Глава 20.

Дыхание паром вырывалась изо рта, а я непрерывно оглядывалась, осматривая многоступенчатые острые крыши, что вырастали вверх, темные фасады и высокие заборы. Казалось, здешние хозяева жилищ сделали все что только возможно, чтобы отгородиться друг от друга.

На улице уже давно стемнело, серые облака, как куски грязной ваты, низко висели над городом. Пусть последние недели радовали теплом, но сегодняшний вечер выдался поразительно морозным — поднялся ветер, температура резко опустилась.

Я поежилась, растирая ладони друг о друга и пытаясь их согреть. Но вперед, постоянно распаляя мои чувства, гнала мысль: кажется, я обо всем догадалась. Сама и без чьей-то помощи. В кармане же моей легкой куртки пряталось то, что могло стать нашим козырем.

Последний час вышел суматошным: я спешно вернулась в дом на Лунарной улице, на секунду забежала к себе, проверила, не в своей ли комнате Розенталь, с минуту сотрясая ударами его дверь, а когда потерпела неудачу, подобной участи удостоилось и жилище Вацлава.

Я была слишком захвачена совершенным открытием. Узнав у мага земли адрес другого дома Розенталя, — того самого, в котором он жил до нашей встречи, — я примчалась к нему, надеясь отыскать Александра уже здесь.

И теперь я стояла у высокой металлической ограды в пока безуспешных поисках звонка. В таком огромном здании просто обязан был иметься какой-нибудь оповещатель о неожиданных посетителях.

«Домофон… Домофон… Где ты, местный аналог?» — по привычке думала я, осматривая поверхность, и вдруг обнаружила то, что искала.

Чуть сбоку от калитки, прямо в колонне, выстроенной из кирпича, находилось небольшое углубление с темным камнем в центре. Недолго думая, я дотронулась до него, вливая магию, а потом еще, чтобы уже наверняка. Поверхность под пальцами раскалилась, и я поняла, что все же переборщила.

«Я адреналиновый маньяк…» — вынесла вердикт я, то ли от нетерпения, то ли от пронизывающего холода подпрыгивая на месте.

Иного вывода не напрашивалось. Или Церент со своей магией сделал меня такой.

Лишь когда калитка распахнулась, я осознала, что Розенталя могло и не оказаться дома. Александр был в одной футболке и штанах — слишком легких для нынешней погоды. Но этот парень мог хоть голышом отправиться покорять ледники и совсем не замерзнуть. Вот оно, неоценимое преимущество огневиков.

— Ева, — сказал он, будто констатировав факт. Если маг и удивился, то ничем это не выказал, отступив в сторону и позволяя мне пройти внутрь.

Я проскользнула во двор, подмечая аккуратную садовую дорожку, ведущую прямо к дому, и высокие пушистые деревья, что раньше определенно подстригали, но теперь, видимо, забросили это занятие.

Остановившись у входной двери, я нетерпеливо дождалась, пока огневик догонит меня. Следовало одеться потеплее, но я так хотела скорее с ним поговорить, что просто не подумала об этом.

— Что произошло? — спросил Розенталь, когда мы оказались в доме. Нахмурившись, он взял мои ладони в свои — обжигающее и приятное тепло разлилось по рукам.

— Что здесь случилось? — будто не расслышав его, выдохнула я, глядя на невероятный погром, царящий повсюду.

Кое-какая мебель превратилась в угли, многие вещи словно изрезали кинжалом, с яростью втыкая лезвие во все, до чего только могли дотянуться. Вспороты были картины, искромсаны шкафы, разбиты цветочные горшки и вазы, исполосованы стены. На другом конце коридора виднелась комната, и, похоже, там правила еще более удручающая обстановка, потому что было где разгуляться. Трудно было не заметить превратившийся в труху диван и выпотрошенные подушки, валяющиеся на полу.

Даже не наблюдая это вживую, я могла с легкостью представить, с какой маниакальной тщательностью и гневом уродовали некогда прекрасный дом.

Подобное зверство вызывало лишь осуждение. Никогда не понимала людей, громивших и уничтожавших что-то из-за злости. Увиденное заставляло сомневаться в психическом здоровье виновника.

Я перевела вопросительный взгляд на Александра. Он вздохнул, говоря одно-единственное слово:

— Лея. — И, потянув меня за собой, добавил: — Идем наверх. Я прибрался в паре комнат.

Следуя за ним, я заметила еще кое-что — пыль на следах погрома, тонкий слой, свидетельствующий, что все случилось как минимум несколько дней назад.

Мы поднялись на третий этаж, и я поняла, что «прибраться», в понимании Александра, значит выкинуть практически все. Осталось лишь несколько стульев и старый пошарпанный стол, который, вероятно, раньше прятали в подвале дома.

