19

Резко, почти с паникой расцепляя наши всё ещё сомкнутые руки, я развернулась на каблуках. Мне нужно было выйти на воздух, вырваться из этого душного зала, где не хватало кислорода. Где его присутствие давило на меня, лишало способности мыслить здраво.

Быстро пересекла зал, почти бегом. Лавировала между группами гостей, не замечая недовольных взглядов тех, кого задевала плечом. Вышла через высокие стеклянные двери на балкон.

Прохладный ночной воздух ударил в лицо, и я жадно вдохнула его, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Постояла минуту на балконе, держась за холодные мраморные перила. Посмотрела вниз — там раскинулся императорский сад, погружённый в полумрак. Тени деревьев, серебристые дорожки, далёкий блеск фонтана.

И незаметно для посторонних глаз спустилась по каменной лестнице вниз, в сад, скрываясь в его тёмных объятиях.

Официальная часть бала была завершена — приветствие императора, демонстрации адептов, официальный танец. Моё участие в церемонии подошло к концу. Танец тоже прошёл успешно, без запинок и ошибок.

Поэтому формально я могла тихо исчезнуть из императорского дворца, покинуть это место. Никто не будет особенно искать простую адептку, не входящую в первую тройку.

Но вся проблема заключалась в том, что я не хотела возвращаться в академию. Категорически не хотела.

Потому что завтра, с первыми лучами солнца, состоится самое важное, самое судьбоносное событие в моей жизни — событие, от которого зависит абсолютно всё моё будущее. Распределение выпускников.

Кому я достанусь в итоге, как телохранитель, кому буду служить до конца своих дней — не мне решать. Это решат за меня профессора, ректор, заказчики.

Но от этого выбора, сделанного без моего участия, всё равно решится абсолютно всё остальное. Где я буду жить. С кем общаться. Какой будет моя жизнь. Ведь я буду принадлежать своему хозяину, едва ли не молиться на него, посвящать ему каждую секунду своего существования.

Глубоко вдохнув ароматы ночного сада — тяжёлый запах ночных цветов, свежесть влажной земли после вечернего полива, лёгкий аромат хвои от декоративных кустарников — я зашла за высокий стриженый куст.

Изгородь из плотно переплетённых ветвей скрыла меня от посторонних глаз. Я была абсолютно уверена, что стража следит за каждым моим движением.

Где-то на крышах, на балконах, в тени деревьев дежурили императорские щитовики, отслеживающие всех, кто вышел из зала.

И это действительно так было. Здесь, в императорском саду, невозможно по-настоящему уединиться, спрятаться.

Потому что подобное поведение — скрытность, желание остаться незамеченным — уже признаётся почти угрозой безопасности. Возможная попытка подготовки к нападению.

Но я была адептом, светлым мистиком, и для меня действовало некоторое послабление. Потому что всем хорошо известно, что убивать мы практически неспособны от природы.

Только в моменты самообороны, когда нет другого выхода. И то в крайних, исключительных случаях, когда жизнь подзащитного висит на волоске.

Горячие сильные руки внезапно схватили меня за плечи. Резко, властно развернули к себе и прижали к крепкой широкой груди.

Я попыталась высвободиться, инстинктивно дёрнулась, уже готовясь генерировать щит. Но тут же пораженно замерла, когда Блад стащил с себя маску — быстрым, решительным движением — и усмехнулся.

Своими невероятно красивыми губами. Чувственными, с чётким контуром, которые я раньше никогда не видела.

Сердце рухнуло вниз от неожиданности, провалилось куда-то в область живота. Момент признания был крайне абсурдным, нелогичным, безумным.

Не мог он так поступить! Не мог так глупо, так безрассудно раскрыться перед возможными свидетелями! Для чего? Ради чего он рисковал? Здесь же могла быть стража!

Разве можно было так безоговорочно доверять обстоятельствам, месту, ситуации?

Горячие пальцы потянулись к моему лицу. Медленно, давая время осознать происходящее. И так же, с той же неспешной уверенностью потянули мою полумаску вниз, открывая миру и мою внешность. Обнажая то, что мы так тщательно скрывали всю жизнь.

Блад рвано, судорожно выдохнул. И склонился к моим губам, преодолевая последние сантиметры расстояния, чтобы через мгновение подарить поцелуй.

