана, который, как оказалось, находился в том же самом хороводе, что и я. Его зрачки блеснули матовым стеклом.

Приглядевшись, поняла, что у многих ребят тут они такие. В том числе и у парня, который находился слева от меня. Его прикосновение показалось влажным, неприятным и страшно цепким. Я попыталась вырвать руку из лап зомбовитого приспешника Урвана, и это удалось с превеликим трудом, а толстяк откровенно ухмылялся, глядя мне в глаза.

Вид у Милавицы, которая находилась от меня справа, был странный и заторможенный. Кажется, «шляпники» каким-то образом действовали на всех, кто водил хоровод. Я буквально силой вытолкала подругу из нехорошего круга.

– Ну вот, даже полного не круга не прошли, – с сожалением заметила Милавица, которая не почувствовала неладное. – И не допели… Ладно, пошли пиявок ловить. Луна в зените. Значит, самое время.

Хлопнув себя по лбу, я застонала. Точно! Со всеми этими событиями я совершенно забыла про потерю кафедры целительства, которую должна была восполнить. И которая случилась по моей вине…

– Митрофан, кажется, уже забыл. И простил… – с надеждой проговорила.

– Я ничего не забываю! И не прощаю, Астахова! – грянул у меня прямо под ухом голос куратора, отчего я подпрыгнула. – Чтоб без целительных пиявок не возвращалась!

Митрофан Игнатьич, натурально, сунул мне стеклянную ёмкость и сачок. Кажется, куратор специально не напоминал об этом неприятном задании, чтобы испортить праздник.

Впрочем, у меня он и так был испорчен одним вероломным и противным змеем, причем задолго до его начала. Да и водить хороводы с Урваном и его зомби-шляпниками как-то не улыбалось.

Ведь я не могла ничего сделать. Только наблюдать…

Ну, и идти ловить пиявок, само собой.

Тем паче, что, когда мы отошли от костров и углубились в лес, стало как-то темновато и бесприютновато. И самую чуточку страшновато. Но со световым пульсаром стало немного веселее.

– За нами кто-то крадется, – шепнула мне Мила.

– По-моему, тебе кажется, – засомневалась я.

– А что, если это упрырь?

– Ну, мы же опытным путем доказали, что его не существует.

– А если все-таки существует?

– Не думаю!

– Тогда гуль с кладбища вышел на охоту, чтобы полакомиться нашей плотью! – с каким-то даже воодушевлением предложила Мила.

– У тебя же есть редька. И вообще, это же ночь Заячьей Луны, когда вся нежить в округе прячется по норам и лес становится абсолютно безопасен.

– Забыла сказать, что гули не считаются. В смысле, им на Луну как-то наплевать. Они вообще полные беспредельщики.

– В этой местности они не водятся. Ядвига сама сказала! Поэтому давай не нагонять страха. Нам еще пиявок ловить.

– Ну, давай, – подозрительно легко согласилась подруга.

Мы повернулись, чтобы продолжить свой путь и заорали в один голос, потому что дорогу нам преградил… упырь.

Он был достаточно упитанным – видимо, сегодня уже отужинал. Однако, судя по его голодному взгляду, был не прочь перекусить еще.

– Если это Крекен или Бардлаф… – пробормотала я, вспомнив нашу последнюю встречу с кровососущей нечистью, которая на проверку таковой не оказалась.

– Нет, по-моему, он самый настоящий, – Милавица толкнула меня в бок. – Только, как назло, чеснока у меня с собой нет…

– Ничего, и так справимся! – перебила я, прицеливаясь световым пульсаром, чтобы пометче запустить им в агрессора.

Но агрессор почему-то не спешил нападать. Вместо этого он ковырнул землю ножкой и застенчиво опустив взгляд, поинтересовался:

– Простите, пожалуйста, вы не видели мою невесту?

– Чего? – озадачилась Мила, которая уже вызвала защитную магию и собиралась ее применить. – Это он нас так отвлекает?

– Непохоже, – покачала головой я и участливо поинтересовалась у нежити. – А как она, эта ваша невеста, выглядит?

