Глава 21. Дорога домой

– Ваша честь! Ваша честь! – Рукъяр Табоччо повторился и нервно облизал губы. – Мой клиент допускает, что его дочь была устроена кадетом в Академию Космического Флота на условно-законных основаниях. Однако, мой клиент против её возвращения в эту организацию, так как в стенах Академии над ней жестоко издевались, – в зале вновь поднялся шум, но прокурор повысил голос. – И речь идёт даже не о колоссальных физических нагрузках, которые, безусловно, не предназначены для слабой человеческой девушки. Речь идёт об ужасной процедуре, которой подвергаются лишь самые безжалостные преступники, садисты и убийцы, чья вина перед Федерацией Объединённых Миров неоспорима – об эмоциональном взломе сознания!

По залу разнёсся гул ахов и охов, журналисты и репортёры притихли, жадно впитывая каждое слово. Все присутствующие знали, что лишь раса цваргов способна на это, и отчасти именно поэтому мужчин с внешностью дьявола инстинктивно боялись во всех мирах. Никому не хотелось бы подвергнуться этой в высшей степени бесчеловечной процедуре, после которой каждый второй сходил с ума или терял рассудок.

Киар Леру побледнел, вместо тёмно-фиолетового его кожа стала землисто-сизой. Разъярённый Эрик Вейсс обернулся к цваргу и, прищурив глаза, зло переспросил шёпотом, чтобы его никто не услышал:

– Так, значит, нет ничего, о чём я должен был бы знать?!

Киар сглотнул, смутно предчувствуя, кто будет тем самым свидетелем.

– Командор Киар Леру, будьте добры, подойдите на место, где сейчас стоит капитан Валлуни. Капитан, Вы можете идти.

Как во сне, цварг поднялся со своего места, назвал полное имя и звание, дал разрешение на сканирование детектором лжи. Эрик Вейсс порывался надавить на суд, что детектор лжи нельзя применять к офицеру, занимающему столь высокое положение в Космическом Флоте, но Киар отрицательно покачал головой и сам надел браслет-бабочку на своё правое запястье. На первый же вопрос обвинителя, правда ли, что он взломал сознание своего кадета, Киар ответил утвердительно. Он не видел смысла врать, тем более, раз об этом узнал прокурор, значит, Анестэйша сама всё рассказала и действительно больше не хочет иметь ничего общего с ним и с Академией. После единственного вопроса, заданного ему прокурором, эмоциональный настрой зала резко сменился. Киар ощущал себя как в тумане, и только отголоски возмущения толпы, её негодования, презрения, ярости, недовольства и дикого животного страха долетали до командора.

Эрик Вейсс попытался совершить невозможное и оправдать командора Леру. Он что-то говорил про то, что нет межгалактического закона, запрещающего применять способности расы, прокурор ответил, что это просто аморально и запрещено даже на самом Цварге. Завязалась перепалка, а всё это время Киар смотрел лишь на Анестэйшу, которая сидела рядом со своим отцом с самым безразличным выражением лица.

Судья несколько раз включил и выключил сирену, призывая всех к порядку.

– Внимание, тишина, пожалуйста! По гражданскому делу об учёбе Анестэйши Радосской суд объявляет следующее решение. Захухря поступила в Академию Космического Флота на законных основаниях и при желании может продолжать учёбу там и далее. Ввиду особых личных качеств и законов её родной планеты, Анестэйша Радосская с этой минуты считается лицом, способным самостоятельно принимать решения, то есть совершеннолетним по межгалактическим стандартам. Из-за открывшегося в ходе судебного процесса злоупотребления личными расовыми способностями Киаром Леру на завтра назначается новый закрытый судебный процесс. Военный.

Сирена взвыла, подтверждая, что решение судьи вынесено окончательно, а по щеке девушки с короткими золотыми волосами пробежала одинокая слеза.

***

Лица и голоса слились для меня в одну сплошную круговерть. Я не понимала, кто со мной разговаривает, что от меня хотят, почему меня постоянно трясут за плечи и не дают спать. Я слышала лишь отдельные фразы и вновь проваливалась в какой-то мучительный, дурманящий сон:

– Вселенная, Сэмюэль, что ты сделал с настройками HAUS-8?!

– Так, ничего особенного, всё как вы говорили… искусственно-синтезированные изменения в бета-колебаниях, которые мы смогли отследить, когда пикси воздействовали на таноржцев…

– Она должна была всего лишь впасть в состояние, сродни опьянению и подчиняться моим приказам, а не вести себя так! Живо перепроверь всё…

Дальше снова темнота, сон и дикая головная боль, когда меня потрясли за плечо и попытались накормить каким-то супом.

– Ешь уже, красотка, а то мне твой отец руки вырвет, – приговаривал толстый незнакомец, пытаясь накормить меня вонючим жирным супом.

Я закашлялась и вновь провалилась куда-то в темноту. Очнулась в очередной раз уже не в трансформ кресле, на котором засыпала, а на аккуратно заправленной двуспальной кровати. Ощущение было такое, будто моё сознание раздвоилось. Меньшая часть его осталась с телом. Она следила за тем, чтобы я дышала, сглатывала слюну, открывала глаза, шевелила пальцами рук и ног. Большая же часть сознания каким-то образом смогла отстраниться и обособиться от всего происходящего. Она наблюдала за всем, что происходит вокруг, анализировала и делала выводы, но никак себя не проявляла.