Мой первый настоящий поцелуй. Не детская игра, не случайное касание — а настоящий, взрослый, полный страсти и нежности поцелуй.

Жаркая волна поднялась из самых глубин моего сознания, откуда-то со дна души. Она накрыла меня с головой, обдала обжигающим дыханием огня и свернулась тугим, пульсирующим кольцом в груди, мешая полноценно дышать, лишая остатков разума.

Я не знала, не осознавала, в какой именно момент словно обмякла в его руках, потеряла всякую волю к сопротивлению. В какой момент стала такой тёплой и податливой, мягкой, как воск, тающий от пламени свечи.

– Пантерёныш, – шепчет тёмный прямо в мои губы, не отрываясь.

Его голос — хриплый, низкий, вибрирующий от эмоций. Я задыхаюсь от целой бури ощущений.

Счастье — яркое, как вспышка света, заливает всё существо. Нежность — тёплая, обволакивающая, как мягкое одеяло. И одновременно горечь полыньи — ледяная, жгучая, напоминающая, что это временно, что это невозможно, что у нас нет будущего.

Все эти чувства хлещут из меня бурными, неконтролируемыми потоками, переполняют, разрывают изнутри.

Всхлипываю, не в силах сдержаться. Цепляюсь пальцами за ворот его мундира, сминаю дорогую ткань, и сама жадно льну к этим губам, дарящим мне мимолётное, украденное, запретное безумие.

Не понимаю, не могу осознать, в какой момент так жестоко, так безоглядно рухнула в эту пропасть. Не понимаю, когда именно перестала видеть ту чёткую границу запрета, которую нам вбивали с детства.

Как давно, с какого момента я смотрю на Блада не как на врага, а как на... на кого? На мужчину? На возможного партнёра? На того, кого могла бы...

Посторонние голоса — громкие, приближающиеся, нарушающие наше уединение — вырвали меня из этой сладкой, опасной реальности.

Я буквально отпрыгнула от него, оттолкнулась обеими руками и отскочила на несколько шагов. Стояла, глубоко, прерывисто дыша, пытаясь успокоить дрожь в коленях.

Смотрела в голубые пронзительные глаза и понимала, осознавала с ужасающей ясностью, что непоправимое уже случилось. Граница нарушена. Запрет преодолён. Обратного пути нет.

Уйти сейчас — всё равно что оторвать от себя кусок, отрезать часть души. И забросить этот кровоточащий обрубок далеко в прошлое, похоронить там, где никто не найдёт.

Завтра, уже через несколько часов, наши пути навсегда, безвозвратно разойдутся. Его отправят на службу — скорее всего к императору, раз он первый в рейтинге. А меня — к какому-нибудь богатому торговцу или мелкому дворянину.

И мы никогда больше не встретимся. Но он, как и я, будет помнить моё лицо. Будет помнить этот поцелуй. Будет помнить, как я таяла в его руках.

Не уйти... Остаться, продолжить это безумие — всё равно что позволить себя растоптать потом, когда реальность вернётся.

Тёмным плевать на светлых. Это же прописная истина, аксиома, которую нам повторяли с первого дня обучения! Они рождены, созданы самой природой, чтобы нас убивать. Это их предназначение, их судьба.

И один поцелуй, одна ночь близости ничего не изменят.

– Панта, – Блад делает шаг ко мне, протягивает руку с таким выражением на лице, что хочется плакать.

Но я выхватываю из его пальцев свою полумаску — резко, почти грубо. Одеваю её дрожащими руками, поправляю, чтобы сидела правильно.

И выхожу из укрытия, из-за высокого куста, твёрдым шагом возвращаясь к реальности. И тут же, буквально нос к носу сталкиваюсь с парой адептов из другой академии.

Я мгновенно узнала их, память подсказала. Именно они танцевали не хуже императора и его супруги. Та самая красивая пара, чей танец заворожил половину зала.

Но сейчас, вблизи, я чувствовала, что прекрасная пара тоже испытывает некоторые трудности в общении, в отношениях. Этого по-прежнему не было видно внешне — лица спокойны, позы расслаблены.

Но энергетически это чувствовалось очень хорошо. Напряжение между ними, недосказанность, что-то недоделанное, недопонятое.