Упырь оживился и принялся описывать свою даму сердца самыми знойными эпитетами. Тогда и стало окончательно ясно, что он действительно влюблен и есть никого не намерен. А твердо намерен жениться. Оказалось, что он познакомился с ней по газете «Листва знакомств» и уже собирался делать предложение, но они поссорились из-за какой-то ерунды. Невеста решила, что не нужна ему и пропала без следа. Упырь даже нанял частных детективов, чтоб разыскать ее. След привел сюда.

– Вы, случайно, не Мокруху ищете, глубокоуважаемый? – посетила меня блестящая догадка.

– Мою любезную зовут Мокренция, – сообщил упырь.

Мудро рассудив, что Мокруха и Мокренция – это почти одно и то же, я дала нежить наводку на общагу. И мы Милавицей с чувством исполненного долга двинулись дальше. Даже если и не Мокруху упырь искал, может, они на почве неразделенной любви сойдутся, и она освободит, наконец-то, мою комнату!

– Название какое-то неприятное, – ворчала я, опасливо сачком в черной воде водотока. – Мертвая протока…

– Нормальное название, не капризничай, – осадила подруга, которая как-то подозрительно активно возилась за моей спиной. – Она потому так и называется, что рыбы тут отродясь не водилось, а вот пиявок – сколько душе угодно.

– Моей душе нисколько не угодно, – проворчала я, брезгливо потряхивая сачком, в котором уже застряли и копошились маленькие черные склизкие силуэтики. – Хорошо, хоть не летают… Мил… Мила? Эй, ты что творишь?

Будучи слишком увлеченной, чтоб не словить какую-нибудь особо верткую пиявку за шиворот, я как-то не обратила внимания, что за моей спиной подруга развила какую-то нехорошо бурную деятельность.

На небольшом пространстве перед просекой Мила расставила кругом свечи с красным воском и зажгла их. Дополнила этот круг еловыми ветками и корешками, до странности похожими на человеческие фигурки. Наверное, это были корни женьшеня.

А в центр этого самого безобразия поместила…

– Мила… – пролепетала я. – Мила, не надо…

Если б кого сейчас и могла послушать моя подруга, то это саму Пресветлую Богиню. И то, не факт.

В центр магического круга Мила поместила своего обожаемого картофельного человека Крумбумбеса, которого с увлечением и мастерила последние недели. Того самого, который все проблемы может разрешить, если оживет… Именно он, как выяснилось, занимал почти все место в ее холщовом рюкзаке.

Никто не предполагал, что это реально.

Но Милка уже предпринимала к оживлению своего чучелка нехилые такие шаги. То есть с увлечением читала заклинание.

Судя по всему, очень древнее такое. Оживляющее. Опасное.

Подруга даже не успела договорить… А я выронила свой многострадальный сачок.

Алые свечи в магическом круге вспыхнули ослепляющим изумрудным светом.

Маленькая шишковатая фигурка, которую Мила положила в центр, стала дымиться и расти. Запахло картофелем фри. Сильно запахло.

– Сырный соус и маленькую колу… – как во сне, прошептала я.

А картофельный человек все рос и рос… Шевелился, подавал признаки жизни. Пока не стал размером с двухэтажный дом!

– Крумбумбес, повинуйся! – выпалила подруга и протянула к нему руки.

Видимо, всерьез намеревалась привлечь это огромное жутковатое шишковатое чудовище к полезным делам.

– Картошечка с мясом! – трубно выпалил Крумбумбес в ответ, и потянулся к Милке своей корнеплодной пятерней. – Картошечка с мясом и грибами!

Я не стала раздумывать над тем, что картофельный великан имел ввиду. Двигаясь по-пластунски, слаженно утащила Милавицу в укрытие поваленного дерева и только тогда смогла вздохнуть.

Подружка впервые на моей памяти эмоционально возмутилась, горячо намереваясь вернуться к своему очень сильно возросшему картофельному детищу. Но была решительно мной остановлена.

Гигантский Крумбумбес лютовал на поляне. Вонял картофелем фри, сшибал верхушки деревьев, баламутил воду просеки, и, найдя выданный мне Митрофаном сачок с пиявками, с жадностью вытряс его в свой широкий картофельный рот. А я вдруг с ужасом подумала, что моего магического резерва на него одного просто не хватит. И даже если мы с Милой объединим свои силы – все равно нет…

– Картошечека с мясом и грибами! – мне кажется, на весь лес вопил великан, лютуя не по-детски. – Картошечка с мясом и…

М-м-м, а и, правда же, грибами…

Все ведь просто на самом деле. Подходит!

