17

Я молча вернула материю щита в исходное состояние. Энергия послушно стекала обратно, словно живая субстанция, возвращаясь в привычное русло.

Процесс шёл медленно — каждая частица силы откликалась на мой зов, но делала это с ощутимым сопротивлением, будто преодолевая невидимую преграду. Пальцы дрожали от остаточного напряжения, мышцы предплечья ныли тупой болью.

Работа с чужой материей всегда давалась труднее, чем с собственной — это было похоже на попытку писать не той рукой, которой привык. Всё знакомо, все движения понятны, но тело сопротивляется, требуя дополнительных усилий на каждый жест.

Отделяя оружие тёмного от своей защиты, я ощутила, как между нами разрывается тонкая связующая нить. Это было физическое ощущение — будто кто-то осторожно, но неумолимо тянул за невидимую нить, вплетённую прямо в моё сердце.

Странное чувство потери кольнуло где-то в груди, острое и неожиданное. Я поймала себя на том, что хочу удержать эту связь, не дать ей оборваться. Абсурдная мысль. Нелогичная. Опасная.

Но я постаралась не показывать этого — ни единым движением мышцы на лице, ни изменением дыхания.

Протянула клинок Bladу. Движение вышло чётким, выверенным — результат бесчисленных тренировок, когда нас учили передавать оружие с максимальной безопасностью.

Наши пальцы на мгновение соприкоснулись при передаче, и по коже пробежала волна мурашек — от самых кончиков пальцев вверх по руке, к плечу, дальше по спине. Тепло его ладони ощущалось даже через тонкую кожу перчатки.

Он принял оружие, его пальцы сомкнулись вокруг рукояти с привычной уверенностью, и я поймала его взгляд.

В глубине голубых глаз плясали искры — яркие, живые, завораживающие. Я не могла их расшифровать, как ни пыталась. Торжество? Возможно. Удовлетворение от успешно проведённой демонстрации? Вероятно.

Или что-то совсем иное, что-то более глубокое и сложное, что заставляло сердце биться неровно, сбиваясь с ритма?

Мы синхронно развернулись к императору. Движение получилось настолько слаженным, настолько идеально скоординированным, будто мы репетировали его не неделю, а годами.

Будто между нами существовала невидимая связь, позволяющая чувствовать намерения друг друга за мгновение до их воплощения. Я даже не успела подумать о развороте — тело само повернулось, инстинктивно следуя за его движением.

Его величество улыбался. Не той холодной официальной улыбкой правителя, которую я видела на портретах и гобеленах по всей империи.

Нет, это была улыбка с искренним интересом, который читался в прищуре глаз, в лёгком наклоне головы, в том, как расслабились плечи под тяжёлой парадной мантией.

Император смотрел на нас не как монарх на подданных, а как человек, увидевший нечто по-настоящему интригующее.

Мы склонили головы в учтивом поклоне. Я почувствовала, как влажные от напряжения волосы скользнули по шее, оставив прохладный след на разгорячённой коже.

Сердце всё ещё колотилось после боя — или того, что выглядело как бой. Дыхание сбивалось, несмотря на все попытки контролировать его.

— Так в чём же демонстрация? — голос императора прозвучал мягко, почти с долей развлечения, которая удивила меня. Я ожидала строгости, официальности, а услышала почти дружескую заинтересованность. — Вы оба мертвы.

Вопрос повис в воздухе тяжёлым грузом. Я ощутила, как напряглась вся зала — будто единый организм, отреагировавший на слова правителя.

Присутствующие затаили дыхание, замерли в ожидании ответа. Гул разговоров, который сопровождал нашу демонстрацию, мгновенно стих. Даже шелест платьев и позвякивание украшений смолкли.

Тишина стояла такая, что я могла расслышать собственное сердцебиение.

Краем сознания уловила, как императорские щитовики чуть сместили позиции. Движение было едва заметным — полшага влево, чуть иной разворот корпуса, перенос веса на переднюю ногу.

