18

– Да, знаю.

Голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Я и сама услышала эту пустоту в собственных словах, но ничего не могла с этим поделать. Эмоции бурлили внутри настолько сильно, что проще было спрятать их за холодной маской безразличия, чем пытаться контролировать.

Я отстранилась от него — резко, почти грубо, словно его близость обжигала. Сделала шаг назад, потом ещё один, создавая между нами безопасное расстояние.

И внимательно, почти судорожно осмотрела бальный зал, пытаясь зацепиться взглядом за что угодно, лишь бы не смотреть на него. Массивные колонны из белого мрамора с золотыми прожилками. Хрустальные люстры, в которых отражался свет сотен свечей. Расписанные фресками потолки, изображающие сцены из истории империи. Толпы нарядных гостей в роскошных одеяниях.

Близость тёмного действовала на меня ещё хуже, чем я могла предположить. Гораздо хуже. До сбитого дыхания, когда воздух застревает где-то в горле и невозможно сделать полноценный вдох. До полного отсутствия концентрации, когда мысли разбегаются во все стороны, как испуганные мыши.

До дрожи в пальцах, которую я пыталась скрыть, сжимая ладони в кулаки. И я никак не могла перестать думать о его присутствии, чувствовать его взгляд на себе, ощущать остаточное тепло от прикосновения его руки.

Танцы открывала императорская чета, как и положено по протоколу. Император в парадном мундире, расшитом золотыми нитями, и императрица в изумительном платье цвета морской волны выглядели воплощением изящества и благородства.

Все благоговейно следили за тем, как плавно они движутся по залу — каждый шаг выверен, каждое движение совершенно. Их танец был безупречен, отработан годами совместной жизни. Они двигались как единое целое, предугадывая действия друг друга.

Но никто не обращал внимания на стражу и щитовиков, охранявших главных лиц мероприятия. А зря. Те стояли по периметру зала — неподвижные, как статуи, но при этом невероятно живые.

Их взгляды непрерывно сканировали пространство, отмечая каждое движение, каждого входящего и выходящего. Они выглядели настолько сосредоточенными, настолько погружёнными в свою работу, что это вызывало искреннее уважение и лёгкую зависть. Вот бы мне так уметь — полностью отключаться от эмоций, превращаться в чистый профессионализм.

– Идём, Панта, – снова выдохнул над ухом Блад.

Его дыхание коснулось кожи, и по затылку побежали мурашки. Тёплое, чуть неровное дыхание. Я почувствовала, как напряглось всё тело в ответ на это простое прикосновение воздуха.

Я медленно обернулась, заставляя себя двигаться плавно, без резкости, и обнаружила протянутую мне руку. Сильную, широкую ладонь с длинными пальцами. Руку бойца, исполосованную шрамами от бесчисленных тренировок и реальных схваток.

Началось.

Едва удержала лицо от того, чтобы не поморщиться, не выдать внутреннее сопротивление. Я ненавидела эти занятия в академии — танцевальные уроки, которые считались обязательными для всех адептов.

Девушек там было на порядок меньше, чем парней — соотношение примерно один к десяти. И именно мы за это и отдувались, становясь объектом постоянной практики.

В то время как у парней было одно занятие раз в две недели — короткое, поверхностное, больше для галочки — мы кружили по залам почти каждый день. И бывало не по одному часу, а по три, по четыре, до полного изнеможения. До мозолей на ногах. До тупой боли в спине и плечах.

Нас учили всем танцам — от простых народных до сложных придворных. Вальс, мазурка, полонез, гавот. Бесконечное повторение одних и тех же движений под критичный взгляд преподавателя.

Вложила пальцы в его ладонь, как и подобает согласно правилам этикета — лёгко, изящно, но при этом уверенно. И краем глаза заметила, как выстраиваются в длинную вереницу прочие адепты различных академий.

Пары занимали свои места на танцполе, образуя живописную картину. Разноцветные платья девушек, строгие мундиры юношей, проблески драгоценностей в свете люстр.

Нежными переливами заиграла музыка. Где-то в глубине зала невидимый оркестр начал мелодию — медленную, плавную, завораживающую.

Звуки скрипок сплетались с нежным голосом виолончели, а флейта добавляла воздушности этому звуковому полотну. И я ощутила сильную ладонь на своей обнажённой спине. Тёплую, уверенную, властную.