Не успела я до конца осознать смысл своей догадки, как неудовлетворенный жизнью картофельный великан поднял огромное дерево, за которым мы с Милавицей и прятались так самозабвенно.

– Картошечка с мясом и грибами! – взревел Крумбумбес, сделав особый акцент на слове «мясо».

Такой особый, что даже у его создательницы Милы не возникло сомнений в том, что великан имел ввиду под словом «мясо». Вернее, кого.

– Ты должен был помочь! – выпрямившись в полный рост, со слезами в голосе упрекнула подруга. – Ты должен был помочь, а сам…

Картофельный уже не человек, а великан высказался же в том ключе, что он, конечно, сожалеет, но «картошечка с мясом и грибами» для него в приоритете.

– Вызов солнечной искры! – рявкнула я, бросив отчаянный взгляд на подругу. – Митрофан показывал начало…

Воздействовать на Крумбумбеса теплом, вернее, обаляющим жаром, было единственным, что пришло мне в голову. Это была очень серьезная и сложная магия, которую изучали на четвертом курсе – воплощение на земле искры самого солнца.

Не знаю, почему, наверное, с перепугу, я затянула строчки культового хита Виктора Цоя.

– И если есть порох, дай огня! – взревела я. – Вот так!

Действуя слаженно, как единый организм, мы с Милой взялись за руки и прокричали слова ворожбы.

В первую секунду показалось, что ничего не получилось, а картофельный великан толкнул нас своими ручищами на землю. На этот раз он точно собирался сграбастать нас и съесть. Отступать нам было некуда – позади плотной пружинистой стеной сплелись ветви, в которые мы вжались спинами.

В темно-синем небе вдруг показалась крошечная оранжевая точка, которая приближалась с космической скоростью. Не забывая при этом увеличиваться в размерах.

Пыша нестерпимым жаром, солнечная искра приземлилась Крумбумбесу аккурат на его картофельную башку, превращая ее в пюре. Мы с Милой взвизгнули от нестерпимого жара, который мазнул по нам, точно гигантской наждачной бумагой.

Обезглавленный Крумбумбес, больше похожий на гигантскую головешку, между тем сделал несколько неверных шагов и тяжело рухнул в подлесок, ломая и поджигая деревья. Запахло паленой картошкой.

Из зарослей рядом с поверженным Крумбумбесом пулей выскочило что-то маленькое, верткое, и в панике метнулось прямо мне в руки.

Это был заяц! У меня на руках сидел милый маленький зайчик с длиннющими ушами. Его шерсть при свете луны переливалась слабыми золотистыми и серебристыми всполохами.

– Испугался, заинька, – прошептала я и погладила зверька по шелковистой шерстке.

Это было приятно. Неподалеку загорелся лес, но я не могла отвести от зверька глаз. Мало того, серебристые и золотистые искры с шерсти зайца переместились на мою собственную ладонь.

– Загадывай желание! – прокричала Милавица, в одиночку сражаясь с пожаром. – Быстрее!

– Что?

– Желание! Это Лунный Заяц! Тот самый, Богинин. Загадывай про себя, а потом подуй на ладонь! Скорее, пока он не очухался и не побежал!

Хочу, чтобы Евагрий Аркел не имел надо мной никакой власти!

Зажмурившись, я прокричала это про себя и с силой дунула на ладонь.

Искры порхнули в небо, осыпая меня сияющим дождем. Лунный заяц чуть шевельнул ушами, и, по-моему, вреде как мне подмигнул. А в следующее мгновение вдруг перестал быть лунным. Его инфернальное сияние исчезло, а шерстка стала серой.

Я расстегнула манжету рубашки и задрала рукав по локоть.

Никакой змеи там не было! А была моя старая родинка, отдаленно напоминающая букву «S»!

– Спасибо, – прошептала я, поставила теперь уже обычного зайца на землю и он шустро поскакал в лес. А потом сказала громко, – Евагрий Аркел ко мне приставал!

Невыразимость пошла к черту. Теперь я могла это сказать!

– Каков негодяй! Срочно жалуйся ректору, – живо отреагировала Мила. – Почему молчала-то?

