Глава 26

В свою бывшую комнату в общежитии я заглянула ненадолго – за кое-какими книгами и надувным ковчегом моих Гэри и Коди. Тем самым, в котором бабочки спасались от грустного настроения Мокрухи.

А то они мне все уши прожужжали, чтоб не оставляла без присмотра ценное имущество.

Формально комната еще принадлежала мне, на самом деле же… На самом деле она стала уютным гнездышком для Мокрухи и упыря, которого, как выяснилось, звали Гуарилом. На время, до тех пор, пока они свадьбу не сыграют.

Сама я вместе с Гэри и Коди перебралась к Власу. Несмотря на пропавших студентов, и то, что нам никак не удавалось выйти на след грибной нечисти, это были самые лучшие дни моей жизни. Такого я не испытывала никогда.

За окнами бушевала непогода – близилась зима, а мы сидели рядом, обнявшись. Я гладила его темные волосы, тяжелый подбородок, заросший щетиной и сильные руки. Он целовал меня в губы, глаза и так напевно и мягко называл меня по имени, что внутри все сжималось от нежности.

Но зачастую не нужно было никаких слов. Потому что я чувствовала себя рядом с этим мужчиной такой защищенной… Такой умиротворенной и до краев наполненной любовью и светом, что я даже дышала со осторожностью: боялась расплескать то счастье, что переполняло меня. Счастье, о котором мне хотелось кричать всему миру.

Казалось, что это навсегда. Но я не предполагала, как легко все может рухнуть.

Так непривычно было стучать в дверь своей комнаты! Но еще непривычнее было видеть открывшего мне упыря в малиновом халате и с сеточкой на волосах.

Мокруху я, кстати, так ни разу и не видела. Несмотря на обретенное счастье, она мне не показывалась. Но упырь Гуарил утверждал, что она испытывает ко мне особенную, горячую благодарность за то, что указала ему, где ее найти.

Я быстренько отыскала ковчег и прихватила книжки, и хотела уже уйти, но Гуарил остановил. Кряхтя от натуги, он достал из-за кровати больших размеров каменюку – с виду, ну вылитое могильное надгробие. Так оно и оказалось. Только вместо имени усопшего и дат, там было выбито «Гуарил и Мокруха приглашают на свадьбу Февронию».

Я искренне умилилась, и попыталась отделаться устным приглашением, но настойчивый упырь все-таки вручил мне эту плиту. Отказаться и обидеть счастливую нечисть я не могла. У меня самой в животе порхали бабочки (не мои фамильяры, упаси Богиня), и мне хотелось сделать такими же счастливыми всех, кто меня окружал. Правда, предварительно я все-таки уменьшила вес камня в сто раз.

В коридоре я натолкнулась на молодую женщину лет тридцати с огромным животом. Я в таких вещах не особо разбираюсь, но она определенно должна была вот-вот родить. Не исключено, что в ближайшие десять минут. Чего бы я не очень хотела!

У нее были рыжие волосы, завязанные в два аккуратных хвоста и задорные веснушки по всему лицу, придающие ей особенной прелести.

– Не могу поверить, – прошептала она, разглядывая меня с непонятным выражением. – Как будто время повернулось вспять…

– Что вы сказали? – рассеянно поинтересовалась я, поудобнее перехватывая свою могильную плиту.

Хоть она и была сейчас легкой, но все-таки очень неудобной для транспортировки.

– Вылитая, ну, просто вылитая, говорю… – не сводя с меня широко распахнутых глаз, женщина протянула руку. – Меня Милица зовут. Я когда-то здесь училась… в одной группе с тобой.

Ах, Милица! Старшая сестра Милавицы и жена Митрофана Игнатьча! Вот только что это она такое сказала про группу? Я не ослышалась?

– Со мной?

– С Фрэнни. Френтиной Аштон, твоим оригиналом.

Вот именно в этот момент я и почувствовала болезненный укол в сердце. А еще кое-что вспомнила. Вспомнила это имя.

Фрэнтина. Так меня при нашем знакомстве назвал Влас.

– Впервые слышу, – сухо проговорила.

– Понимаю! – с готовностью кивнула Милица. – Ведь он запретил тебе о ней говорить!

– Он? – мне плохело буквально с каждой минутой этого разговора.

– Влас. Ректор. Он запретил рассказывать тебе о Фрэнтине Аштон. Мужу моему Митрофану – строго-настрого не велел. А ведь Митрофан у нашей группы тоже куратором был. Забавно вышло.

– Да, забавно… – я надолго замолчала, а потом нашла в себе силы спросить. – Влас любил ее?