Готовые в любой момент вмешаться, если ситуация того потребует. Профессионалы высочайшего уровня, для которых защита императора была не просто работой, а смыслом существования.

— Это не совсем так, ваше величество, — голос Блада прозвучал уверенно, без тени смущения или робости.

Он умел говорить с властью особым образом — не раболепно, не заискивающе, но и не дерзко. Словно равный с равным, с уважением, но без страха.

Это качество одновременно восхищало и пугало меня. Я никогда не могла так — в присутствии власти мой голос дрожал, слова путались, а мысли разбегались в панике.

— Тёмный и светлый мистик действительно погибли, — продолжил он, и я заметила, как его пальцы слегка сжались вокруг рукояти материализованного клинка. — Это правда. В обычных обстоятельствах наша демонстрация закончилась бы именно так — двумя трупами на ковровой дорожке. Но угрозы жизни подзащитного при этом не возникло. И в этом весь смысл.

Я видела, как император слегка приподнял бровь. Брови у него были густые, тёмные, с проседью, которая добавляла лицу мудрости. Этот жест демонстрировал заинтересованность — искреннюю, неподдельную.

Он подался вперёд на троне, сцепив пальцы в характерном жесте задумчивости.

— Мы демонстрировали не собственную смерть, — продолжал Блад, и в его голосе появились азартные нотки, которые я уже научилась различать за эту неделю тренировок. Это был тон человека, держащего в руках козырную карту и знающего, что момент её предъявить настал. — А принципиально новую возможность. Вооружённого щитовика и...

— Я понял, — император чуть наклонился вперёд ещё больше, и я увидела, как напряглись его телохранители. Но правитель их не замечал, весь сосредоточенный на нас. Его взгляд стал острым, проницательным, пронзающим. Взглядом человека, привыкшего видеть суть вещей. — Защитник, который может не только оборонять, но и атаковать. Это меняет всё тактическое построение охраны. Но я не понял только, как это работает. В чём механизм? Какова природа этого явления?

Настал мой черёд говорить. Блад едва заметно кивнул мне — жест, который никто кроме меня не заметил бы.

Я сделала небольшой шаг вперёд, чувствуя на себе десятки, нет, сотни внимательных взглядов. Они обволакивали, давили на плечи невидимым грузом ожиданий.

Горло пересохло так, что пришлось незаметно сглотнуть. Но голос, к счастью, прозвучал ровно, без предательской дрожи:

— Всё дело в природе используемой материи, ваше величество. — Я подняла руку, медленно раскрывая ладонь, демонстрируя то, что лежало на ней. — Светлый мистик по определению не может создать оружие. Это фундаментальное ограничение нашей природы, заложенное в саму структуру энергии. Наша сила формирует только защитные конструкции — щиты, барьеры, купола. Мы созданы оберегать, но не нападать.

Пауза. Я дала словам повиснуть в воздухе, пропитать сознание слушателей. Императорская чета внимательно всматривалась в мою ладонь, пытаясь разглядеть то, что я держала.

Я медленно продемонстрировала маленький камушек, поворачивая руку так, чтобы каждый мог его рассмотреть.

Он тускло поблёскивал в свете многочисленных светильников, свечей и магических источников освещения, выглядя совершенно неприметно. Серый, невзрачный, размером чуть больше ногтя большого пальца.

Кто бы мог подумать, что этот обычный с виду минерал способен изменить всё? Перевернуть устоявшиеся представления о возможностях мистиков? Стереть границу между светлыми и тёмными?

— Но с помощью вот этого, — я чуть повернула руку, ловя отблески света на гранях камня, — это ограничение можно обойти. Правда, при одном важном условии — рядом должен находиться тёмный мистик. Без этого камень бесполезен, как и сам светлый мистик бессилен создать оружие.

Я сделала паузу, подбирая слова. Объяснять теорию материи было непросто — особенно людям, которые не чувствовали её течение в собственных венах, не ощущали, как она пульсирует в крови, откликается на эмоции, материализуется силой мысли.

