Глава 17. Ментальный блок

Лейтенант-коммандер Ивес Ир’сан

Лейтенант-коммандер Ир’сан сжимал и разжимал кулаки, скулы сводило от напряжения, в груди погано болело.

Два опустошённых ланчбокса валялись на полу у кровати, намекая на романтический ужин на борту военного корабля. Рядом лежала шахматная доска, а вот планшет с открытым на нём учебником и записями остался на круглом невысоком столике в противоположном углу каюты. Не оставалось сомнений, чем парочка занималась весь вечер. Идиллическая картина заснувших практически в обнимку Кристины и Аскелла выматывала душу цварга, превращая в безумца.

После передачи дежурства Селвину Ив задержался в душевой, тщательно расчесал и пригладил влажные волосы и несколько раз переоделся, подбирая подходящую не слишком строгую рубашку. Китель с шевроном и аксельбантом он предусмотрительно оставил в гардеробной. Ивес не хотел при личной встрече с Кристиной подчёркивать, что он уже лейтенант-коммандер, а она всего лишь кадет второго курса. Не хотелось ему и акцентировать внимание на том, что он цварг, а она человек, поэтому выбор пал не на футболку, а на рубашку, максимально закрывающую фиолетовую кожу рук. С рогами и лиловым цветом лица ничего не поделаешь, но хоть так.

Несколько раз осмотрев себя в зеркале, Ив обнаружил, что за сборами уже наступила полночь по корабельному времени, и именно поэтому, вместо того чтобы стучать в дверь, он зашёл в каюту захухри, воспользовавшись статусом главного на корабле.

Зря.

Лучше бы он вообще не приходил. Или написал сообщение.

Смертоносный шип чертил на полу каюты Соколовой глубокие царапины, но Ивес Ир’сан ничего не мог поделать с собой. Космос задери эту особенность организма цваргов! Эту привязку к бета-колебаниям, на которые подсаживаешься словно на иглу. Да, он ревновал, причем ревновал как последний душевнобольной! И даже скрывать этого не мог. Руки подрагивали, внутри всё корёжило и выворачивало от того, что Кристина спала на узком матрасе вместе с Аскеллом. Да, в одежде, да, заснули явно случайно, но…

Проклятое «но» быстродействующим ядом растекалось по венам. А сколько времени пройдёт, прежде чем эти двое заснут так же вместе, но без одежды? Как скоро их отношения перейдут на следующую стадию? Оба — одной расы. Аскелл очень даже симпатичный по меркам людей, это цварги считаются похожими на демонов. Оба — близкие по рангу военнослужащие. Формально у них нет никаких препятствий, чтобы встречаться.

Резонаторы улавливали умиротворяющие эманации обоих, противный голос в голове дурниной орал «моя, моя, моя!», а хребет и внутренности прокручивало через мясорубку ревности. Хотелось расщепить всю каюту на атомы к шварховой матери!

И Аскелла тоже. За компанию.

Ив смотрел на картину перед собой, не мигая и не в силах пошевелиться, лишь звуки царапающего пол хвоста перемежались с сопением спящих.

Вдох. Выдох.

Видимо, в какой-то момент острый шип напоролся на стык в полу, потому что раздался тихий металлический звук, и этого хватило, чтобы рыжеволосая девушка вздрогнула и открыла глаза.

— Ив?!

Лейтенанта Ир’сана хлестнуло волной испуга захухри. Значит, как лежать в обнимку с его подчинённым — это нормально, а как их застали вдвоём — так сразу страшно?!

— Да, я. Я говорил, что зайду. — К счастью для цварга, его голос прозвучал достаточно отстранённо, но длинная фраза разбудила даже соню-Лесли. Тот широко и смачно зевнул, потянулся, потёр глаза и лишь после рассмотрел Ир’сана.

— О, привет, Ив, — пробормотал Лесли, ни разу не смущённый обстоятельствами. Как будто ночевать в постели Соколовой — давно устоявшаяся привычка. — Кажется, мы случайно заснули…

— Аскелл, будь добр, покинь каюту Кристины. У нас с ней была договорённость о встрече, — тихо сказал Ивес, старательно фильтруя злость в голосе.

— Да-да, конечно.