– Он был от нее без ума, и она вроде бы ответила взаимностью, но затем бросила его ради своего однокурсника, Фила, – с удовольствием поведала Милица. – Если честно, характер у Фрэн был еще тот! Выскочка и двоечница, столичная штучка. Смотрела тут на всех на нас, как на грязь под ногтями. Ума не приложу, почему ректора так на ней переклинило? С ума ведь по ней сходил! Так и любил ее все эти годы, чего она, между нами, совершенно не достойна!

В голосе женщины чувствовалась сильная личная неприязнь. Но это было уже неважно, потому что главное я узнала.

Так вот кем я все это время была для него.

Двойником. Всего лишь копией непревзойденного оригинала. Подделка никогда не сравнится с подлинником, но… Что ж, на безрыбье и рак рыба. А значит, сойдет и фальшивка. Тем более, когда она так удачно сваливается прямо тебе на голову в купальню.

Он никогда не любил меня, именно меня – Февронию Астахову. С моим собственным характером, с моими мыслями, мечтами, надеждами. Всем тем, что составляло суть моего я.

Я получила лишь тень. Тень его былых чувств, неразделенной страсти к Фрэнтине Аштон.

Милица говорила что-то еще, но я больше не могла ее слушать.

Уронив могильную плиту, я просто развернулась и ушла.

Сначала медленно, но затем ускорила шаг. Ноги сами собой принесли меня в избу-читальню.

– Ты выглядишь расстроенной, – участливо заметила библиотекарь Мортимер.

Она сидела за кафедрой, рассматривая какую-то книгу в бордовом переплёте, из которой тянулись и покачивались щупальца, а между страницами мшилась жизнерадостно-зеленого цвета плесень.

– А вы наоборот, – проговорила я просто, чтобы что-то сказать и указала на диковинную книжечку. – Новое поступление?

– Скорее старое, – улыбнулась Мортимер и погладила корешок книжицы. – Ее вернул мне один должник.

Из вежливости я хотела проявить внимание, и даже потянулась прочитать название. Но сейчас мне было точно не до книжек. К тому же сама библиотекарша убрала книгу в ящик стола, с излишней, как мне показалось поспешностью.

– Чем могу помочь?

– Можно посмотреть студенческие газеты пятилетней давности? Здесь же хранится подшивка?

– А что конкретно тебе там нужно? – слегка напряглась библиотекарша. – Может, я подскажу…

– Нет!

Мортимер, покачав головой, ушла и очень быстро вернулась с подшивкой, которую я и начала быстро-быстро просматривать. Может быть, даже слишком быстро и неаккуратно. Так, так, так… Конкурс талантов среди студентов, рецепт волшебного гоголь-моголя, интервью с преподавателем мирографии мастером Сбышевским… Не то все, не то...

Вот оно!

«Студентка возрождает утерянный вид»

В заметке говорилось про Фрэнтину Аштон из группы А-1, которая вырастила в теплицах редкий хищный цветок – Дионею Росянковую. Заметка была совсем небольшой – какая Фрэнтина молодец и все такое. А вот дагерротип рядом с ней красовался на полполосы. Аштон позировала рядом с огромным цветком, у которого была раскрытая пасть, полная острейших зубов.

Вот только это не была Фрэнтина Аштон.

Это была я.

Мой абсолютный двойник. Полная и идеальная копия.

Вернее, это я была копией с нее…

– Вы уже работали здесь в то время? Вы ее знали? – спросила я, показав газетную полосу Мортимер.

– Конечно же. Фрэнни помогала мне в библиотеке, – сдалась Мортимер. – Разыскивала и наказывала должников. Она вернула несколько редких книг, которые я уже и не чаяла увидеть. Очень милая девочка. Я сразу обратила внимание на сходство, но ректор запретил говорить об этом…

– Понятно. Можно, я возьму этот лист?

– Вообще нельзя, но… Возьми. Вижу, что тебе нужно. И да… Можешь не возвращать.

По-моему, она раскусила меня на раз-два-три.

Где можно найти ректора академии? В его кабинете, или в коридорах академии, а, может быть, на занятии, инспектирующим какого-нибудь преподавателя, скажете вы.

И будете неправы.

Ректор Академии Хозяйственной Магии не чурался простой работы, причем делал ее без помощи магии. Руками. Я нашла Власа около поленницы. Он рубил дрова.

Не будь в моей жизни прошедших полчаса, все было бы по-другому.