Для них это была абстракция, теория. Для нас — сама жизнь.

— Наши материи, тёмная и светлая, идут от одного начала, — продолжила я, стараясь не уходить в сложные термины, которыми пестрели учебники по теории магии. — От единого источника энергии, который существовал задолго до разделения мистиков на два лагеря. По своей глубинной сути, на самом фундаментальном уровне, она не имеет различий. Это одна и та же сила, одна субстанция, одно проявление древней магии.

Императрица что-то тихо сказала своему супругу, склонившись к нему. Её губы едва шевелились, слова терялись в общем гуле зала. Император кивнул, не отрывая от нас внимательного взгляда.

Я видела, как он анализирует, просчитывает, взвешивает каждое моё слово.

— Но на пути становления мистика — светлым или тёмным — этот источник меняет форму своего проявления, — я почувствовала, как увлекаюсь объяснением. Слова потекли свободнее, страх перед публичным выступлением отступил перед азартом делиться знаниями. — Энергия адаптируется под конкретного носителя, под его судьбу, под предназначение, которое определяется ещё в момент рождения. При этом она вносит определённые, жёстко фиксированные ограничения в возможности использования. Светлые могут только защищать — создавать барьеры, щиты, укрытия. Тёмные могут только атаковать — генерировать клинки, стрелы, разрушительную энергию. Но изначально, до момента проявления дара...

— То есть, — император перебил меня, и я тут же замолчала, прикусив язык. Перебивать императора было непростительной дерзостью, но быть перебитой им — совсем другое дело. — Если светлый и тёмный мистик будут работать в паре, используя этот... камень в качестве проводника, катализатора, моста между их энергиями... они оба станут универсальны? Смогут и защищать, и нападать? Один телохранитель будет выполнять работу двоих?

— Верно, ваше императорское величество, — отозвался Блад, и я услышала в его голосе едва сдерживаемое торжество. Нотки гордости, удовлетворения, триумфа. Мы сделали это. Показали то, что казалось невозможным.

Воцарилась тишина — плотная, осязаемая, звенящая от напряжения. Император смотрел на нас долгим, оценивающим взглядом.

Его глаза, тёмные и проницательные, переходили с меня на Блада и обратно. Я чувствовала, как он просчитывает варианты, взвешивает возможности и риски, оценивает потенциальные последствия.

Такое открытие могло изменить многое — от тактики защиты первых лиц государства до самой структуры императорской гвардии, от обучения в академиях до распределения ресурсов.

— Это очень интересно, — наконец произнёс правитель, и в его голосе прозвучало истинное, неподдельное одобрение. Не дежурная фраза вежливости, а настоящая заинтересованность. — Более чем интересно. Революционно, я бы сказал. — Он выдержал ещё одну паузу, и я видела, как работает его ум, выстраивая цепочки причин и следствий. Затем кивнул — резко, решительно. — Спасибо за демонстрацию. Вы превзошли ожидания. Можете идти.

Мы поклонились — снова синхронно, снова словно единое целое, как два голоса, поющих в унисон. Движение вышло идеально выверенным, отточенным.

Я чувствовала каждый его жест, каждое смещение веса, каждое изменение дыхания. И отступили с ковровой дорожки, пятясь спиной, как того требовал этикет. Только когда мы отошли на достаточное расстояние, я позволила себе развернуться.

Толпа расступилась, впуская нас в свои ряды. Придворные, адепты других академий, представители знатных семей — все они расходились в стороны, освобождая нам путь.

Я чувствовала на себе десятки любопытных, изучающих, оценивающих взглядов. Они ощупывали, словно невидимые руки, пытаясь понять, кто мы такие, что из себя представляем, насколько опасны или полезны.

Кто-то шептался, наклоняясь к соседу и прикрывая рот ладонью. Обрывки фраз доносились до слуха: «Видели?.. Невероятно!.. Как это возможно?..»

Кто-то откровенно разглядывал, не стесняясь в проявлении любопытства. Молодые щитовики смотрели с плохо скрываемой завистью и восхищением. Пожилые профессора хмурились, пытаясь понять теоретическую подоплёку увиденного.

