Глава 23. «ЛУЧШЕ БЫ ТЫ НЕ ВОЗВРАЩАЛАСЬ»

Направляясь к главному корпусу академии через дворики и парковые участки, я была погружена в свои мысли.

В болезнь Линор Селенант я сразу не поверила. Похоже, в роду Селенантов слово «болезнь» служило ширмой, за которой прятали семейные тайны. По рассказам Марин Бриант я помнила, что мое исчезновение долго скрывали под видом якобы тяжелой болезни. Однако на поверку оказалось, что никакой болезни у меня не было. Был ритуал, после которого я исчезла, и до сих пор не знаю, где находилась все это время. Потому что мои урывочные воспоминания о другом мире, о библиотеке, о возлюбленном, который у меня якобы был, теперь казались мне сном, иллюзией, обманом. Было ли все это на самом деле?

Однако история моей бабушки немного отличалась от моей. После того, как «болезнь» одолела ее впервые, Линор Селенант вернулась в Драголун. Выглядело это так, будто она пошла на поправку. Какое-то время она проучилась в академии — возможно, прошел год, возможно, два, Мантимор не уточнил, — после чего снова «заболела» и уже не возвращалась.

Слова Мантимора о том, что Линор была похоронена в лесах Селенантов, заставили меня вспомнить разрушенный склеп и могилу из моего сна. Однако поразмыслив, я сделала вывод, что к Линор они отношения иметь не могут.

Из рассказа моего отца выходит, что этот разрушенный склеп — то самое место, где была запечатана душа лунного дракона. На это указывал янтарь с мотыльком, с помощью которого древней магией запечатывали душу. На это указывало присутствие в моем сне Сиана, который привел меня туда, где я разбудила дракона.

Болезни Линор Селенант не было, в этом я даже не сомневалась. Оставалось под вопросом: действительно ли Линор умерла? Возможно, она исчезла точно так же, как и я? Только я вернулась, а она — нет. А слухи о том, что мою бабушку похоронили где-то в лесах, принадлежащих нашей семье, — просто попытка скрыть факт ее исчезновения.

Как бы мне хотелось знать, что связывает меня с Линор, помимо того, что я ее прямой потомок? А в том, что связь есть, не приходилось сомневаться. Пусть в деталях наши истории различались, но все же они были слишком схожи.

Проходя под аркой одного из двориков, я тяжело вздохнула: как же угнетает, что мне не с кем поговорить. Мантимор охотно рассказал все, что знал, но это не помогло мне найти ответы на большинство моих вопросов, лишь породило новые.

Неужели нет в этом мире никого, кто мог бы рассказать мне всю правду?

К слову, о Мантиморе. Вылетевшая из его окна птица напомнила мне белого ворона, который как-то пытался украсть мой перстень с янтарем. Подозрительно это.

Подняв глаза, я рассеянно скользнула взглядом по пустому дворику: странно, что здесь никого не было… Впрочем, не успев так подумать, я сразу же заметила студента, лежащего прямо на траве под тенью раскидистого каштана. Свое лицо студент словно спрятал между страниц раскрытой книги, положив ее поверх. Руки были сложены на животе. То ли парень прилег отдохнуть, то ли уснул.

«Как можно до такой степени устать, чтобы уснуть еще до начала занятий? — подумала я. — Похоже, этот студент всю ночь не спал и зубрил лекции».

Я уже хотела пройти мимо него, как вдруг мой взгляд наткнулся на значок у него на груди.

Фаза полнолуния.

Я невольно остановилась. Как много в Драголуне адептов, обладающих самой сильной фазой лунной магии? По моим наблюдениям, их было не настолько много, чтобы они в буквальном смысле валялись под каждым кустом.

Признаюсь, мною двигало чистое любопытство. Приблизившись к студенту, я чуть склонилась над ним, пытаясь заглянуть под книгу, чтобы увидеть его лицо. Видимо, студент все же не спал, потому что почувствовал мое присутствие.

Его руки быстро потянулись к книге. Догадавшись, что он собирается сделать, я выпрямилась, заранее заготовив речь о том, что лучше не засыпать на земле — утром она еще не прогрета солнцем и можно простудиться.

Однако когда руки парня, схватив книгу, отняли ее от лица, все слова вылетели у меня из головы.

«Как же мы все-таки похожи», — непроизвольно подумала я.

С лица парня на меня как будто смотрели мои собственные глаза. В первое мгновение, его взгляд скользнул по мне с раздражением, словно говоря: «Кому здесь хватило наглости меня потревожить?», а уже в следующую секунду синие глаза широко распахнулись от ужаса.