— Так что случилось? — спросил огневик, взяв со стола кружку и передав ее мне. Наполовину полная. Фарфор оказался обжигающе горячим.

«Чай. Фруктовый», — поняла я по запаху, мимолетно замечая подожженную сигару в пепельнице.

Сев на свободный стул и сделав глоток, ощущая, как по горлу течет теплый напиток, сказала осипшим голосом:

— Я знаю, что ты собираешься сделать.

Розенталь взглянул на меня с легким удивлением.

— Да? И что же? — Стихийник все еще не воспринимал мои слова всерьез, но я даже не обратила на это внимания.

— В доме твоего отца хранятся запрещенные в Церенте вещи — предметы с Земли. Техника или еще что-то в таком роде, — выпалила на одном дыхании. — Я ведь права? Поэтому достаточно, чтобы об этом узнали, и все будет кончено?

Розенталь помрачнел, взгляд его стал острым, как лезвие ножа.

— Откуда ты это узнала?

Его настроение передалось и мне, нервное возбуждение, не позволявшее все это время усидеть на месте, улетучилось. И я рассказала о сегодняшнем вечере с куда большим спокойствием, чем сама ожидала.

Когда тот мужчина открыл мне дверь, я не предполагала, что узнаю так много. Мы разговорились, его жене становилось лучше, возможно, именно поэтому он был настроен гораздо миролюбивее, чем в тот вечер в баре. Врач заверил, что она вновь сможет говорить.

Мои слова, защищавшие Александра, звучали слишком самонадеянно. Я понимала это, но все равно продолжала объяснять ситуацию. Наверное, со стороны я смотрелась маленькой глупой девочкой, но, как бы то ни было, этот мужчина, Федор, будто поверил. Мне удалось до него достучаться.

Взирал недоверчиво, но все же не прогнал, даже когда я спросила, могу ли увидеться с его женой. Если бы он поинтересовался, зачем, я бы не знала, что ответить. Что это необходимо мне самой? Своеобразная проверка на прочность…

Жалкая и совсем не уважительная причина.

И лишь после шло желание убедиться, что женщина и правда идет на поправку.

Последовательность мыслей совсем меня не красила.

— Как тебя зовут? — спросил он вдруг.

— Ева, — выпалила я. — Ева Новак.

Возможно, неправильно было называть свое настоящее имя, но я нуждалась в его доверии, которое могла разрушить даже самая маленькая ложь. Кирстен рискнула зайти в дом вместе со мной, и я ощущала ее молчаливую поддержку.

— Хорошо. Моя жена сейчас рада любым гостям, — сказал хозяин, двигаясь в глубь жилища. — Она у меня не любит сидеть дома. Раньше всегда куда-то бежала. Непоседливая.

Федор улыбнулся, а в его словах чувствовалось пронизывающее тепло.

Знакомство вышло неловким. Женщина полулежала в кровати, высоко подняв подушку, и вязала. Несколько мотков серой пряжи покоилось на ее коленях, а спицы передвигались так быстро, издавая звонкий звук при столкновении, что тяжело было уследить. Она выглядела молодо, едва ли чуть больше тридцати пяти, а на ее шее сразу привлекала внимание плотная белая повязка, видимо, закрывающая рану.

Ее муж представил нас как знакомых человека, что оплатил лечение, не став упоминать о неприятной стычке. Глаза его жены сразу засветились благодарностью.

Даже не знаю, какой сильной надо быть, чтобы оставаться неунывающей в подобной ситуации. Никакого отпечатка горя на лице я не замечала — лишь надежду на светлое будущее.

Это заставило меня о многом задуматься. Сколько стойкости порой встречаешь в людях, у которых на это, казалось бы, нет никаких причин.

Александр говорил, что я могу стать символом. По крайне мере так считает сам король, а это уже многое значило. Остальное же зависело от меня самой. Я и раньше испытывала желание изменить положение попаданцев в Церенте, но в этот миг ощутила, как оно окрепло, запылало, стало чем-то большим, оформившись окончательно.

Не знаю почему, но, кажется, эта женщина поняла что-то без слов. Ее муж вышел, а она взяла блокнот и стала писать.

«Я видела тебя в газете».

Смутившись, я ответила не сразу:

— Да. Обо мне писали как-то давно.

Она помотала головой, вдруг наклонилась, взяла сложенный пополам выпуск и протянула мне, показав четыре пальца. Догадавшись, что это номер, я раскрыла желтую прессу, увидев разворот с фото той самой предварительной встречи по турниру в Центральной академии Атарсис.