Таноржец потянулся к ботинкам, стоящим у кровати, но Кристина перехватила его за рукав.

— Останься.

Хвост цварга вновь прочертил глубокую борозду и вновь наткнулся на металлический стык.

Дзынь!

На этот раз это было громко. Даже Лесли вздрогнул и нахмурился.

— А зачем?

— Ну как же… — Девушка торопливо облизала пересохшие от волнения губы. — Мы же обсуждали, я хочу поменять наставника. Аскелл, ты согласился, забыл?

Складка меж бровей таноржца стала ещё глубже.

— Я такое говорил? Не помню, наверное, уже засыпал, но в принципе я не против…

Неумелое вранье Кристины лишь добавило градусов в котёл закипающей ярости цварга. Ещё немного — и зубы начнут крошиться.

— Вон, — приказал он коротко, посмотрев на лейтенанта Лесли с ботинками в руках.

Было что-то такое в интонации Ир’сана, что таноржец мгновенно вскочил с кровати и вышел из каюты. Лишь на пару секунд он задержался напротив друга и молча посмотрел ему в глаза. Не то просил, не то укорял, не то ещё что-то… Ивес не разобрался, потому что всем своим естеством был сосредоточен на Кристине. На её бета-колебаниях, которые сейчас физически делали ему больно. На её запахе, смешанном с запахом Аскелла, что бесило неимоверно. На затравленности во взгляде, которую хотелось раз и навсегда выкорчевать с корнями. Что он сделал такого, что онатакна него смотрит?! Какой чёрной дыры?!

***Кристина Соколова

Я поняла, что переоценила себя, стоило фигуре Ир’сана соткаться в ночи моей каюты. Зря я согласилась на встречу. Хотя могла ли я отказать лейтенанту-коммандеру?

Дверь за Аскеллом закрылась со звуком, слишком похожим на тот, с которым опускается гильотина. Я постаралась не показывать страха, который буквально сковал по рукам и ногам от вида злющего Ир’сана. То, что он злился, было ясно без слов: белки глаз налились алой кровью. Я никогда не видела подобного.

— У тебя глаза покраснели, — пробормотала очевидное.

— Это чтобы в ночи лучше видеть. Обычная функция нашего организма, — ровно ответил ночной гость.

Соврал, разумеется. Я видела глаза Ива в темноте неоднократно: они слегка светились нежно-голубым светом, иногда, как аквамарин, могли поменять оттенок на зеленоватый, а сейчас всё глазное яблоко выглядело как у вампира. Секунда, вторая, третья…

Тишина опустилась на каюту, и Ив продолжил стоять там, где стоял. Последнее и успокаивало, и нервировало одновременно: да пускай уже сделает то, ради чего пришёл, и уйдёт!

Но он стоял.

И молчал.

Зараза такая. Неужели воздействует? Может ли без прикосновения? Или ему настроиться надо?

А сейчас?

А теперь?

Секунды текли. Время превратилось в вязкую субстанцию, неизмеримую и засасывающую в другую реальность. Пространство-время свернулось в чёрную дыру. Роем рассерженных пчёл натужно жужжала вентиляция. У-у-у. У-у-у… Звук как будто кто-то записал на древнюю пластинку и поставил на автопроигрывание.

Из-за ударопрочного стекла иллюминатора тускло светили далёкие звезды. Слабая, чтобы не резать глаза, жёлто-оранжевая подсветка коридора пробивалась в горизонтальную щель над дверным полотном да панель для считывания отпечатка ладони светилась мелкими диодами по периметру.

Я поёжилась и обвела взглядом каюту, стараясь не задерживаться на крупной рогатой фигуре Ир’сана. Слишком высокой. Слишком красивой. Слишком… нереальной какой-то.

В полумраке не видно деталей, но рубашка без кителя облепляет крепкое тело так тесно, что хорошо выражен переход от мощной груди к узкой талии. Хочется провести ладонями по его рёбрам, дотронуться до рельефного живота, убедиться, что так бывает. У меня множество братьев, но даже фигура спортивного Руслана и отдалённо не напоминает Ивеса. Цварг передо мной фантастичный в безупречных пропорциях тела: не слишком огромный, как Хальгард, не слишком коренастый, как Селвин, не худощав, как люди с Захрана. Если бы меня спросили, какого мужчину я объективно считаю самым привлекательным, то, не сомневаясь ни секунды, ответила бы — лейтенант-коммандера Ивеса Ир’сана.