Вообще, самообладанию подруги можно было позавидовать, потому что одновременно она пыталась бороться с огнем, который перекинулся с картофельного человека на деревья. Я тут же встала с ней плечом к плечу, а из моей ладони, как из гидранта, полилась струя воды. Окрыленная тем, что с властью Аркела надо мной покончено, я чувствовала в себе необыкновенные силы.

Я разделалась с огнем в считанные минуты, и от пожара остался только запах гари, да дымящиеся обожженные стволы.

– Где пожар?! – раздалось из-за кустов, и на поляне показались Митрофан Игнатьевич, Ядвига Карповна и еще несколько преподавателей и студенты академии.

Интересно, как они смогли так быстро явиться и так безошибочно определить место происшествия? И тут я вспомнила, что рассказывала Ядвига. Пожар в лесу – дело опасное и губительное, вон старая академия от него сгорела. Потому по территории академии да по лесу упреждающие сигнализационные маячки-заклиналки раскиданы. Ректор это сам придумал и самолично их наколдовывал.

А вот и он!

Влас последним вышел на поляну в сопровождении Сумрака, который крутился у него под ногами, возбужденно подгавкивая. Почти на сто процентов уверена, пес его сюда и привел.

– Что здесь произошло? – негромко сказал Влас и я ощутила на себе тяжесть его взгляда.

– Я все расскажу, – подняв руку, как на уроке, я бодро выступила вперед. – Все-все!

Теперь-то я могла это сделать!

– Не трудитесь, студентка Астахова, я и так вижу, – холодно сказал он. – В мой кабинет. У меня к вам серьезный разговор.

– У меня к вам тоже, господин ректор! – живо отреагировала я.

Но, самое ужасное, что, когда мы оказались в его кабинете, Влас и слушать меня не стал. Протянул какой-то свиток и проговорил очень серьезно:

– За этим я тебя и хотел вызвать в тот раз. Но не решился… Однако, все-таки нашел в себе силы смириться. Это будет единственным верным решением. Его Величество Ридерх Пятый очень хочет познакомиться с тобой поближе и приглашает в свой дворец. Поначалу я препятствовал этому, но теперь считаю, что не вправе. Ты переходишь на заочное обучение и уезжаешь в столицу, к его двору. Тебе представится все необходимое для удаленной учебы. И даже экзамены сможешь сдать дистанционно, не приезжая сюда. Таким образом, условие твоего контракта с Академией Хозяйственной Магии будет соблюдено.

– Нет, ректор… – я покачала головой и подошла к нему совсем близко, неотрывно глядя в глаза. – Неужели вы думаете, что я хочу жить вдали от вас?

– Это жестокая… слишком жестокая шутка, Феврония, – Влас отступил назад, отвернулся, словно не в силах на меня смотреть. – Уходи. Уходи прямо сейчас, пока я еще могу себя контролировать. И никогда не попадайся мне на глаза.

– А если я хочу… Хочу, чтобы ты перестал себя контролировать? – прошептала я и дернула рукав своей рубахи на правом плече.

– Чтобы потом уйти к нагу? – с горечью выговорил он. – Это такое развлечение? Игра? Одарить счастьем, а потом его лишить? Я не выдержу. Я лишусь разума, понимаешь…

– Ни к какому нагу я уходить не собираюсь! – выпалила, повернулась ко Власу правым плечом и ткнула пальцем в родинку. – Аркел инициировал меня, и наложил заклятье невыразимости, чтобы никому не смогла об этом рассказать! Он все подстроил! Это была не я! И все эти ужасные вещи, что наговорила… Это было под действием его магии. Но не это самое главное! Я не могла рассказать и то, что в твоей академии творится неладное. А дела тут такие, очень даже нехорошие. Там, на поляне я смогла избавиться от власти Аркела и теперь могу говорить, что хочу. И больше всего я хочу сказать, что ты самый обалденный… Самый лучший мужчина в этом мире! И в моем, кстати, тоже!

Это было нереально прекрасно – наблюдать, как по мере моей речи теплеют его глаза. Я купалась в этом взгляде, чувствуя себя такой счастливой, что вот-вот сердце выпрыгнет из груди. Неужели можно было бы ощущать еще большее счастье?

Оказалось, что да, когда я, даже не договорив, оказалась в крепких и страстных объятиях ректора и ощутила на губах его горячий поцелуй.