Изображений оказалось много, но взгляд притянулся к моменту, запечатлевшему меня у артефакта. Неведомый фотограф поймал тот миг, когда я атаковала, — лицо выглядело неприглядно, жестко, яростно, немного пугающе, будто я как минимум собиралась разгромить всю арену, не оставив от нее и камня на камне. Не думала даже, что я так смотрюсь со стороны. Ниже обнаружилась подпись: «Возвращение студентки Третьего факультета. Похоже, о смене состава говорить рано».

Но не только этот снимок был напечатан — неподалеку красовалось изображение всей команды, я стою чуть сбоку, глядя в сторону, тогда как взор Розенталя обращен прямо на меня. Он выше, поэтому его внимание кажется очевидным.

«Надо же…» — Я немного растерялась.

Заметив мою реакцию, женщина улыбнулась.

«Я многое слышала, работая в особняке», — написала она, и даже ее слова на бумаге выглядели как-то заговорщицки. Но на этом веселая атмосфера изменилась, то, о чем я узнала после, заставило меня поспешно распрощаться с Кирстен и помчаться домой так, будто меня гнали черти.

В особняке Розенталей есть комната в подвале, что обшита специальным материалом, не дающим проникнуть наружу влиянию техногенных вещей. Они угнетают все магические частицы вокруг себя, помимо тех, что таятся в живых существах. В Церенте тяжело отыскать преступление тяжелее этого. В мире, где колдовство охраняется как зеница ока, от кары за подобное не спасет даже причастность к королевскому роду.

Александр глядел на меня напряженно и задумчиво. Он сидел напротив, пододвинув стул ко мне, положив локти на колени и сплетя руки в замок.

— Этой женщине стоило и дальше хранить это в тайне. Кирстен знает?

— Нет. Я ничего ей не рассказала, лист в блокноте вырвала и сожгла.

— Хорошо, — кивнул маг. — Надеюсь, та дама больше никому ничего не рассказывала. Потому что, если отец узнает, она не отделается потерей голоса.

Последнее прозвучало зловеще.

— Это ведь ты отправил к ней врача?

— Да.

— И ты знал о тайнике под особняком.

— Да, — чуть помедлив, подтвердил Розенталь.

— Но почему не воспользовался раньше?

— Я не решался, Ева, — признался он. — Для того, чтобы похоронить своего отца, надо нечто большее, чем детские обиды.

— За это могут казнить?

— Его — нет. Но в темницу посадят надолго, не говоря уже о потере всего влияния и власти. Подозреваю, для отца это будет хуже смерти, — заметил он, сохраняя отчужденный вид, но вот взгляд выдавал его с головой.

Несмотря на все наши встречи, когда Александр улыбался мне в лицо, ему на самом деле было совсем не весело. Вот что я отчетливо поняла, наблюдая за ним теперь. Огневик собирался скинуть собственного отца в пропасть и будто заранее стремился пережить эту утрату. Нет, он не горевал по-настоящему. Для этого надо привязаться и действительно любить. Но ему требовалось переварить происходящее, свыкнуться, отпустить.

— Что? — Розенталь заметил мой пристальный взор. Я моргнула, прогоняя наваждение.

Так остро ощутила его чувства, что на некоторое время просто выпала из этого мира.

— Ты точно не пожалеешь? — спросила я, привставая, чтобы поставить кружку на стол. Мой взгляд был опущен, я поддалась своему страху и опасению увидеть сомнения на его лице.

Пальцы Александра сомкнулись на моем запястье, заставляя посмотреть на стихийника.

— Нет, Ева. Не думай, что я делаю это только из-за тебя. Я хочу жить по-своему, и может, это желание эгоистичное. Но пусть будет так, — твердо произнес он.

Очерченные скулы, пухлые губы, каждый мускул в его теле напрягся, словно парень не сидел спокойно на стуле, а вел какое-то сражение. Наверное, так и было. В самом себе.

Он выдохнул и сказал с тихой хрипотцой:

— Иди ко мне.

Потянул, сажая себе на колени. Уткнулся носом в шею.

— Ты даже не представляешь, как я соскучился. — Теплое дыхание защекотало кожу. Руки сомкнулись вокруг меня, словно заключая в плен.

Магия заклокотала внутри, и ее сложно было отделить от своих эмоций и чувств.

Этот жест был наполнен борьбой: обнять или отстраниться, поцеловать или не переступать эту грань, по которой мы ходили последние недели.

— Соскучился? Ты уверен? — тихо сказала в ответ.

— Я уверен. И в это, и в том, что водница, несмотря на все попытки держать ее на расстоянии, вновь влезла туда, куда не следует.

Я ударила его в плечо. Не сильно, но все же.