Тени падают, подчёркивая твёрдый подбородок и прямой ровный нос. На хряще заострённого левого уха хулигански поблёскивает серьга и сообщает, что её хозяин не приемлет правил. А ещё эти чёрные, как космос за иллюминатором, густые волосы, в которые хочется зарыться пальцами.

Стоит об этом подумать, как подушечки начинает колоть от фантомных прикосновений.

«Шварх, я же сказала себе не смотреть! Он наверняка воздействует!»

Снова отвела взгляд.

В поле зрения попал длинный хвост с остроконечным блестящим шипом на конце. Смертоносное оружие, которое всегда при цваргах… Помнится, я однажды схватила его по центру и почувствовала частый пульс, а кожа у него там оказалась на ощупь приятной, как замша.

Сердце резко сжалось, в груди потеплело, я тряхнула головой, пугаясь собственной реакции на Ивеса.

«Воздействует! Прямо сейчас! Точно!»

— Кристина, посмотри на меня.

«Ага, и визуальный контакт ему ещё нужен…»

«А у тебя есть выбор, кроме как подчиниться?» — насмешливо ответил внутренний голос.

Я мельком бросила взгляд на Ир’сана, убедилась, что жуткий алый оттенок исчез. На меня вновь смотрели радужки цвета аквамарина, и, как оказалось, они были опаснее, чем те алые, потому что я моментально провалилась в их бездонную глубину.

— Кристина, на тебе всё-таки очень сильный блок, отсюда я его чувствую. Ты молодец, явно борешься, но его необходимо снять.

Ив подошёл совсем вплотную и нахмурился, а я услышала собственное сердцебиение в ушах. Ненормальная какая-то реакция…

— Мне хотели его снять, — ответила и сглотнула от такого близкого присутствия Ива.

От него пахло густой, чисто мужской смесью ароматов: раскалённым металлом и плазмой, древесно-землистым ветивером и кедром, а ещё нотками чего-то холодного и свежего, как морской ветер. Его дыхание касалось моей кожи лица и опаляло шею. Одновременно хотелось попросить обнять крепко-крепко и убежать на другой конец корвета без оглядки, забаррикадироваться в холле со спасательными капсулами и требовать соблюдать дистанцию.

— Док Бланк просил одного… цварга… снять блок. У него не получилось, — пробормотала, с трудом выдавливая из себя слова и не понимая, что со мной происходит.

— С расстояния такой не снимешь. Я попробую?

Ивес посмотрел своими пронзительными голубыми глазами, а я ничего не смогла ответить. Язык словно к нёбу присох. В смысле? Он открыто признаётся, что сейчас вмешается в мой бета-фон? Что-то там сделает и я окончательно влюблюсь в него как помешанная? А потом он ещё и скажет, что всё было с моего согласия?!

Возмущение росло где-то внутри, я уже почти открыла рот, чтобы сказать всё, что думаю по этому поводу, но неожиданно Ир’сан наклонился и накрыл своими губами мои.

Первую секунду я напряглась, но спустя ещё мгновение уже погрузилась в пучину хмельных ощущений. Ив целовал меня. Вкусно, жадно, страстно.

Невыносимо прекрасно…

Губы твёрдые, почти властные и дразнящие, а дыхание жаркое и пахнет всё той же хвоей и ветивером. Мысли заволок сладкий туман, голова закружилась, пальчики на ногах подогнулись. Меня никто так никогда не целовал.

Меня вообще не целовали.

Кажется.

Я точно не помню.

Ивес провёл пальцами по позвоночнику сквозь футболку, и, перебирая шустрыми лапками, пробежала цепочка мурашек. Я не выдержала, скользнула пальцами по серьге на хряще уха и зарылась в его влажные волосы.

Глубинный первобытный страх, который я испытывала перед Ивесом и другими расами, стремительно рассасывался, как ночной кошмар после пробуждения. Я больше не чувствовала той паники, того странно-неприятного ощущения, что к горлу подкатывает тошнота и вот-вот потеряю сознание. Только если я в последние дни научилась справляться как-то с этой гнилью, то Ивес выкорчевал её одним махом. С корнем. Легко и играючи. Одним поцелуем.