Она, то есть я поняла, что наш отец – редкостный скотина и мерзавец. Он не только использовал всё это время меня и маму как ширму, но на всякий случай двадцать лет назад обзавёлся ещё одной запасной семьёй-ширмой. Подстраховался. Причём, судя по всему, Яков знал, что я его сестра по отцу, и потому с таким усердием и изобретательностью издевался надо мной. Королева мусора. Вот кто я была для него. Сестра по отцу, которая заняла его место. Если бы Яков только знал, что я не хочу ни отцовской империи, ни денег, ни даже фамилии. Почему этот жестокий человек выбрал нас с мамой, а не Якова с его матерью? Видимо, мы в чём-то оказались для него более «удобными». Наверное, посчитал, что дочерью будет управлять легче, чем сыном. Какая ирония судьбы…

Хотелось разрыдаться, уткнувшись лицом в подушку, душу разрывало в клочки, а перед глазами всплывали картинки из прошлого, которые скручивали нутро, словно очередной болезненный спазм. Все папины командировки «в южное полушарие» были командировками на Танорг. Стало понятным, откуда у нас в доме появлялась самая совершенная, самая передовая техника. Отец привозил её из своих «командировок». Да и Анчоуса он покупал больше для себя, чтобы общаться с пикси и другими расами, использовал в качестве переводчика и личного цифрового помощника.

Вдруг вспомнилась наша последняя встреча с Риком. Он тогда сказал, что умер его старший брат… Захотелось закричать так, чтобы сорвало голос, чтобы у отца лопнули барабанные перепонки, чтобы выплеснулась вся боль и злость на саму себя. Словно издеваясь и наказывая меня за мою детскую глупость и слепоту, тело совершенно не реагировало. Я не могла даже заплакать.

Только сейчас я осознала, что это Игнар Радосский убил брата моего лучшего друга в наказание за то, что Рик подарил мне флешку с информацией о других расах. А ведь не расскажи я отцу о флешке, всё было бы иначе. Эта кровь на моих руках.

Следующая мысль причинила мне боли столько же, сколько причиняет тупой ржавый гвоздь, который медленно удар за ударом вколачивают в живое тело. А остался ли в живых сам Рик? Он обещал вернуться за мной, но с той встречи в саду и неуклюжего детского поцелуя прошли года. Жив ли тот рыжий вихрастый мальчишка или отец узнал о том, что он влез в программное обеспечение камер, и наказал моего друга повторно? Если бы я не рассказала отцу о флешке, то всё обернулось бы по-другому. А скольких ещё людей отец убил, посадил в тюрьму или просто подверг такому гипнозу, как меня сейчас, чтобы они играли по его правилам?

Душевные раны изнуряли. После осознания и последующей за ней боли и разочарования пришла апатия. Если поначалу я сопротивлялась и пыталась выбраться из этого бесконечного сна, то в какой-то момент я поняла, что уже ничего не хочу. Ничего не хотелось до такой степени, что в голову закралась постыдная, но такая соблазнительная мысль: а не умереть ли? Если я возьму и умру, то разом нарушу все планы своего отца. И на то, что из меня выйдет достойная преемница его многомиллиардной империи, и на то, что я буду шпионить для него внутри Космического Флота. Вот бы взять и просто перестать дышать. Но, к сожалению, я даже этого не могла себе позволить.

HAUS-8 какое-то время летал передо мной. Потом я услышала гневный окрик отца:

– Ты что, слабоумный идиот?! Я же сказал отключить робота!

– Игнар Павленьтиевич, я перепроверил все настройки, он работает правильно…

Ещё через секунду я услышала визгливое «Нет!», громкий хлопок, и меня окатило брызгами чего-то мокрого и горячего. Отстранённо подумала, что так Сэмюэлю и надо, нечего работать на таких уродов, как Игнар Радосский. Затем последовали короткие, но чёткие команды:

– Труп убрать. Робота отключить. Принести мне средство, бесследно выводящее кровь с ткани. Шевелитесь! Быстро!

А затем последовало уже более ласковое, почти что нежное:

– Ну, вот и всё, девочка моя. HAUS-8 выключен, у тебя целая ночь, чтобы прийти в себя и отдохнуть. Завтра с утра ты должна сама на своих ногах зайти в здание суда и всем улыбаться. Поняла?

Сознание возмущённо завопило: «Да пошёл ты!», а глаза согласно моргнули. Затем отец лично накормил меня снова каким-то супом-пюре, параллельно разговаривая со мной, словно с пятилетним ребёнком. В его голосе сквозило столько тепла и заботы, что немедленно захотелось вытошнить то, что в меня насильно впихнули.

Игнар Радосский был ненормальным, сумасшедшим, психически нездоровым и на голову больным типом. С деньгами. Большими деньгами. Нет, колоссальными деньгами. В его мозгу каким-то образом укладывались эксперименты над сознанием дочери и заботливое кормление её с чайной ложки. Он с таким искренним сожалением говорил мне о том, что я сама заставила его воспользоваться синтезированными изменениями бета-колебаний, что я ужаснулась. Почему я раньше не замечала, что живу в одном доме с конченным психом? Как он так ловко скрывался и мимикрировал под любящего отца и мужа? Хотя нет, любящим он никогда не был. Бизнес и Аппарат Управления Планетой всегда были ему дороже семьи.