Уступая место следующей паре адептов, я невольно задержала внимание на приближающейся девушке. Она двигалась с изяществом, присущим тем, кто привык к роскоши с самого детства, кто никогда не знал грубой работы, тяжёлых тренировок, изнуряющих упражнений до потери сознания.

Её осанка была безупречна — спина прямая, плечи расправлены, подбородок слегка приподнят. Каждый шаг выверен, каждое движение руки продумано.

Потрясающее длинное красное платье с открытыми плечами струилось вокруг её фигуры, словно живое пламя, словно она была окружена алым сиянием.

Ткань была дорогой — даже я, не разбирающаяся в модных новинках, могла это оценить. Шёлк? Или что-то ещё более редкое и ценное? Она переливалась при каждом шаге, ловила свет сотен свечей и отражала его россыпью искр.

Создавалось впечатление, что девушка окружена ореолом огня ещё до начала своей демонстрации.

Я почувствовала укол зависти — острый, жгучий и неожиданный. Эмоция была настолько сильной, что я едва удержалась, чтобы не поморщиться. Завидовать — недостойно. Мелочно. Глупо. Но я не могла с собой справиться.

Невольно провела рукой по своему парадному наряду. Да, он красив — несомненно. Да, сшит по всем правилам, из качественной ткани, с соблюдением всех канонов официального стиля. Покрой идеально подчёркивал фигуру, цвет гармонировал с оттенком кожи.

Но выбирала я его? Нет. Это сделали за меня, как делали всегда, как будут делать впредь. Какая-то безымянная швея в отделе хозяйственных нужд академии, получившая заказ на пошив парадного платья для адептки по стандартным меркам.

Выбор нарядов, как и выбор жизненного пути, как выбор будущего, как выбор вообще чего бы то ни было существенного — всё это осталось в прошлом. Или, вернее сказать, никогда по-настоящему мне не принадлежало.

С того момента, как в пятилетнем возрасте меня привели в академию, я перестала быть хозяйкой собственной судьбы. Это последнее, что мне будет позволено в моей жизни — иллюзия выбора там, где его на самом деле нет и быть не может.

Пара прошла к императору — девушка в красном и её напарник, молодой человек с горделивой осанкой и высоко поднятой головой. Он двигался с военной выправкой, каждый шаг отдавал чеканностью парадного марша.

Практически сразу зазвучала музыка — мягкая, волнующая, манящая мелодия. Она струилась от стен самого зала, окутывала пространство, заполняла каждый уголок. Казалось, сам воздух начал вибрировать в такт невидимым инструментам.

Девушка грациозно отступила от напарника на несколько шагов. Её юбки закружились, создавая иллюзию алого вихря. На лице промелькнула лёгкая улыбка — уверенная, чуть загадочная, обещающая зрелище.

И в следующее мгновение она вспыхнула.

Ярким, ослепительным, жарким огнём, который взметнулся вверх, к расписанным фресками потолкам. Пламя окутало её с головы до ног, поглотило фигуру целиком, но не сжигало — танцевало вокруг, послушное воле хозяйки, прекрасное и смертоносное одновременно.

Красное платье словно слилось с огнём, стало его частью, растворилось в языках пламени. Или, может быть, огонь стал частью платья?

Раздались приглушённые вскрики удивления и испуга. Я увидела, как несколько придворных дам судорожно схватились за веера, начали обмахиваться ими, словно пытаясь охладиться от жара.

Хотя на самом деле огонь был холодным — магическим, контролируемым, не излучающим тепла. Многие присутствующие инстинктивно отшатнулись, отступили на шаг-два назад, а двое молодых щитовиков из императорской охраны едва не бросились вперёд, чтобы тушить предполагаемый пожар. Их руки уже потянулись к материи, готовясь создать защитный купол или барьер.

Я же чётко, абсолютно ясно понимала, что это часть представления. Магия огня, подчинённая и контролируемая мастером своего дела. Впечатляющая, эффектная, захватывающая дух демонстрация.