Вместо гнили внутри стремительно растекалось что-то горячее. Кровь бурлила в венах, сердце замолотило как ненормальное, тараня грудную клетку. Мир заискрился ярчайшими красками, тело накрыло восхитительной невесомостью, когда земля ускользает из-под ног, а время замедляет свой ход.

Я опьянела от прикосновения его губ. Память не вернулась, но и страха больше не было. Ивес целовал самозабвенно, сжимая в объятиях и вминая в себя так, будто он умирающий от жажды, а я — его источник.

— Кристи-и-ина, — протянул Ив, тяжело дыша прямо в губы, и собственное имя в его устах отрезвило.

Нет, цварга я больше не боялась. Но я по-прежнему помнила об отсутствии пометки «вирго» в медицинской анкете и о том, что не разрешала себя ни целовать, ни воздействовать. И именно отсутствие страха придало сил разорвать поцелуй и сделать решительный шаг назад.

— Лейтенант-коммандер Ир’сан, спасибо, но хватит.

***

Лейтенант-коммандер Ивес Ир’сан

Мысль, что он должен хотя бы попытаться снять ментальный блок, пришла сама собой. Кто, как не цварг, чутко чувствующий каждую волну источника, способен это сделать? Кто, как не цварг, который много лет тренировался в тонком бета-воздействии? Кто, как не он?

Конечно, можно было бы обнять Кристину и настроиться на её волны, соприкоснувшись лбами… Но Ивес не устоял. Он сделал то, о чём подспудно мечтал, но боялся признаться даже самому себе. Слишком вкусно она пахла, слишком долго он её не видел — весь день!

Он поцеловал, перестраивая ментальный фон девушки и те участки мозга, что работали неверно. Это было сложно почти так же, как если бы его заставили держать на плечах несколько центнеров, но при этом вручили скальпель и требовали сделать идеальный надрез. Внутри всё дрожало от колоссального перенапряжения. По большому счёту, соприкосновения губ хватило бы за глаза, но Кристина ответила на поцелуй.

Всё смешалось в ярчайший калейдоскоп: пульсирующее в груди напряжение от снятия блока, неумело поставленного электрошоком, бета-волны страха и наслаждения, собственный дурманящий аромат Кристины, прикосновения её шёлкового языка, её пальчики, зарывающиеся в его волосы, её сладкие стоны. Ивес чувствовал себя агонизирующим от голода, которому в последний момент поставили капельницу с глюкозой. Будто бы его сердце сбилось с ритма, а Кристина оказалась дефибриллятором. И плевать на боль.

Нет, это не он снимал с неё блок.

Это она стала его лекарством.

Даже дышать стало легче. Каждая клеточка организма наполнилась её потрясающими мягкими и вкусными бета-волнами и пела от удовольствия. На миг ему показалось, что Кристина другая. Что она не станет его мучить, что с ней можно будет договориться. Аромат свежей выпечки напомнил о счастливом солнечном детстве.

А затем бессердечные слова вернули его на бренную землю:

— Лейтенант-коммандер Ир’сан, спасибо, но хватит.

Кристина сделала решительный шаг назад. И тут до Ивеса дошло: им воспользовались. И даже официально обратились — словно поиздевались. «Вы мне никто». Несмотря на всю абсурдность ситуации, несмотря на то, что Ив сам хотел помочь снять блок, его поманили, показали, каково это ощущать правильные бета-волны, а затем… лишили всего.

Неужели она всё-таки выбрала Аскелла? Зачем тогда отвечала на поцелуй? Уж не затем ли, чтобы поиздеваться, почувствовать власть и выставить свои требования? Нет, наверное, это всё-таки чувства к таноржцу…

Он прочистил горло.

— Если ты из-за Аскелла…

— Что? — Кристина хлопнула ресницами. — Нет-нет, с Аскеллом у меня ничего нет. Я просто считаю, что всё слишком поспешно, и…

— Ты вошла в мой ближний круг.

— И что?! — Она сложила руки на груди.