В следующий раз, когда я более или менее пришла в себя, я оказалась в суде. Незнакомый мне мужчина с золотой кожей и яркой малиновой шевелюрой настойчиво отстаивал моё право учиться в Академии Космического Флота. Его хвост с милой кисточкой на конце подрагивал, выдавая напряжение, но лицо было открытым и спокойным, источая уверенность в собственной правоте. Он понравился мне, а судя по реакции присяжных, он понравился и им тоже.

Стало немножко грустно от осознания того, что даже если мне разрешат вернуться в Академию Космического Флота, я уже никогда не стану прежней. Игнар Радосский сделает всё что угодно, чтобы выжать из этого максимум пользы для себя. Уже сейчас его глазами и ушами являются многочисленные роботы-уборщики, и, судя по удавшемуся эксперименту с Анчоусом, он сможет контролировать меня даже на расстоянии. Когда судья вынес решение, внутри меня забрезжил лучик надежды, но он почти сразу же был растоптан хлёсткими словами Игнара Радосского:

– Рукъяр, делай что хочешь, но командор не должен вернуться на станцию. Ты должен посадить его на необитаемый астероид с билетом в один конец.

– Я могу воспользоваться информацией, которую Вы передали мне? – уточнил худой мужчина с тонкими светлыми губами и такими же выцветшими светло-коричневыми глазами.

Отец на несколько секунд нахмурился, затем кивнул:

– Действуй. О психической атаке нам могла сообщить моя дочь. Это стоит того, чтобы в совете Космического Флота стало на одного цварга меньше.

А дальше всё произошло так стремительно, что я почувствовала себя в кабинке аттракциона, когда тебя уже прижали ремни безопасности, ты не можешь выбраться, а машину затягивают механические крюки, неотвратимо приближая к самой высокой точке горок. Ещё несколько секунд – и кабинка наберёт невероятную скорость. Многие скажут, что это самое страшное в аттракционе, но, на мой взгляд, куда страшнее секунды до того, как кабинка устремится вниз. Ожидание необратимого и понимание, что уже ничего нельзя изменить. Вот это всегда меня пугало больше любых скоростных горок и мёртвых петель.

Так и сейчас, я как в кошмаре услышала обвинения прокурора в адрес Киара Леру, его нездоровую бледность, согласие на детектор лжи и признание в том, что он несколько месяцев назад устроил мне эмоциональный взлом сознания. Да, я до сих пор злилась на куратора за эту его выходку, но сама о том событии никому не рассказывала. Даже Натану. Я аккуратно расспросила Анчоуса и выяснила про сверхспособности цваргов, а также про то, что им грозит на родной планете, если будет установлено, что цварг их применил без специального разрешения. Меньше всего на свете я хотела, чтобы Киар Леру, командор в полном расцвете сил и младший брат Юлиана, лишился всех своих погонов, наград, звания и был отправлен на какой-нибудь астероид с ядовитыми испарениями, чтобы добывать руду до конца своей жизни.

Я ощутила его тяжёлый и полный горечи взгляд на себе и с трудом повернула голову в его сторону. Командор признался в совершённом деянии исключительно потому, что подумал, будто это я рассказала обо всём Игнару. Сердце дрогнуло и заболело так, будто кто-то вонзил в него кинжал, да там и оставил! Ещё одна загубленная жизнь и снова из-за меня! Сколько бы недопонимания между мной и Киаром не было, я никогда не желала ему такого. Ненавижу собственного отца! Ненавижу! Как же я хочу сказать, что всё это не так… Откуда такая несправедливость?! Почему человек, имеющий кредиты, может спрятать труп посередине города, а цварг, прилетевший за мной, обречён на пожизненные каторжные работы? Мне хотелось вскочить и заявить, что всё не так, мне хотелось кричать, негодование на отца и всю ситуацию в целом захлестнуло меня с головой. Одинокая слеза всё-таки скатилась по моей щеке.

В какой-то момент я столкнулась с золотистыми глазами адвоката и открыла рот, беззвучно прося помощи. Не знаю, что произошло, как он смог меня понять, это больше было похоже на фантастическое чтение мыслей, чем на реальность, но он угадал то, о чём я его просила.

– Ваша честь, защита вызывает своего свидетеля! – огласил зал звонкий голос Вейсса. – Давайте, наконец, спросим, что по всему этому поводу думает сама Анестэйша Радосская.

– Протестую! Она подверглась эмоциональному взлому сознания и теперь с трудом говорит! – тут же отреагировал прокурор.

– Но говорит же!

– Тишина! – вмешался судья. – Эрик Вейсс, право, я много раз слышал о Вас, как об эксцентричной и непредсказуемой личности, но в этот раз Вы смогли поразить даже меня. Вы уверены, что хотите заслушать Анестэйшу Радосскую? В свете открывшихся событий её слова станут приговором. Если выяснится, что командор прибегал к взлому сознания кадета неоднократно, то наказание будет одно – незамедлительная смертная казнь.

Я видела колебание Эрика лишь на миг. Он снова посмотрел на меня, а затем, что-то решив для себя, произнёс:

– Да, я адвокат, но я за справедливость. Прошу вызвать свидетеля.

– Анестэйша, пройдите, пожалуйста, для дачи показаний, – распорядился судья.

Я видела, как посветлел лицом отец. Он явно не рассчитывал на такой разворот событий.

– Дорогая, – цепко схватил он меня за локоть и дал «напутствие», – пожалуйста, расскажи о том, как ужасно с тобой обращались на станции.