Но не революционная. Не такая, как наша с Блада. Просто красивая. Эффектная. Зрелищная. Но без прорыва, без открытия новых горизонтов.

Поэтому, когда часть толпы заволновалась, зашумела, заахала от восторга и ужаса одновременно, я инстинктивно обернулась к Bladу. Хотела обменяться взглядом, разделить момент понимания, молчаливо отметить разницу между настоящим прорывом и просто красивым фокусом.

Думала, он будет рядом, как и секунду назад, когда мы отступали от императорского трона.

Но его там не оказалось.

Я моргнула, не веря глазам. Быстро оглядела ближайшее окружение — справа, слева, за спиной. Только незнакомые лица придворных в расшитых золотом камзолах, адептов других академий в форменной одежде различных цветов. Но ни одного знакомого силуэта.

Внимательнее осмотрелась, начала всматриваться в толпу глубже, пытаясь выхватить знакомые черты — пепельные волосы, собранные в строгий хвост, высокую фигуру, характерную стойку бойца.

Ничего.

Не нашла его нигде, как ни вглядывалась.

Неужели что-то случилось? Тревога кольнула в груди — острая, пронзительная, неожиданная по силе. Откуда эта паника? Почему его отсутствие так беспокоит?

Куда он мог деться за какие-то секунды? Почему исчез так внезапно, даже не предупредив, не кивнув мне на прощание?

Минуты потянулись в напряжённом ожидании. Каждая секунда казалась вечностью, растягивалась, наполнялась тревожными мыслями.

Я продолжала механически наблюдать за огненной демонстрацией — девушка танцевала в окружении пламени, создавая завораживающие узоры в воздухе. Но мысли были совсем о другом, витали далеко от происходящего представления.

Ведь скоро начнутся танцы. Бальные танцы, к которым нас специально готовили долгими изнурительными часами. И танцевать мне предстоит именно с ним, с Bladом. А его нет.

Огненная девушка завершила своё выступление под восторженные аплодисменты. Пламя погасло так же внезапно, как вспыхнуло, словно его задули одним гигантским выдохом.

Она осталась невредимой, улыбающейся, даже волосы не опалило. Платье было целым, не тронутым огнём. Магия высочайшего уровня.

Она и её напарник поклонились, принимая овации, и отошли к стене, растворяясь в толпе зрителей.

Вскоре в зал вошла уже другая пара. Я краем глаза отметила их появление — мужчина и женщина в строгих тёмных одеждах.

Но по-прежнему продолжала пытаться найти тёмного в толпе. Сканировала лица, силуэты, ловила обрывки разговоров, пытаясь уловить хоть намёк на его присутствие, хоть упоминание его имени.

Просто не представляла, куда он мог так внезапно исчезнуть из зала, полного людей.

Хотя... нет. Хватит. Лгу сама себе, и это жалко и глупо. Вариант был, и вполне вероятный, логичный.

Его вполне могла увести отсюда императорская стража. Насколько я знала из обрывочных разговоров в академии, подслушанных в коридорах и столовой, они пользуются удивительными порталами — артефактами высочайшего уровня мастерства.

Творениями легендарных ремесленников, чьи имена окружены ореолом тайны. Эти порталы позволяют перемещать людей практически бесшумно и совершенно незаметно.

Никаких вспышек яркого света, никакого характерного гула концентрирующейся энергии, никаких предупреждающих знаков. Просто человек есть — стоит рядом, дышит, его можно коснуться — и вот его уже нет. А на его месте только пустота и лёгкое искажение воздуха, которое исчезает через мгновение.

Может быть, его вызвали для какого-то важного разговора? Возможно, возникли срочные вопросы по нашей демонстрации, потребовались дополнительные разъяснения?

Или императорская стража захотела узнать больше технических деталей, прежде чем принять решение о внедрении новой методики?

Я попыталась успокоить участившееся, выбивающееся из груди сердцебиение. На миг прикрыла глаза, делая медленный, глубокий вдох, стараясь наполнить лёгкие до предела.