«Ну разумеется. А сейчас будут требования». Ивес мысленно скривился, будто кто-то полоснул его ножом, а сверху ещё и солью присыпал. Боль осознания отравила кровь. Швархи его задери,даже Кристина…

***Кристина Соколова

Целоваться с Ивесом мне понравилось безумно, вот только я понимала, что всё это слишком поспешно. И по фамилии я обратилась, чтобы подчеркнуть, что мы разного ранга, заставить вспомнить, кто мы и где мы. Опять же, ментальный блок, может быть, и снят, но провал в памяти касательно метки «вирго» как был, так и остался — и это пугало. И то, как Ивес меня начал целовать, словно бы имел на это право… Я даже не дала разрешения на воздействие, а он пошёл ещё дальше!

Его напористость злила. Горький жизненный опыт матери из восьми мужей подсказывал, что самоуверенные мужчины — это либо обманщики, либо альфонсы, либо вовсе манипуляторы. Ну не бывает так, чтобы мужчина просто и незатейливо признался в любви, предложил помогать по мере сил, и «жили они долго и счастливо»! Если мужчина проявляет внимание, значит, ему определённо что-то надо.

— Ты вошла в мой ближний круг, — прозвучало как гром среди ясного неба.

А вот и первая попытка давления. На жалость рассчитывает или намекает, что я теперь ему обязана? Помнится, в ближний круг у Ивеса вся восьмая группа входила.

Я с раздражением сложила руки на груди.

— И что?!

Ивес посмотрел на меня… и поджал губы. Неужели понял, что на давление не поведусь? Несколько секунд он молчал, затем заговорил жёстко и сухо:

— Я доложу руководству о случившемся и запрошу изменение твоего графика. Учиться в группе с второкурсниками тебе уже не придётся. Какие-то предметы надо будет заменить. Промежуточные контрольные работы буду принимать лично, а экзамены…

— Воу-воу! — Я подняла ладони вверх. — А ничего, что я вообще-то хочу сама своей жизнью распоряжаться? Спасибо ещё раз, что снял с меня ментальный блок, но тебе не кажется, что требовать фактически бросить Академию — это несколько…

— Не бросить. Ты будешь со мной на дежурствах. Я запрошу разрешение на полное кураторство…

— Ладно, поправка: полностью перейти под твоё подчинение.

— Тебе же не нравилась учёба в Академии. — Он прищурился. — Ты поступала ради стипендии.

— А теперь нравится!

— Кристина, ты должна…

— Да ничего я тебе не должна!

Ещё чего! Не дам я за себя ничего решать! В конце концов, и среди ровесников я нашла неплохих ребят. Не сказать, что общалась с ними так же тесно, как и с восьмой группой, но это моя жизнь! И у нас, кстати, уже в следующем семестре робототехника начинается, а шаутбенахт говорил, что для того, чтобы научиться собирать и разбирать роботов, поначалу нужно множество деталей, поэтому на КС-700 оборудован целый ангар. Уже потом, когда понимаешь, как и что можно упростить, какие детали заменить похожими и как переделать аккумулятор под универсальный, работа с техникой занимает меньше пространства…

Ивес прищурился и перекатился с пяток на носки, а затем задал совсем уж неожиданный вопрос:

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько ты хочешь кредитов, чтобы согласиться на дежурства со мной вместо полноценного обучения в Академии?

Он что, купить меня хочет? И «дежурства со мной» надо понимать как эвфемизм? Увидел с Аскеллом в одной постели и решил, что можно смело стоить романтические планы?

В первую секунду я даже не поняла, как это случилось. Правая рука поднялась и сама собой отвесила хлёсткую пощёчину. Ивес даже не шелохнулся. Не попытался увернуться. Вообще не отреагировал. Тишь ярко-алый отпечаток на его скуле показывал, что пощечина мне не приснилась.

— Ясно, — сказал цварг сухо. — Когда решишь, сколько стоит твоё время, сообщи, пожалуйста. — Он круто развернулся на пятках и ушёл из каюты, а я медленно осела по стеночке, чувствуя, как глаза жжёт от слёз.

«Все мужчины одинаковые. Находят слабину и начинают давить, давить, давить…» — вспомнились слова мамы. Эх, зачем я ответила на поцелуй Ивеса? Зачем дала понять, что он мне нравится? Надо было сделать вид, что у меня с Аскеллом всё серьёзно.