Не желая того, я кивнула. Вот ведь шварх! Он меня ещё и запрограммировал, словно робота… Я медленно прошла к тому месту, где стоял Киар, и моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда я увидела глубокие борозды на полу от его хвоста. Зачем же он надел детектор лжи? Почему во всём сознался? И почему меня так тронул его поступок? Отрицал бы до последнего… на текущий момент это лишь голословные доказательства и только. Взгляд зацепился за механическую бабочку, которая источала мягкий зелёный свет.

– Детектор, – я указала цваргу на робота, и тот под моим настойчивым взглядом положил бабочку на моё запястье.

В зале стоял шум и перешёптывание, судье пришлось несколько раз включить и выключить сирену, чтобы призвать всех к тишине. А когда тишина наступила, я открыла рот, собираясь сказать, что на меня воздействовал собственный отец, но слова так и застыли на губах, в голове стало глухо и пусто, в ушах раздался звон. Шварх! Похоже, Игнар Радосский вовремя подсуетился и запретил мне рассказывать об этом.

– Анестэйша, расскажите нам об Академии и Ваших взаимоотношениях с куратором, – мягко попросил адвокат.

«Расскажи о том, как ужасно с тобой обращались на станции».

Это звучало так навязчиво, так настойчиво, что мне до безумия захотелось подчиниться. Вспомнилось, как командор меня называл слабаком, трое ларков набросились в столовой, а затем самое ужасное индивидуальное занятие… Я тряхнула головой. Шварх! В Академии было не только плохое, но и масса всего хорошего! Эти трое ларков после драки попросили у меня прощения, а Дик посчитал за честь позаниматься со мной лично, Киар Леру лично слетал на Зоннен, чтобы выяснить, что случилось со Стасом Радонежским. И пускай забота в его форме выглядела очень странно, я сейчас поняла, что он действительно заботился обо мне и переживал. Я заставила себя воссоздать в памяти уютные вечера в боксе Юлиана, тёплый заливистый смех Натана, свой первый полёт на симуляторе, Дебору, которая отдала свои баллы на зачёте шаутбенахта, несмотря на то, что всячески пыталась показать, что презирает меня.

– В Академии всё было просто ужасно, а особенно плохо ко мне относился адмирал Леру, – произнесла я на одном дыхании, и посмотрела на детектор, наливающийся красным цветом. Неужели моя уловка удалась? Сказать правду не получалось из-за прямого запрета Игнара, вот только я много лет общалась с Анчоусом. – Меня совершенно ничему не научили в Академии Космического Флота, это абсолютно бесполезное заведение. А кураторам направления, в особенности командору Леру, просто-таки плевать на своих кадетов!

Бабочка сияла алым, озаряя весь зал и давая понять, что я нагло вру. Присяжные стали обеспокоенно перешёптываться, не понимая, в чём дело, в золотых глазах Вейсса мелькнули хулиганские искорки восхищения, командор уставился на меня с недоумением, а прокурор встал с места:

– Протестую! Давление на свидетеля…

– Протест отклоняется, давления нет, – ответил судья, затем повернул голову ко мне. – Однако должен признать, что свидетель решил странно давать показания. Анестэйша Игнаровна, Вы издеваетесь над судом?

– Нет, – ответила я честно. На этот вопрос запрета от отца у меня не стояло.

– Вы себя точно хорошо чувствуете?

– Нет, плохо, Ваша честь, – ответила я, внутренне ликуя.

– Скажите, на Вас оказывал какое-то давление или влияние Ваш отец? – первым сообразил Эрик Вейсс.

– Нет, что Вы, господин адвокат, мой отец ни в коем случае не оказывал на меня никакого давления и не предпринимал никаких противозаконных методов влияния на мой мозг, – произнесла я мстительно, а детектор заполыхал на моей руке ослепляющим алым.

Присяжные с шумом повскакивали со своих мест, что-то заголосил прокурор, грязно выругался мой отец, встрепенулся судья, одобрительно подмигнул мне, а зал суда моментально наполнился роботами с эмблемами Планетарной Полиции на корпусе. Мои слова в сочетании с показаниями детектора лжи были подобны взрыву атомной бомбы.

– Протестую! – попытался вставить слово прокурор, но его голос утонул в гуле возбуждённых таноржцев.

Судья включил и выключил сирену, призывая всех к порядку. Я, понимая, что мои показания всё ещё записываются, набрала полные лёгкие воздуха и, перебивая гомон толпы, закричала:

– Командор Киар Леру не сделал ничего такого, за что я бы его не простила. Но это личное, а потому я не хочу рассказывать, – детектор, что металлической частью прилегал к моей бешено бьющейся жилке на руке, окрасился зелёным. Пользуясь всеобщей суматохой, я опустила руку под стол и просунула под механический браслет мизинец левой руки, таким образом отводя от кожи чувствительные пластины робота. От этого робот стал затухать, и пока зелёный свет полностью не померк, я торопливо произнесла:

– Что касается эмоционального взлома сознания, то его не было. Я просто сильно устала в тот день и почувствовала себя плохо, а командор почему-то решил, что он всему виной. Но это не так.

И я демонстративно сняла с руки и положила на стол детектор лжи. Это оказалось как раз вовремя, он уже почти потух. И лишь заинтересованный взгляд адвоката, остановившийся на моих руках на несколько терций дольше положенного, заставил меня задержать дыхание.

Судья наконец-то призвал всех к тишине.