Я бы просто накинулась на него, такое возбуждающее зрелище ректор представлял в тот момент из себя. Он был в простых черных штанах и сапогах, а выше на нем ничего не было. Обнаженный торс бугрился мышцами и блестел от пота, так же как и его лицо с влажными прядями волос, свисающими надо лбом.

– Феня… – позвал Влас и улыбнулся.

– Да ладно, – усмехнувшись, перебила я. – Можешь не сдерживаться и назвать меня так, как хочется. Фрэнни.

С этими словами я бросила изображение Фрэнтины Аштон на полено. Он не успел сдержать удар. И его топор опустился прямо на ее прекрасное лицо, разрубив газету пополам.

На мое лицо.

Взгляд Власа потемнел и он одним движением соединил обрывки листов обратно в единое целое.

– Кто тебе рассказал? Впрочем, это неважно…

– Хочешь наказать стукача, который проговорился про твой секрет? Можешь не трудится и не выяснять, это не один из преподавателей академии.

– Мне наплевать кто это, – он подошел ближе, я а инстинктивно попятилась. – Но мне не наплевать на то, что ты сейчас думаешь. И что чувствуешь.

– Я не хочу делиться с тобой этим, ректор, – негромко сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Я ничем не хочу с тобой делиться. Все, чего мне хочется – оказаться как можно дальше отсюда. Слишком больно… Слишком больно, Влас. Конечно, моя боль ничтожна по сравнению с той, которую ты испытал, когда она тебя бросила, и которую потом пронес сквозь года. И все-таки это моя боль. Я переживу ее. Подальше от тебя.

– Феня. Феврония, все не так.

– Переведите меня на заочное отделение, господин ректор, как и собирались, – холодно проговорила я. – Я уезжаю.

– Да послушай же ты меня! – он порывисто схватил меня и сильно встряхнул. – Ты никогда не была для меня ее копией, ее суррогатом. Ее дублем без собственного характера, без своего я. С самого начала, с того момента как ты свалилась мне на голову в своем дурацком комбинезоне, я влюбился в тебя. С первого взгляда. И даже если бы в моей жизни не было ее, это все равно случилось. Возможно, ты не поверишь, но я сейчас даже не вспомню, что она мне говорила, хотя раньше постоянно прокручивал это в голове. Потому что ты – другая. При полном внешнем сходстве, ты – это ты. Совершенно другой человек, абсолютно на нее непохожий. Чудесный человек, мой человек, единственный такой на этой земле и на землях всех остальных ста тридцати миров. Я люблю тебя. Люблю до безумия. Тебя, только тебя. Ты – мое чудо.

Влас прижал меня крепче, и, кажется, вознамерился поцеловать.

Так хотелось поверить! Раньше я бы уже превратилась в малиновый кисель и растеклась по нему, дрожа от счастья и восторга.

Но сейчас… Не могла. В груди темным комочком свернулось что-то темное, нехорошее, злобное.

Он тебе теперь любую лапшу на уши навешает, лишь бы удержать при себе клон своей обожаемой Фрэнтины.

Да заткнись, ты, противный гнусавый голос внутри! Ты мешаешь мне упасть в объятия самого потрясающего мужчины на свете!

Но голосок не заткнулся. Никак. Наоборот, стал еще громче, противнее, пронзительнее. И даже заявил, что будет еще хуже, если я вздумаю поступить неправильно и поверить в его настоящую любовь.

– Я подумаю над твоими словами, – хмуро сказала, обняла себя руками и пошла прочь.

Я по-настоящему озябла, тем более погода стояла хмурая, поздне-осенняя, темная. Под стать моему настроению. Вернее, всей моей жизни, какой она стала после коротенького разговора с сестрой Милавицы.

Вот только пошла я не в сторону академии, не в тепло, а совсем в другую сторону – в поле. В жаркие летние дни здесь колосилось золотое море пшеницы, но сейчас, когда урожай собрали, было голо, холосто и бесприютно.

И, чем дольше я шла, тем больше думала о том, что поступила глупо, по-детски. Поддалась эмоциям и огромной ревности, которую, если задуматься, Влас не заслужил. Он не давал мне повода усомниться в своем отношении ко мне. Ведь если любишь человека, то любишь и доверяешь ему до конца, безгранично. А я Власа любила. И восхищалась им. А то, что не рассказал про Фрэнтину Аштон изначально и другим запретил говорить, наоборот, показывает его заботу, а не корысть. Он не хотел впутывать меня в это, в историю своей несчастливой неразделенной любви. Но мы все равно впутались. Потому что нам суждено быть вместе.