Пальцы легли точно в положенное место — между лопаток, чуть ниже. Прикосновение было правильным с точки зрения танцевального этикета, но при этом невероятно личным, интимным.

Взгляд привычно, автоматически скользнул на щёку партнёра, скрытую полумаской. Я смотрела на тёмную ткань, скрывающую нижнюю половину его лица, пытаясь не встречаться с ним глазами.

Мягкое скольжение по паркету. Плавные, выверенные шаги. Один, два, три. Поворот. И снова — один, два, три.

– Ты хорошо танцуешь, – тихо, но уверенно проговаривает тёмный.

Его голос звучит низко, бархатисто. В нём слышится искренность, которая заставляет сердце сжаться. Не насмешка, не ирония — просто констатация факта, окрашенная теплом.

Чувствую, как плещется внутри волна какой-то странной мягкой сущности. Она перекатывается в груди, тёплая и пушистая, напоминающая довольного кота. Вот-вот замурлычет от удовольствия, и это ощущение одновременно пугает и притягивает.

А я только крепче, до боли стискиваю мужскую ладонь, держусь за неё, как за спасательный круг в бушующем море эмоций.

Для меня танцевать действительно так же просто, как ходить и дышать. Это давно стало автоматизмом, набором заученных движений, которые тело выполняет без участия сознания.

В этом нет ничего особенного, ничего такого, чем можно было бы гордиться. Просто результат бесконечных тренировок. Тогда почему, почему же возникло это странное чувство радости от его комплимента? И это жгучее стеснение, заставляющее краснеть под маской?

Шаг в сторону. Назад. Шаг навстречу друг другу. И Блад плавно, но настойчиво уводит меня за собой, подчиняя своему ритму.

Мы кружим в общем водовороте танцующих пар, сливаясь с толпой. Ритм наших движений идеально совпадает с ритмом музыки, мы движемся как единый организм.

Я чувствую каждое его намерение за секунду до того, как он его воплотит. Чувствую, когда он готовится к повороту, к наклону, к смене темпа.

Не выдерживаю напора его взгляда — этих пронзительных голубых глаз, которые, кажется, видят меня насквозь, читают каждую мысль. Увожу взгляд в сторону, в зал, начиная оглядывать движущиеся синхронно пары.

Пытаюсь сосредоточиться на чём угодно, кроме мужчины, который держит меня в своих объятиях.

Девушка с единственным длинным рукавом на розовом платье — остальная рука обнажена — танцует очень хорошо, профессионально. Движения отточены, осанка безупречна.

Но на лице читается лёгкая неуверенность, едва заметная тень сомнения в глазах. А её мрачный партнёр в светло-серой куртке, кажется, весьма обеспокоен этим фактом.

Он смотрит на неё с таким вниманием, с такой нежной заботой, что становится понятно — эти двое связаны чем-то большим, чем просто партнёрство.

Следующая пара, попавшаяся мне на глаза, тоже заметно отличалась от остальных. Не то чтобы по ним было что-то явно видно внешне — они танцевали так же, как все остальные, соблюдая все правила.

Но я больше чувствовала, улавливала интуицией то напряжение, что существовало между ними. Молодой человек — высокий, статный, с благородными чертами лица — всем своим существом тянется к девушке.

Это было видно в каждом его движении, в том, как его пальцы сжимают её ладонь, как он смотрит на неё. А та будто сомневается, колеблется, не решаясь ответить на эти чувства.

Но при этом их танец был прекрасным, завораживающим. Пожалуй, они ничем не уступали императорской чете — та же плавность, та же слаженность, та же грация.

Ещё одна пара привлекла внимание своей необычностью, нестандартностью. Молодой человек с тёмными, почти чёрными волосами до плеч был одет совсем не по современной моде.

Его костюм напоминал одеяния прошлых веков — какой-то старинный покрой, необычная вышивка. Но он был настолько красив, настолько притягателен, что многие особы женского пола в зале просто не могли оторвать от него глаз.

Девушки и дамы провожали его откровенно восхищёнными взглядами, шептались за веерами. Его спутница тоже была мила — хрупкая, нежная, с копной рыжих волос.

Но главное было не в их внешности. Они смотрели друг на друга так, будто никого вокруг не существовало. Будто весь огромный зал с сотнями гостей исчез, растворился, и остались только они двое в пустом пространстве.