– Ваша честь! – тут же заговорил адвокат. – В виду последних показаний и плохого самочувствия свидетеля, прошу отпустить Анестейшу Радосскую вместе с офицером Космического Флота. Мы все прекрасно поняли, что на неё оказывается давление со стороны отца, и отпускать её вместе с ним было бы вопиющей ошибкой. Кроме того, в свете оглашённой информации, теряют смысл все обвинения в адрес командора касательно превышения его полномочий.

Судья несколько долгих секунд смотрел на адвоката, а затем кивнул.

***

Когда его клиент в лице цварга Киара Леру признался, что применял эмоциональный взлом сознания к человеческой девушке, Эрик хотел взвыть в голос. Зачем же этот придурок сознался? Эльтониец с лёгкостью бы опротестовал вопрос, заявив, что как минимум, любой гуманоид имеет права не свидетельствовать против себя, да и где доказательства преступления… Но Киар Леру был благородным идиотом. Он отказывался понимать, почему его старый знакомый, пускай и не относящийся к кругу друзей, повёл себя так неосмотрительно и глупо. Он уже мысленно смирился, что это будет первым проигрышем в его практике, когда неожиданно зацепился взглядом за девушку. Такое отчаяние и мольба были в её глазах, что он просто не мог не попытаться изменить ход процесса.

***

Киар чувствовал еле уловимый пряный аромат, исходящий от Анестэйши.

– Что касается эмоционального взлома сознания, то его не было. Я просто сильно устала в тот день и почувствовала себя плохо, а командор почему-то решил, что он всему виной. Но это не так.

Признание девушке вкупе с подтверждающим её слова детектором лжи были подобны грому среди ясного неба. Командор впал в оцепенение, не понимая, как такое может быть. Он же сам прекрасно помнил, как всячески расшатывал её психику, а затем нанёс сокрушающий удар. Он помнил дикий страх, сменяющийся пониманием и омерзением со стороны тогда ещё Станислава. Как она это сделала? Неужели это у него помутнение памяти?

– Хватай свою кадетку и вылетай с Танорга, – вывел Киара из задумчивого состояния голос эльтонийца.

– Что? А ты? – не сразу уловил смысл сказанного командор.

– А я тут ещё развлекусь, – угрожающе улыбнулся малинововолосый мужчина. – Мне вот любопытно, откуда у них фотографии с военной станции, да и показания твоей кадетки оказались весьма кстати.

– Она не моя.

– Хорошо, не твоя, – покладисто согласился Вейсс, усмехнувшись. – И если ты сейчас же не выведешь не твою кадетку на свежий воздух, то, мне кажется, она вот-вот потеряет сознание.

Бросив лишь беглый взгляд на Анестэйшу, Киар понял, что не время препираться со старым недругом. Он взял не сопротивляющуюся и не задающую вопросов девушку за локоть и так быстро, как только мог, вывел её на улицу. Если ещё внутри зала суда она пыталась делать вид, что всё в порядке, то за дверьми силы окончательно покинули её. На ступенях суда пришлось подхватить Анестэйшу на руки. Она оказалась такой лёгкой, что командор даже не почувствовал её веса. Руки блондинки были ледяными, лицо равнодушным, а глаза безжизненными, но больше всего Киара напрягало практически полное отсутствие эмоций, будто он нёс на руках неодушевлённый предмет, а не человека.

– Ещё немного, Анестэйша, и я подумаю, что тебе нравится путешествовать на моих руках. Вначале ты потеряла сознание после тобой же завязанной драки с ларками, теперь вот активно делаешь вид, что тебе нужна помощь, – произнёс он насмешливо, пытаясь растормошить девушку.

Цварг уловил еле заметную нотку цитрусового возмущения с пряным послевкусием. Хорошо, значит надо и дальше стараться в том же духе, чтобы она очнулась. Знать бы, что именно сделал с ней этот урод.

– Сейчас мы идём к моему истребителю, он припаркован совсем близко. Это таноржский «Тигр» последнего поколения. Летала когда-нибудь на таком?

Тишина. Нет эмоций. Неинтересно, значит, надо что-то другое.

– Анестэйша, не смей тут мне умирать! Между прочим, у тебя в следующем семестре первый практикум! Я хотел выбить для своего направления что-то экзотическое, слизней Кашито посмотреть или на муассанитовые горы на Цварге.

Свежее, как мята, удивление пробилось сквозь толщу льда, кадетка даже пошевелила пальцами. Киар возликовал и в таком же духе продолжил нести всякую чушь, чтобы только заинтересовать Анестейшу. До космопорта офицера Космического Флота с девушкой на руках пропустили без всяких вопросов, лишь при подходе к истребителю какой-то роботизированный сотрудник сунулся уточнить, есть ли разрешение на покидание планеты. Киар что-то рявкнул на глупую железяку и аккуратно положил девушку на сиденье «Тигра», после чего тщательно пристегнул её ремнями безопасности. Истребитель космического флота покинул Танорг за считанные минуты. А вот уже в глубоком космосе, вбив координаты главной станции, Киар вновь обернулся к хрупкой девушке, пытаясь нащупать её ускользающий остро-пряный аромат. Как назло, он практически не чувствовал его.