Мне суждено быть рядом с этим мужчиной и быть счастливой. В том и есть мое предначертание в этом мире и в этой жизни.

Ну да, ну да, убеждай себя. В маленьком противном голоске было столько ехидства и злобы! Но, когда я приняла решение, на душе стало так спокойно и тепло, что он замолчал и больше не подавал признаков жизни.

Воодушевленная, я зашагала бодрее. И решила дойти до двух одиноких деревьев, что, как маяки, росли посреди поля. Впрочем, они вовсе не были одинокими, они были вдвоем – сплелись стволами в арку.

В этом мне почудился добрый знак.

– Ну, привет, хозячка, – послышался позади знакомый голос. – А вот и ты. Приманочная магия сработала идеально. Ты и не заметила, что пришла сюда не по своей воле.

Обернувшись, я увидела за своей спиной Амаранту Гарсиас дэ Ночэ. Выглядела брюнетка просто шикарно в своем черном бархатном плаще с меховой опушкой из шкуры серебристого лиса, застегнутом на груди бриллиантовой заколкой. А на ее волосах, убранных в высокую замысловатую прическу, в виде кошмарной заколки сидел ни кто иной, как Пушок, за прошедшее время весьма прибавивший в весе. Да и сама Амаранта выглядела довольной.

Отъезд в столицу определенно пошел ей на пользу.

Я совершенно не испугалась, только удивилась ее появлению.

Не испугалась поначалу.

До тех пор, пока она не подняла руку с изогнутым стеклянным сосудом, вроде того, в котором содержались безвременно погибшие целебные пиявки.

Вот только вместо пиявкок в сосуде был…

– Коди… – прошептала я, не веря своим глазам. – Отпусти его немедленно!

Мой фамильяр махал крылышками внутри сосуда, отчаянно бился о толстые стеклянные стенки...

– Отпущу, – пообещала Амаранта. – Если пойдешь туда.

И она кивнула на пространство внутри арки, которую образовывали два дерева. Вот только это было не просто пространство – воздух там завихрялся темной воронкой.

Это был портал.

– Куда?

– А что, разве непонятно? – пожала плечами жгучая брюнетка. – В Гиблую Пустошь. Куда тебе и дорога.

– Моя смерть – неравноценная месть за гороховый эликсир, – пробормотала.

– А я не за гороховый эликсир мщу тебе, хозячка. Хотя, пожалуй, и за него тоже, – Амаранта даже не посмотрев на меня, встряхнула банку с Коди, отчего фамильяр больно ударился крылышками о стенки. – Ты украла любовь всей моей жизни. Украла и даже не заметила этого!

– Ты тоже влюблена во Власа? – брякнула я.

– Нужен мне твой хозяйственный ректор, – фыркнула Амаранта и в упор посмотрела на меня.

– Евагрий Аркел… Ты говоришь о наге? ­

Поразительно. Неужели, и вправду?

– Я была бы ему достойной и верной женой… – голос Амаранты сорвался, но затем она продолжала спокойно, взяла себя в руки. – Но боги не дали мне то, чем походя, ни за что наградили тебя. Возможность родить ребенка от нага! Он бросил меня и больше никогда ко мне не вернется. Это не изменить. Но зато я могу исправить несправедливость. Ты умрешь в том страшном, жутком мире, зная, что никто никогда не придет тебе на помощь! Иди! Иначе я убью твоего фамильяра. Шевелись, хозячка! Времени у тебя не так много.

Если я и колебалась – то немного, секунду. Может быть, две-три. Планы спасения своего фамильяра быстрой вереницей пронеслись перед моими глазами – безумные и совершенно невыполнимые. А затем решительным шагом подошла к сплетению двух дрожащих на холодном ветру осинок. Деревья давно сбросили листву, и их черные мокрые ветки выглядели зловеще.

Но еще больше зловещим смотрелось пространство в арке. Чем ближе я подходила, тем более темным становился там воздух и тем сильнее портал притягивал меня.

Я подошла так близко, что теперь, наверное, не смогла бы повернуть назад, даже если бы захотела.

А могла только обернуться. И, обернувшись, с ужасом увидела, что Амаранта открыла банку и, запустив туда свою бледную руку с длинными крючковатыми алыми ногтями, вытащила испуганную бабочку.

Коди отчаянно бился у нее в кулаке, своим тоненьким голоском выкрикивая ругательства, но они были неслышны.

– Не трожь его! – завизжала я. – Ведь ты же обещала!