Вмиг подорвавшись на ноги, Маар отскочил от меня, нахмурился и резко вздернул подбородок:

— Что тебе от меня надо?

Почувствовав, как от обиды заколотился под кожей пульс, я подумала:

«Видимо, услышать от родного брата пожелание доброго утра можно не надеяться».

Наверное, он ждал ответа на свой вопрос, но в этот момент я могла только молча смотреть на него. Впервые за все это время я знала, что смотрю на родного брата. В предыдущую нашу встречу для меня он был просто заносчивым грубияном, который неподобающе вел себя с девушкой, но сейчас я как будто смотрела на него другими глазами.

Хорошенькое личико, черты, так похожие на мои… Я внезапно поймала себя на мысли, что даже то, как он хмурит брови, выглядит очень мило. И застыла, ошеломленная собственными ощущениями.

Если судить объективно, то ничего милого в этом высокомерном и недружелюбном мальчишке не было. И мое внезапное чувство умиления могло иметь лишь одно объяснение.

Прежняя я была к нему привязана. Та Наис, которую я потеряла вместе с воспоминаниями, по-настоящему любила своего младшего брата.

И в этот момент я абсолютно ясно поняла: не чувство вины заставило меня пойти на ритуал обмена меткой, а всего лишь желание защитить этого мальчишку. Я внезапно осознала это так остро, что не осталось места никаким сомнениям.

Я прочистила горло, пытаясь оставаться спокойной.

— Почему ты от меня шарахаешься? — спросила я, доброжелательно улыбнувшись. — Разве я такая страшная? Мы с тобой очень похожи, и раз уж у тебя такое хорошенькое личико, значит, и я не страхолюдина, верно?

Моя попытка смягчить ситуацию шуткой, не удалась — это я поняла сразу. Маар нахмурился еще сильнее, а в его взгляде, помимо враждебности, появилась подозрительность.

— Что тебе нужно? — повторил свой вопрос он.

Я с трудом заставляла себя продолжать улыбаться. Как же с ним трудно. Интересно, мой брат всегда был таким злюкой или это благоприобретенное?

Пожалуй, в определенной степени я могла бы понять его холодность по отношении ко мне. После того как я пробудила дракона, на его теле появилась метка жертвы. Он был напуган, и винил во всем меня. Но ведь в итоге опасность, какой бы она ни была, Маара миновала. Ему больше ничего не угрожало. Если верить словам нашего отца, метка пропала с его тела и появилась на моем — к слову, я пока не видела на своем теле никакой метки, надо бы разобраться с этим вопросом, — так почему же Маар до сих пор так враждебно настроен по отношению ко мне?

Можно понять обиду, можно понять страх, который он пережил, но… эта ненависть в его взгляде, устремленном на меня, этот ужас, как будто я — его кошмарный сон… Как-то это все… слишком, разве нет?

Выдохнув, я ответила:

— Я только хотела сказать, что не стоит лежать прямо на земле, с утра она еще не прогрета. Ты замерзнешь.

Маар поморщился.

— Обойдусь без твоей заботы, — грубым тоном бросил он. — Не трогай меня.

Громко захлопнув книгу, которую до этого держал между страниц, он повернулся ко мне спиной, чтобы уйти. И почему-то именно его спина, как знак того, что меня отвергают, не оставила и следа от моей сдержанности. Сделав глубокий вдох, я не выдержала:

— Может быть, я и не помню ничего, но… Почему ты меня так ненавидишь? — спросила я вслед своему брату. — Я ведь все-таки твоя сестра.

Маар резко остановился. Глубоко вздохнул, в точности как я только что, и повернулся ко мне лицом.

— Шутишь? — глядя на меня уже не с ужасом, а с холодным и ядовитым негодованием. — Сестра?

Он смотрел на меня исподлобья, и взгляд его был тяжелый, в нем не было ни капли привязанности или доброты.

— У меня нет сестры, — с вызовом дернув подбородком, заявил Маар. — Она умерла в тот день, когда разбудила дракона, и на моем теле появилась метка.

В синих глаза, так похожих на мои, полыхнула ненависть:

— Лучше бы ты не возвращалась. Никогда.

Когда он второй раз повернулся ко мне спиной, я его не останавливала. Стояла, словно пригвожденная его словами к земле и не могла пошевелиться. В какой-то момент даже поймала себя на мысли: лучше бы я действительно не возвращалась, если здесь меня так ненавидят. Но разве я заслужила такую ненависть? Ведь даже отец сказал, что ни меня, ни Сиана винить нельзя — мы были детьми. Я разбудила дракона, и из-за этого брат был в опасности? Я не помню этого, но даже если и так, я ведь сделала это не нарочно.