Подчиняясь скорее интуиции, чем действуя осознанно, Киар выкрутил обогрев рубки на максимум, скинул с себя всё лишнее, а затем отстегнул ремни на соседнем кресле и стал настойчиво растирать ледяные кисти подопечной. В какой-то момент дыхание девушки изменилось, стало более частым и рваным. Командор расстегнул молнию, чтобы прощупать пульс на лебединой шее и уловил пряный аромат. Не удержавшись, лизнул фарфоровую кожу в том местечке, где билась жилка. Он так много раз мечтал сделать это, но видя перед собой лицо молодого человека, запрещал себе подобные мысли. Анестэйша издала глухой и соблазнительный стон, а её аромат эмоций стал отчётливее и приобрёл нотки остроты. От этого запаха и стона у него сжало горло, лишая воздуха. Внутри всё задрожало в сладком предвкушении, разум заволокло пеленой желания.

Сколько раз ему снилась она, а он отгонял от себя запретные мысли? Сколько раз его мучили неуместные и противоестественные для цварга фантазии, когда он улавливал её ни с чем несравнимые эмоции? Не сомневаясь ни на секунду, Киар расстегнул всю молнию на комбинезоне девушки.

***

После того, как Киар вывел меня из здания суда, силы окончательно покинули меня, и я провалилась в какой-то странный сон. В этом сне мой куратор бережно нёс меня на руках и говорил всякие смешные глупости, обещал показать мне пики гор, усыпанные драгоценными камнями, и вонючих слизней вперемешку. Какой нормальный мужчина будет обещать девушке показать слизней в здравом рассудке?

А дальше всё стало ещё более необыкновенным. В какой-то момент командор расстегнул мой форменный комбинезон Космического Флота и набросился на меня, словно оголодавший хищник. Вначале он лизнул меня в шею, вызвав мой стон и рой мурашек по всему телу, а затем потянул за собачку молнии ещё ниже и положил огромные горячие ладони на мою грудь. До сих пор я и представить себе не могла, что, казалось бы, обычные прикосновения к груди могут вызвать у меня такую реакцию. Грудь налилась тяжестью, захотелось, чтобы её сжали сильнее. И словно поддаваясь моим желаниям, Киар нагнулся, и его чувственные губы втянули в себя мой сосок. Я ахнула от удивления и прострельнувшего, как вспышка молнии, чувства блаженства.

Похоже, моя реакция не на шутку возбудила мужчину, потому что после этого он утробно зарычал, рывком стащил с меня комбинезон и подхватил обеими руками под ягодицы. Я даже не заметила, в какой момент он сам успел раздеться. Сейчас под своими ладонями я чувствовала твёрдые литые мышцы груди, рук и пресса. Удивительно, что до сих пор я боялась этого огромного цварга, испытывала к нему всё что угодно, кроме желания, и только сейчас, когда дотронулась до его обнажённой кожи, вдруг поняла, что передо мной мужчина. Такая простая и в то же время сложная мысль до этого момента не приходила мне в голову.

Киар шумно втянул воздух, водя носом вдоль моей ключицы, а затем прикусил меня так, что я вскрикнула, но скорее от неожиданности. Его клыки, которые пугали меня раньше, надавили на какие-то неизвестные мне ранее точки на моем теле, и я почувствовала мучительно медленно распространяющийся по телу жар. Захотелось большего. Теснее прижимаясь, я провела ладонями по его спине, от мускулистых плеч до соблазнительных ямочек у поясницы. Огромный. Мощный. Горячий. Красивый. Прикоснулась к его хвосту и почувствовала, как Киар вздрогнул и набросился на мои губы с поцелуем. Я отвечала ему и одновременно оглаживала мужское тело со всех сторон, мне было безумно интересно, каков Киар везде, куда бы я могла дотянуться. Я физически ощущала, насколько цварг крупнее меня, сильнее и мощнее. И удивительное дело, если раньше Киар казался мне агрессивным или опасным, то сейчас я ощущала лишь возбуждение.

Всё ещё считая, что это сон, я первая опустила руки ниже пояса. Да, я была девственницей, но в наше время ещё в младшей школе изучают, чем отличаются девочки от мальчиков, а уж информации в инфосети Захрана так и вовсе навалом, на любой вкус и цвет, с любым количеством действующих лиц.

И тут, когда я явственно ощутила его влажное дыхание на своём плече, горячую плоть, уткнувшуюся в низ моего живота, и услышала полустон-полурык: «Стася, что ты со мной делаешь?», – истребитель тряхануло. А потом ещё раз.

Это вернуло меня в чувства. Что я делаю?! Это же не сон!

– Вы попали в облако астероидной пыли, – сообщил борт-компьютер «Тигра». – Защитная сеть справится, но рекомендуется взять управление под контроль пилота.

Киар грязно выругался, а я спрыгнула с торпеды, к которой оказалась неожиданно прижатой, подхватила свой комбинезон и скрылась в санузле, чтобы спешно его натянуть и привести себя в порядок. Командор что-то крикнул мне вслед, но я не расслышала, так громко билось моё сердце, отдаваясь глухими ударами в ушах.

Пришлось даже побрызгать себе водой в лицо и похлопать по щекам, чтобы напомнить, что всё случившееся – не сон. Я действительно чуть не допустила огромнейшую ошибку и не переспала с собственным куратором курса, командором Киаром Леру! А ведь отношения между кадетами и офицерами строжайше запрещены Уставом Академии! Да у него даже девушка есть, как там её… док упоминал как-то раз, да и Юлиан. Аврелия Кларк. Без пяти минут невеста! Вселенная, чем я вообще думала?!