– Нужно было закрепить это магически, дурочка, – усмехнулась де Ночэ. – Но тебе своих куриных мозгов и на то не хватило. Неужели не помнишь, что сказала ваша преподавательница? Чтобы портал в Гиблую пустошь открылся, нужна чья-то погибель. И твой бестолковый фамильяр отлично подходит на эту роль.

С этими словами она что есть силы сжала кулак. Я заорала, как сумасшедшая, чувствуя страшную боль, пронзившую все мое тело. Неправда! Этого просто не может быть!

Амаранта разжала пальцы, на которых неподвижно лежала моя бабочка, напоминающая теперь смятый кусочек шелковистой бумаги.

– Коди! Коди, скажи что-нибудь! – навзрыд заплакала я, силясь оторваться от портала и подбежать к Амаранте.

Такая маленькая, хрупкая бабочка, и такая огромная, черная дыра в моем сердце…

Но портал, к которому я находилась слишком близко, не пустил. Наоборот, все сильнее и сильнее затягивал в свою воронку. А Коди остался безмолвным.

Амаранта брезгливо отшвырнула все, что от него осталось, и паук, точно цепной пес, шустро побежал по ее рукаву и спрыгнул на землю.

Собрав все свои силы, я еще раз попыталась отдалиться от портала, воздействовать на Амаранту и паука своей магией.

Но это было бесполезно. Спустя пару мгновений меня утянуло в пространство под аркой из голых сплетенных ветвей.

В Гиблую Пустошь.

Евагрий Аркел, который в эту самую секунду материализовался рядом с Амарантой, не успел какие-то на сотые доли секунды. Он обвел взглядом портал под аркой из дерев, заметил мертвую бабочку на земле, к которой уже подбирался паук и мгновенно все понял.

– Как ты посмела меня ослуш-ш-аться? – прошипел наг, схватив девушку за ее темные волосы. – Я велел тебе и пальцем ее не касаться! Я говорил, что если хоть один волосок упадет с ее головы, ты горько пожалеешь о содеянном.

– Теперь ее нет! – усмехнулась красотка, не понимая, в какой ярости находится мужчина. – Этой безмозглой хозячки, которая встряла в наши прекрасные отношения и все испортила! Ее нет, слышишь, Ваг? Она предпочла тебе ректора, посмеялась, унизила! Зачем она тебе? Да она и в подметки не годится мне. Мы сможем начать все с чистого листа! Я стану любящей женой, и я очень сильно постараюсь…

– Что ты постараешься? – Аркел с силой сжал ее запястье, и его вертикальные зрачки сузились до тоненькой полоски.

Впервые за все то время, которое его знала, Амаранта вдруг испытала страх. Точнее – животный первозданный ужас.

– Постараюсь родить тебе ребенка… змееныша… – прошептала она, чуть не отшатнувшись. – Я очень постараюсь, и…

– Что ты несешь, безмозглая идиотка? – Аркел угрожающе навис над девушкой, медленно толкая ее к порталу. – Только она могла родить мне дитя. Лишь она одна. Ты – нет. Ты - пустая порода. Дешевка. Я думал, в тебе есть хотя бы немного благородства. Но я ошибался.

Приближаясь к порталу, он, словно бы невзначай, наступил каблуком ботинка на жирного паука, который уже хотел вонзить жала в изломанное тело мертвой бабочки.

– Ты… Ты убил моего фамильяра, – с ужасом прошептала Амаранта. – Но… как… Зачем?

Они теперь стояли совсем близко к арке, и девушка чувствовала завихрения холодного темного воздуха, который составлял ее суть. Она чувствовала то, что ощущала до этого Феврония – как ее со страшной силой тянет в портал.

– Чтобы нагу пройти через портал в Гиблую пустошь, гибели одного фамильяра будет маловато, – осклабился Аркел. – Нужна гибель человека, полноценного совершеннолетнего мага… Око за око, жертва за жертву. Так говорят.

– Что-о-о? – прохрипела девушка и попыталась вырваться. – Ты не сделаешь этого! Я не верю… Ты просто запутался. Мы поженимся, а потом найдем суррогатную мать. В любом случае, что-нибудь придумаем! Ты станешь отцом. Главное – наша любовь. Ты же это невсерьез. Пугаешь, хочешь меня наказать. Так вот, я усвоила урок. Ты любишь меня, я знаю!

– Вообще-то… – протянул лорд Аркел, трансформируясь в огромного змея, покрытого сверкающей серебристой чешуей. – Нет, дурочка. Конечно же, нет. Сейчас ты заплатишь за то, что сделала. И теперь я буду точно уверен, что ты больше никогда ей не навредишь.