Розенталь поднял голову. Парень улыбался — криво, как-то загадочно, будто зная все мои мысли.

Я только сейчас заметила, что он скинул свои тапочки и его босые ноги опирались прямо в пол. В отличие от всего дома, здесь было гораздо чище. Я сразу вспомнила вечер, когда мы убирались в подвале магистра. Если бы не тот случай, вообще бы не смогла представить, что огневик может держать в руках тряпку, не говоря о том, чтобы убираться.

— А где ты спишь? — невпопад спросила я.

— В другой комнате. Там одна лишь кровать, и та завалена хламом.

— Каким? — Говорила, лишь бы отвлечься.

— Книгами и одеждой в основном. — Руки парня жили своей жизнью, то сильно обнимая и изучая мое тело, то, наоборот, отпуская. — Все, что удалось спасти.

— Ты был здесь, когда Лея громила все?

— Не совсем. Застал, когда она вскрывала замок моей спальни, — поморщился Александр, явно не желая об этом разговаривать.

— А что ты собираешься теперь делать? Просто донесешь советнику короля о том, что прячет твой отец?

— Так. — Огневик резко отодвинулся. — Ты пришла сюда выпытывать информацию?

— Я просто спрашиваю, если бы я выпытывала, Александр, то действовала бы совсем по-другому, — довольно жестко произнесла я, наклоняясь достаточно близко и почти касаясь губ, но вместо них, подразнив, поцеловала щеку и рывком поднялась.

Мне необходимо было, чтобы он перестал считать меня слабой. Той, что нуждается в защите. Хватит. С этим покончено.

Я сделала всего пару шагов и услышала скрип стула. Не обернулась, рассматривая комнату, будто здесь действительно имелось что-то интересное, кроме местами обугленных стен.

— Нельзя просто прийти и нажаловаться на кого-то из королевского рода. Это так не работает, — вдруг раздалось позади. — Надо дать повод.

Крутанувшись на пятке, я практически уперлась носом в плечо огневика. От его одежды до сих пор пахло табаком, значит, сигара все же лежала здесь неспроста.

В следующую секунду он положил ладонь на мой затылок, закопался пальцами в волосы, а другой стянул резинку. Чуть отодвинулся и склонил голову, целуя в щеку, опускаясь чуть ниже и касаясь уголка губ — быстро, мимолетно, дразняще. Так дотрагиваются к раскаленной плите, проверяя, насколько она горячая. Но в то же время Розенталь совсем не боялся обжечься.

Невольно я привстала на носочки. Сделала это инстинктивно, просто чтобы быть ближе.

— Я все еще не хочу, чтобы ты в это вмешивалась, — с усилием, придавая весомости своим словам, сипло сказал он. Опустив одну рук и забравшись ею под мою кофту, коснулся спины. Несмотря на то, что я уже давно согрелась, на контрасте с его ладонью моя кожа оказалась холодной.

«Словно у мертвеца…» — проскользнуло в мыслях совсем неподходящее сравнение.

— Тебе нужна моя помощь, — возразила я, собираясь стоять на своем.

— Нет.

— Ты ведь хочешь попасть в хранилище сокровищ твоего отца? — била я наугад, в этот раз цепляя пальцами пояс его штанов и рывком притягивая к себе.

Лишь сиюминутное промедление, но я поняла, что угадала.

— Зачем? Посмотреть? Точно убедиться, что оно все еще там? — прошептала, пробравшись рукой под его футболку и касаясь живота — твердого, с идеальным прессом. После тренировок у Хильды я могла похвастаться почти таким же. Эта женщина не щадила меня, не забывая подсовывать восстанавливающие настойки за ужином. — Или, может быть, выкрасть один из предметов?

Кожу обдало жаром.

— Да ты совсем не можешь ничего скрыть от меня! — с неким восхищением воскликнула я, без стеснения пользуясь нашей связью.

Розенталь злился, и я хорошо его понимала. Кому приятно быть открытой книгой? Но в то же время я наслаждалась этим.

— Совсем ничего… — вновь повторила я, отстраняясь. — Так вот, я тебе точно нужна. Потому что ты не владеешь информацией о тех вещах, что прячет твой отец. — Это был последний довод, хотя козырь, припрятанный в кармане куртки, еще оставался не использованным.

Скулы парня напряглись, он сощурился. В этот миг огневик вновь выглядел слишком угрожающе, эти перемены в нем, казалось, никогда не перестанут сбивать меня с толку.

Смотря прямо в мои глаза, Александр проронил:

— Хорошо. Твоя взяла. — И в этот раз поцеловал меня в губы, не легко и поспешно, а медлительно, с силой, словно вышибая все мысли из моей головы мощным ударом.