Захотелось застонать, но вместо этого я взяла себя в руки, поправила комбинезон и вышла в рубку корабля. Уже одевшийся Киар с невозмутимым видом пилотировал истребитель, ловко лавируя между особенно большими кусками камней. Серьёзное лицо, жёсткие, плотно сжатые губы, глубокая морщинка, рассекшая переносицу. Я поймала себя на том, что хочу дотронуться до его лица и разгладить эту складку, и тут же себя одёрнула.

– Прошу прощения, командор Леру, я не должна была. Это всё одна большая ошибка, я думала, что это сон, – произнесла второпях, садясь на кресло второго пилота и проверяя конечные координаты маршрута.

В душе я мечтала провалиться и оказаться за десять галактик от этого места. Осознание, что я позволила себе распускать руки в отношении чьего-то мужчины, давило похлеще гидравлического пресса на сборке транспортника. Было мерзко, но в первую очередь, от самой себя.

Киар бросил на меня косой взгляд, скривил губы и сухо произнёс:

– Да, конечно, я всё понимаю. Я сделал это, чтобы вернуть Вас, кадет… – он запнулся, чуть не сказав «Радонежский», – Радосская, в нормальное состояние. Вы ни на что не реагировали. Предлагаю больше не возвращаться к этой теме.

Я благодарно кивнула, почувствовав облегчение. Кажется, командор нахмурился ещё сильнее, хотя, возможно, просто астероидная пыль стала крупнее. Внезапно меня осенило:

– Командор, у меня нет коммуникатора. Не могли бы Вы связаться со своим старшим братом?

Цварг недовольно бросил взгляд на индикатор сети.

– Связаться могу, но мы в астероидном облаке, будут помехи. Вам настолько срочно?

– Да, – я решительно кивнуло. – Дело безотлагательной важности.

Киар кивнул, что-то покрутил в настройках корабля, а затем клацнул несколько раз по экрану коммуникатора:

– Киар, как я рад, что ты вспомнил о существовании старшего брата! Да я тут чуть не поседел, когда Эрик мне сообщил, что ты признался в эмоциональном взломе сознания Анестэйши… – заговорил адмирал, как только установилась связь.

– Приятно слышать, что ты обо мне волновался, Юль, но я вообще-то тут не один. Вышеупомянутая Анестэйша горит желанием с тобой поговорить. Передаю коммуникатор.

– Юлиан, – я вцепилась в электронный браслет, – срочно, слышите, срочно соберите всех роботов и заприте в одном помещении как можно дальше от себя и вообще любых гуманоидов! Это очень важно!

– Да, конечно, но почему такая срочность… – опешил адмирал.

– Ты думаешь, что через них Игнар Радосский и его юрист получили твои фотографии со станции? – спросил Киар, подключившись к нашему разговору.

– Не только, – я потрясла головой. – Они каким-то образом воздействовали на меня, перенастроив моего Анчоуса. Как я поняла, результат их действий должен был быть похож на слабое воздействие девушек-пикси на бета-колебания, что-то сродни гипнозу.

– Пикси могут применять гипноз? Давно ли? – Киар приподнял левую бровь.

– Да, я думал о том, о чём ты говорила, но это маловероятно… – серьёзно откликнулся адмирал.

– Возьмите у Натана Танеко карту памяти, – настойчиво перебила я. – Скажите, что речь идёт о той самой, что оставила ему я накануне своего исчезновения со станции. На ней есть доказательства того, что пикси могут воздействовать, хоть и очень слабо, на некоторых мужчин. Игнар Радосский, как оказалось, не захухря, а таноржец. Он уже много лет знал и изучал этот феномен, причём что-то мне подсказывает, что сами пикси не знали о том, что являлись предметом исследований. Когда он более или менее разобрался в природе возможностей шестируких девушек, то нанял специалистов, которые синтезировали искусственное искажение бета-колебаний. Один из таких специалистов как раз перенастраивал моего личного киберняня. Я не знаю его полное имя, но отец обращался к нему как к Сэмюэлю. Именно он меня и похитил со станции и должен был попасть на видеокамеры сектора, соседнего со шлюзовым…

– Видеозаписи у нас есть и лицо Семюэля тоже, а вот второй мужчина предусмотрительно скрыл своё шлемом. Я догадался до того, что это Игнар Радосский, но Вейсс сказал, что это не будет считаться в суде доказательством. Если найти этого специалиста и заставить его свидетельствовать… – вклинился Киар.

– Его нет.

– Я понимаю, что он скрылся, и мы не знаем его фамилии и полных данных, – продолжал рассуждать командор, резво огибая особенно крупные куски камней. – Надо передать фото Сэмюэля в Планетарную Службу Танорга как заказ от Космического Флота.

– Ты не понял, – я покачала головой. – Его убили при мне. И я уверена, что на данный момент Игнар Радосский уже позаботился о том, чтобы были стёрты любые данные о том, что этот человек хоть когда-либо существовал вообще. Другие специалисты, работавшие над синтезом искажений бета-колебаний, мне неизвестны.

После этой фразы наступила полнейшая тишина, Киар бросил на меня нечитаемый взгляд, отвлёкшись от пилотирования «Тигра». Юлиан откашлялся и произнёс:

– Хорошо, я соберу роботов и попрошу у кадета Танеко запись с карты памяти, о которой ты упомянула. Что-нибудь ещё, Анестэйша?