На глаза попадалось много людей, десятки танцующих пар. Но запомнила я почему-то только этих троих. Только эти пары врезались в память, оставили след в сознании.

Может быть, потому что каждая из них напоминала мне о том, чего у меня никогда не будет? О свободе выбора, о возможности любить открыто, без страха?

Ладонь тёмного на моей обнажённой спине едва ли не жгла кожу. Я чувствовала каждый миллиметр соприкосновения, каждую точку контакта.

Тепло его прикосновения растекалось по всему телу, проникало глубже, чем просто под кожу. Но не это было сейчас главным в моих хаотичных мыслях, не это занимало всё моё внимание.

Он пытался выхватить мой взгляд. Наклонялся, пытаясь заглянуть в глаза. Пристально смотрел, не отводя взгляда ни на секунду. Я чувствовала этот взгляд физически, как прикосновение.

Он догадывался, что я прекрасно понимаю, что он делает, осознаю его попытки установить зрительный контакт. Но я упрямо возвращала взгляд лишь на единственную безопасную точку — на его полумаску, на тёмную ткань, скрывающую нижнюю часть лица.

Смотрела туда и никак не поддавалась на провокацию, держала оборону.

До последнего момента. Пока в завершающей фигуре танца Блад не обхватил мою талию обеими ладонями — крепко, уверенно, властно — и не приподнял.

Движение было частью хореографии, одной из обязательных фигур этого танца. Но когда он поднял меня, когда мои ноги оторвались от пола и я на мгновение повисла в воздухе, полностью зависимая от его силы, вот тогда я невольно, инстинктивно взглянула вниз.

И встретилась с его взглядом.

Сердце прыгнуло в горло, застряло там, мешая дышать и глотать. Выбраться из этой ловушки, разорвать зрительный контакт я была совершенно не способна.

Словно попала в невидимые сети, которые опутали меня с головы до ног. Секунды превратились в вечность, время замедлилось, почти остановилось.

А простое танцевальное движение, при котором он медленно, плавно поставил меня обратно на ноги, стало чем-то невероятно интимным, личным. Мои ступни коснулись пола, но я всё ещё не могла оторваться от его взгляда.

В его глазах не было и тени привычной усмешки, которую я научилась распознавать. Не было иронии, насмешки, того лёгкого издевательского прищура.

Там я видела бездну — тёмную, глубокую, манящую. Бездну, готовую поглотить меня без остатка, впитать, как губка впитывает воду, и растворить в себе без следа.

И страшнее всего было то, что часть меня хотела этого. Хотела сдаться, перестать сопротивляться, позволить себя поглотить.

Мои мучения закончились на реверансе — положенном по этикету поклоне в конце танца. Но я этого даже не помню, не осознала, как моё тело автоматически выполнило заученное движение.

Как не помню и того, что все синхронно движущиеся пары внезапно дрогнули, потеряли единый ритм и хаотично двинулись по залу в разные стороны.

Кто-то застыл на месте, ожидая скорого наступления нового танца. Кто-то отошёл к стенам, чтобы перевести дух. Кто-то начал общаться с другими гостями, завязывая беседы о политике, погоде, последних новостях.

Весь мой мир внезапно, в одно мгновение сузился до единственного человека. В огромном помещении, наполненном сотнями других людей — придворными, адептами, стражей, слугами — я видела только его. Только Блада.

И в его взгляде, который не отпускал меня, не было ни насмешки, ни просто дежурной улыбки вежливости.

Казалось, всё моё существо к нему тянется помимо воли. Какая-то невидимая сила притягивала меня, заставляла делать шаг навстречу, когда разум кричал об обратном.

Я чувствовала, как моя энергия пытается соединиться с его, желая переплестись, слиться в единое целое. Пульс снова зашкаливал, билось сердце так громко, что, казалось, его слышит весь зал.

И меня бросило в жар — лицо пылало, ладони вспотели, по спине побежали капли пота.

– Панта… – Блад сделал шаг ко мне, протягивая руку.

Его голос прозвучал хрипло, надломленно. В нём слышалось столько эмоций, что меня словно ударило током. И я словно очнулась ото сна, как будто кто-то вылил на меня ушат ледяной воды.

«Он же тёмный!» – рыкнула я сама на себя внутри головы. «Тёмный! Враг! Убийца светлых!»