16

Короткое, едва заметное движение тёмного — и длинный, прямой меч в его руке изменил форму, перетекая, как жидкий металл, в изогнутый, смертоносный килич с коварным изгибом лезвия, предназначенным не для фехтовальных поединков, а для одного, сокрушительного удара.

Я отреагировала мгновенно. Мой щит, до этого момента бывший простым диском, перестроился, его материя сжалась и растянулась, принимая новую, более вытянутую и вогнутую форму, специально подогнанную под изгиб его нового оружия, чтобы тот не мог зацепить или обойти защиту.

Буквально два следующих сильных, размашистых удара обрушились на меня с такой силой, что во все стороны посыпались искры, и меня едва не опрокинуло на пол. Ноги подкосились, я отступила, чувствуя, как дрожь от удара проходит по всему телу.

А Блад всё продолжал улыбаться одними глазами, и в этом прищуре читалось живое веселье. Его, как и во время наших изнурительных тренировок, эта схватка откровенно забавляла.

После, словно демонстрируя весь свой арсенал, в его ловких пальцах появилось новое оружие — изменённый, почти невесомый баронг, с волнистым, как пламя, лезвием, идеальный для быстрых, режущих атак вблизи.

Увидев это, я на мгновение непроизвольно расслабилась, почувствовав странное облегчение, и моя рука сама потянулась к маленькому, невзрачному камушку, зажатому в кулаке.

Сжимая его, я выпустила в него тонкую струйку своей энергии, и в ответ мой щит преобразился, став таким же изменённым, дымчатым и полупрозрачным, по острым граням которого струились, переливаясь, зловещие волны чистой энергии тьмы.

Краем глаза я успела заметить, как у стоящих по периметру зала императорских светлых мистиков буквально вытянулись лица, выражая смесь шока и недоверия. Знали бы они, сколько душевных и физических сил отнимает у меня эта чертова штуковина, это нарушение всех законов!

Каждый миг существования такого щита был подобен удержанию раскаленного угля в ладони.

Блад медленно, с хищной грацией приблизился ко мне, сокращая дистанцию, но наносить удар снова не спешил, прекрасно зная, что последует за этим опрометчивым действием.

Мы начали кружить друг вокруг друга прямо на алой ковровой дорожке, ведущей к трону, словно участники дикого, древнего ритуала.

Тёмный, как настоящий тактик, выжидал, подбирал идеальный момент для решающей атаки, анализировал мою стойку, мое дыхание, просчитывал варианты.

Я же, в свою очередь, отбросив все мысли, старалась лишь уловить этот самый миг, почувствовать малейшее изменение в его энергии, тот миг, когда его тело напряжется для финального броска.

И это мгновение настало. В следующее мгновение, без какого-либо предупреждения, он совершил молниеносное движение, разрезав воздух в сантиметрах от моего лица, чтобы острие его баронга едва-едва, лишь кончиком, коснулось одной из моих тщательно уложенных кос.

Я успела лишь инстинктивно, резко отскочить на шаг назад, ощущая холодок, а через миг, уже осознав весь дерзкий провокационный смысл этого жеста, я прищурилась, и во мне что-то щелкнуло. Ярость, обида, желание доказать — все смешалось воедино.

В моих пальцах, будто сам по себе, крутанулся мой дымчатый щит, он вспыхнул изнутри еще более густой, почти черной тьмой, и тогда я, не сдерживаясь, не думая о плане, запустила его в тёмного, в его самодовольную ухмылку.

Это было не по плану. Совсем не по плану! Но он, этот невыносимый тип, снова, намеренно и цинично, провоцировал меня, вынуждая выйти из себя, заставляя играть по его правилам!

Тёмный, видимо, не ожидал такой резкой, почти отчаянной контратаки и не успел полноценно отскочить или прикрыться. Мой щит, заряженный чужеродной для него энергией, врезался в его защиту, и этот удар, судя по всему, нанес ему ощутимый урон.

Ему стало дурно — это было видно по внезапно побелевшему лицу и короткому, сдавленному вздоху. Я знала это ощущение, потому что эта штука, этот гибридный щит, высасывал немало жизненных сил из того, кого касался, прежде чем отпустить свою «жертву».

Пика, которую он тут же, через боль, метнул в меня в ответ, была мною легко перехвачена, но я уже почти не боялась Блада. Он стоял, слегка пошатываясь, едва ли способный на резкие движения.

Я не могла удержаться и улыбнулась — коварно, с чувством превосходства, впервые за весь этот бой.

Мысленно призвав только что брошенный щит обратно в руки, я изменила его форму на более агрессивную, боевую, с острыми краями, и, сжимая в другой руке его же пику, уверенно приблизилась к нему, чтобы нанести свой, финальный удар.

Однако Блад и не собирался так просто проигрывать. Его рука выстрелила, и пика была выбита из моих ослабевших пальцев, а мой собственный щит он с силой прижал к своей груди, и я ощутила, как он вытягивает из него остатки сил, заставляя его бледнеть еще сильнее.

Я видела, как его лицо теряет краски, и сама почувствовала нарастающую слабость, отдающуюся эхом в моих конечностях, пока наконец не сообразила, не осознала холодный ужас ситуации — в этот самый миг острое лезвие его баронга уже прижималось к моему животу, к тонкой ткани платья, готовый войти внутрь.

Блад смотрел прямо в мои глаза, его взгляд был мутным от боли, но невероятно сосредоточенным, и я снова, как уже бывало, поняла, что тону. Снова проваливаюсь в эти бездонные, острые, как осколки, омуты, что прокалывали насквозь самую мою суть.

Они доставали до дна, до самых потаенных, темных уголков, и теперь готовились неспешно поглотить меня целиком.

— Ты убита, — хмыкнул он, и его голос прозвучал слишком уж интимно, слишком близко, будто это была не констатация факта, а шепот на ушко.

— Ты убит, — сипло ответила я, встречая его взгляд.

И вот именно этот взаимный, патовый момент мы и должны были продемонстрировать. Все знали правило: мистики работают только со своей, чистой материей.

Создание светлым мистиком подобного щита, полного чужеродной, враждебной энергии тьмы, было немыслимо, как и для тёмных мистиков было невозможно создание видоизменённого, сложного оружия, состоящего не из привычного металла, а из гибридных материалов.

У светлых мистиков создание любого оружия, в принципе, было запретным. Клинки требовали другого, агрессивного тока энергии, иного ментального настроя.

Однако мы, Блад и я, нашли способ, лазейку, чтобы выйти из этой вековой дихотомии. Мы поняли, что материя тёмных и светлых, при всей их кажущейся противоположности, идет от одного истока, а значит, использование их клинков для интеграции, для создания чего-то нового, вполне возможно, если использовать некий катализатор, особый компонент, который позволит смешать эти, казалось бы, несовместимые энергии, позволив им на миг слиться воедино.

И теперь, в назидание всем собравшимся, из моего дымчатого щита, в который он был намеренно встроен, торчал тот самый метательный клинок, что Блад метнул в меня в самом начале нашего представления.

Сейчас он, конечно, выглядел иначе — был окутан той же темной дымкой, что и щит, но свою основную, смертоносную функцию исполнял безупречно, являясь доказательством нашей теории.

Мы оба были повержены оружием друг друга, слившимся в одном артефакте, что и было высшей точкой нашего выступления.