И заставила себя сосредоточиться на происходящем в зале, вернуть внимание к реальности, а не витать в облаках тревожных предположений.

Посмотрела на пару новоприбывших адептов, которые как раз подходили к императору размеренным торжественным шагом. И внимание моё мгновенно, с силой магнита, привлёк один из спутников девушки.

Пёс.

Крупный, явно благородных кровей, с лоснящейся чёрной как смоль шерстью, которая переливалась в свете свечей. Мощная грудная клетка, сильные лапы, голова благородной формы.

Девушка вела его на кожаном поводке с серебряными украшениями, но не как обычное животное, которое нужно контролировать. Нет, она вела его с каким-то особым уважением, почти благоговением, словно это был не пёс, а равный партнёр.

Животное смотрело на толпу осмысленным, почти человеческим взглядом — внимательным, оценивающим, понимающим. В этих глазах читался интеллект, который не свойственен обычным псам.

И мне стало по-настоящему интересно, с какой целью он вообще появился здесь, на чопорном императорском балу, где каждая деталь подчинена строжайшему этикету.

Фамильяр? Скорее всего, да. Но что-то в этой связи между девушкой и псом казалось необычным, выходящим за рамки стандартных отношений мага и магического помощника.

А ещё между мрачным парнем в светло-серой куртке — странный, совершенно неуместный выбор для торжественного бала, надо заметить — и его прекрасной спутницей я чувствовала какую-то необъяснимую, но очень мощную, почти осязаемую связь.

Нечто большее, глубже и значительнее, чем просто партнёрство адептов из одной академии. Энергия между ними переплеталась, создавала почти видимые для моего внутреннего зрения узоры в воздухе. Золотистые нити, пульсирующие в такт их сердцебиениям.

— Потеряла?

Я резко обернулась, едва не вскрикнув от неожиданности. Сердце подпрыгнуло к горлу, застряло где-то в районе кадыка, мешая дышать.

И это была странная смесь эмоций — испуг от внезапного обращения и... облегчение? Да, пожалуй, именно облегчение. Глубокое, всепоглощающее, от которого по телу разлилось тепло.

Блад стоял рядом, такой же невозмутимый, как всегда.

– Нет, знала, что ты далеко не уйдёшь. Бал не окончен.

Лгать всегда получалось хорошо. Но видимо не тёмному. По тому, как тот многозначительно хмыкнул, было очевидно, что он не поверил.

– Можете присоединиться к остальным гостям, – сообщил император адептам, и я мгновенно вернулась в реальность, осознавая что все пропустила.

Проклятье!

Ну почему рядом с ним я постоянно теряю концентрацию?!

Адепты вышли к нам, встали рядом и я почувствовала на себе взгляд девушки. Обернулась и покосилась на единственный длинный рукав на розовом платье.

Что-то скрывает?

Интуиция подсказывала, что да. И это самое «да» относилось к мрачному юноше. Впрочем, никакой опасности я не чувствовала, а вот один из её спутников привлёк моё внимание сильнее, чем все присутствующие в зале. Он сопел и определённо требовал внимания девушки, которая тут же его уделила.

– Красивый, – вырвалось у меня сквозь улыбку.

Я просто загривком ощутила, как рядом напрягся Блад.

– Неро, мой фамильяр, –кивнула та, почёсывая пса за ухом.

Взгляд у неё был доброжелательный, но я не понаслышке знала, что доброта в глазах не показатель добродетели человека.

Кивнула псу, мысленно здороваясь, и тут же отвернулась, потому что началась демонстрация новоприбывших.

Ручная пушка. Они создали некий предмет, который можно будет применить, не приближаясь к противнику! Я завороженно следила за разговором и понимала, что хоть это и сложное в использовании оружие, оно может принести сколько пользы, столько и вреда. А сколько щитовиков из-за него погибнет в итоге!

– У тебя пальцы дрожат, – прошептал тёмный на ухо.