– Да вроде всё, Юлиан. Если ещё что-нибудь вспомню – наберу, сейчас мысли немного путаются, – честно призналась я и откинулась на спинку кресла второго пилота. В висках немного гудело, но я себя чувствовала уже не в пример лучше, чем в зале суда.

– Хорошо, приходи в себя, жду вас обоих на станции. Отбой.

Я нажала кнопку выключения связи и протянула коммуникатор командору:

– Я устала, пожалуй, пойду посплю в подсобке.

Цварг глубоко вздохнул, словно хотел мне что-то сказать, а затем мотнул головой, будто споря сам с собой, и ответил:

– Да, конечно, Анестэйша. Ты многое перенесла, отдохни.

Когда мужчина забирал свой коммуникатор, его горячие пальцы коснулись моих и замерли на несколько терций поверх. Я вздрогнула, в голове встали картинки того, как эти подушечки пальцев ласкали моё тело во всех тех местах, где я раньше никому не давала до себя дотрагиваться. Я рывком отдёрнула руку, словно обжегшись, и, пробормотав что-то невнятное, позорно сбежала из рубки истребителя в подсобное помещение.

***

Киар видел, с какой страстью Анестэйша отвечает ему, и от этого загорался всё сильнее и сильнее. Когда он расстегнул комбинезон девушки, то не смог удержаться от восхищённого вздоха. Светлые мягкие окружности с розовыми вершинками, рёбра, которые видны под тонкой фарфоровой кожей, плоский живот с небольшой впадинкой по центру. Захотелось потрогать, сжать эту тонкую, хрупкую человеческую девушку в его руках, но понимание, что он существенно крупнее и во много раз сильнее её, заставляло быть осторожным. Киар снова перевёл взгляд на её приоткрытые губы и светлые волосы. Такой удивительный тёплый золотой оттенок. У командора было много женщин, и, несмотря на то, что цварги чёрноволосые, в его постели побывали и каштановые таноржки, и малиноволосые эльтонийки, и миттарки с голубыми оттенком кожи и волос. Однажды, будучи очень пьяным, он даже согласился на интим с симпатичной, как тогда ему казалось, лысой траской. Но вот такое жидкое золото он впервые пропускал сквозь свои пальцы.

Дальше всё завертелось и закрутилось со страшной скоростью. Как ни пытался себя сдерживать Киар, получалось плохо. Он понимал, что действует слишком агрессивно, всё-таки перед ним не цварга, а девушка, и всё равно прикусил её за горло, у самой ключицы. Так кусают цварги своих вторых половин, клеймя и оставляя отметину, что эта самка принадлежит им и больше никому. Анестэйша громко вскрикнула, выгнулась дугой и застонала от удовольствия, а в голову командора ударили острые, как жгучая крапива, нотки терпко-пряного и древесно-мускусного аромата. Девушка сразу после этого стала сама ласкать и трогать Киара, и от этих ласк командор понял, что теряет контроль. Яркие, чистые, незамутнённые эмоции Анестэйши без горького вкуса страха или слащаво-приторного обожания дурманили похлеще любого самого крепкого алкоголя. Она сама обвила его ногами, стала трогать его спину и даже хвост! И неожиданно электронный голос «Тигра» выдал:

– Вы попали в облако астероидной пыли. Защитная сеть справится, но рекомендуется взять управление под контроль пилота.

Киар выругался, понимая, что формально защитная сеть, может, и справится, но истребитель сильно потрепает. Он так спешил перед стартом с Танорга, что даже не активировал нагрев лазеров, и сейчас все даже самые крупные камни принимает на себя исключительно сеть.

Анестэйша же вдруг отпрянула от него, схватила комбинезон и, прежде чем он успел хоть что-то ей сказать, спряталась в санузле. Киар пожал плечами, понимая, что с корабля девушка всё равно никуда не убежит, оделся и сел в кресло первого пилота. А когда Анестэйша вышла из санузла, её эмоции резко изменились.

– Прошу прощения, командор Леру, я не должна была. Это всё одна большая ошибка, я думала, что это сон.

Эти слова оказались, как ушат ледяной воды, вылитый ему голову. Вкупе с её эмоциями – разочарованием, досадой, омерзением и стыдом, – Киару свело горло. Она ничего этого не хотела и явно презирала его поступок. От девушки так и фонило эмоциями, командор явственно чувствовал, как ей просто противно находиться с ним на одном корабле. А ведь им лететь ещё четыре дня. Всё, что мог сделать командор в данном случае, это напустить на себя максимально безразличный вид и сухо произнести:

– Да, конечно, я всё понимаю. Я сделал это, чтобы вернуть Вас, кадет Радосская, в нормальное состояние. Вы ни на что не реагировали. Предлагаю больше не возвращаться к этой теме.

Эти слова рвали душу и были откровенным враньём самому себе. Да, он пытался раскачать её эмоции и вернуть к жизни, но это лишь часть правды, причём меньшая. Он продолжал её хотеть даже сейчас, когда она испытывала к нему явную неприязнь.

Анестэйша попросила вызвать брата и чуть успокоилась, когда командор передал ей браслет коммуникатора.

– Юлиан, слышите, срочно соберите всех роботов… – бодро заговорила девушка, быстро забыв о том, что было на борту «Тигра» несколько минут назад.

Шварх, она назвала его «Юлианом». Не «адмиралом», не «адмиралом Леру», а просто «Юлианом», испытав при этом земляничную радость и освежающее облегчение! И Киар впервые за много лет позавидовал своему старшему брату, которого всю жизнь называл «старым занудой».