Закрыв глаза, я снова сделала глубокий вдох, в этот раз, чтобы успокоиться, и выдохнула.

Ни Сиан, ни Найт, ни мой отец не видят во мне чудовища, значит, дело не во мне, верно? Маар просто озлобленный мальчишка. Но до чего же тяжело выдерживать такую сильную ненависть.

Открыв глаза, я повернулась, чтобы уйти в другую сторону, но замерла на месте.

Чуть поодаль, возле арки, стояла Лерика и смотрела прямо на меня. Я сразу же поняла, что она стала свидетельницей нашего с Мааром разговора, вот только от ее взгляда у меня похолодело все внутри.

Потому что прямо сейчас, в это мгновение, Лерика смотрела на меня точно таким же взглядом, как только что Маар — полным ненависти.

Не успела я в полной мере осознать это, как девушка резко отвернулась от меня и исчезла под аркой, ведущей из дворика.

Глядя ей вслед, я растерянно моргала. Может быть, мне просто показалось?

* * *

Когда я вошла в аудиторию, где проходили лекции по лунописи, профессора Сальфина еще не было. Две девушки, о чем-то весело щебечущие возле двери, при моем появлении повернулись в мою сторону. Одна из них, кудрявая и веснушчатая, тотчас перестала улыбаться и, с опаской глядя на меня, сделала пару шагов в сторону, одновременно потянув за собой подругу.

В первый момент я опешила, а потом вдруг вспомнила. Ах, да. Благодаря Найту на последней лекции монстрологии все мои сокурсники узнали, что у меня фаза темная сторона луны. Похоже, теперь они от меня будут шарахаться. Интересно, чего он добивался, вынудив меня надеть значок с моей фазой и раскрыв таким образом перед всеми? И как после этого верить его словам, что он не хочет мне навредить?

Сиан сто раз прав, говоря, что мне нельзя верить Найту, злилась я, проходя мимо девушек. Напоследок остановила взгляд на рыженькой, вспомнив: кажется, это была та самая Риса Леви, которую однажды упоминала Лерика — адептка, тайно (видимо, совсем не тайно) влюбленная в Сиана. Хорошенькая, отметила я. Но ведь Сиан ее даже не замечает, как я поняла. Он думает только обо мне, ведь так?

Вокруг меня столько людей, которые смотрят на меня неприязненными взглядами, ледяными взглядами, полными ненависти взглядами, столько людей, которым нельзя доверять, и только Сиан всегда на моей стороне. Даже если он продолжает многое скрывать от меня.

Однажды Сиан сказал, что мне никто не нужен, потому что у меня есть он. Наверное, так и есть. Наверное, в этом мире только те, кто связан узами лунной магии еще до своего рождения, могут быть уверены, что они по-настоящему есть друг у друга.

Мне еще ни разу так сильно, как в эту минуту, не было жаль, что я все забыла. Ведь наверняка меня с Сианом связывало так много особенных моментов, но все они стерлись из моей памяти.

А еще мне впервые нестерпимо захотелось его увидеть. Наверное, ненависть Маара, внезапная и необъяснимая ненависть во взгляде Лерики, боязливые косые взгляды сокурсниц заставили меня почувствовать себя очень одинокой. И именно поэтому мне сейчас очень сильно был нужен Сиан.

Когда я подошла к своему месту, Лерика уже сидела за столом. Подняв голову, она как ни в чем не бывало приветливо улыбнулась мне, и сразу же опустила взгляд в конспект — похоже, чтобы освежить в памяти прошлую лекцию.

Я озадаченно поморгала. Лерика действительно улыбнулась мне только что? Словно и не было того взгляда, полного ненависти. Может, и впрямь не было?

Сейчас я уже ни в чем не была уверена. Неужели, мне просто показалось? На меня так подействовала ненависть Маара, что я углядела ее и во взгляде Лерики? Может быть, она просто услышала наш разговор и была озадачена, удивлена, а я все не так поняла?

Сев рядом с Лерикой, я украдкой посмотрела на нее снова. Словно почувствовав мой взгляд, Лерика подняла взгляд, ее глаза слегка округлились, будто она спрашивала у меня, не случилось ли чего. Я отрицательно качнула головой, и подруга, улыбнувшись еще раз, снова опустила взгляд в конспекты.

Похоже, я в самом деле все надумала. Воображение разыгралось, не иначе.

От этой мысли я почувствовала облегчение, но размышлять об этом дольше не было возможности — в аудитории появился профессор Сальфин, и началась лекция.