С другой стороны, они могут себе позволить вот так свободно ходить за ручку, даже просто стоять рядом без оглядки на академические правила. И только за одно это я завидовала им, как никогда раньше. Белой, жгучей, разъедающей завистью.

А ещё эти двое точно, абсолютно точно связаны между собой какой-то особой связью. Судьбы сплетены.

Это напомнило мне одну старинную легенду о красной нити, что невидимо сплетает судьбы людей ещё до их рождения, в момент зачатия.

У кого-то действительно проявляются различные знаки на теле — родинки, родимые пятна, узоры — которые сами за себя говорят, указывают на суженого.

Но... я не из числа этих счастливчиков. На моей коже нет никаких особых отметин, никаких знаков судьбы. Мои чувства навсегда закроются, запрутся в сердце, будут погребены там. И о них никто и никогда не узнает.

Неожиданно понимаю, что всё вокруг расплывается перед глазами. Контуры деревьев теряют чёткость, лица адептов плывут.

И горько, с обречённостью усмехаюсь сама себе, стирая проклятую предательскую влагу со щёк тыльной стороной ладони. Слёзы. Я плачу. Прямо здесь, на глазах у посторонних.

Пара адептов замирает на миг, увидев моё состояние. Они переглядываются между собой, явно не зная, как реагировать на эту ситуацию. Но никто не решается что-либо сказать вслух, нарушить мою приватность. За что я была им мысленно благодарна.

– Панта! – зовёт тёмный позади меня.

Он шагает следом за мной, его быстрые шаги слышны на гравии дорожки. Но я не позволяю ему схватить себя, уворачиваюсь.

Быстрым, чеканным, почти военным шагом обхожу застывшую парочку, бормоча на ходу какое-то извинение. И спешу наверх, к зданию дворца, почти бегу по каменным ступеням.

Нужно немедленно найти профессора, сопровождающего нашу группу. И попросить, потребовать разрешения покинуть мероприятие досрочно.

И плевать, что веселье в императорском дворце ещё долго будет продолжаться — до самого утра, наверное. Что музыка всё ещё играет, что люди танцуют и смеются.

Я не вынесу больше ни секунды его присутствия в этой обстановке праздника и кажущейся свободы, которой на самом деле нет.

Нет-нет-нет! Нужно уходить. Срочно. Сейчас же.

Врываюсь обратно в бальный зал, ищу глазами знакомую фигуру. Вот он, наш куратор, стоит у колонны с бокалом вина, беседует с коллегами из других академий.

– Профессор, я могу вернуться в академию? – спрашиваю максимально ровным тоном, на который только способна в моём состоянии.

Он оборачивается, окидывает меня оценивающим взглядом. Видит ли моё состояние? Замечает ли покрасневшие глаза, сбитое дыхание? Но не комментирует.

Просто коротко кивает и достаёт из внутреннего кармана мундира небольшой артефакт. Протягивает его мне.

– Активировать на портальной площадке, Пантера, – инструктирует он привычным тоном. – На территории академии уже давно отбой, все спят. Поэтому будьте как можно тише. Не буди спящих адептов.

Я кивнула, сжав артефакт в ладони. Холодный металл приятно холодил разгорячённую кожу. И не говоря больше ни слова, удалилась из бального зала.

Шла быстро, не останавливая взгляд ни на ком из присутствующих, не обращая внимания на провожающие меня любопытные взгляды.

Однако у самой портальной площадки — буквально в нескольких шагах от спасительного артефакта активации — Блад всё же меня нагнал. Я услышала его шаги, его окрик.

Но не обернулась, не среагировала. Окрик не принёс результата, и я быстро положила свой артефакт в специальное углубление.

Артефакт был мгновенно активирован, вспыхнул голубым светом, начал гудеть, собирая энергию для переноса.

Жаль только, что парень тоже нёс с собой точно такой же артефакт возвращения. А значит, быстро сбежать в собственную комнату, захлопнуть дверь и остаться наедине с собой мне не удастся. Он последует за мной.

Так и случилось. Именно так, как я и предполагала в своём худшем кошмаре. Голубая вспышка переноса ослепила на мгновение. Знакомая тошнотворная тяжесть в желудке от пространственного перемещения.

И вот я уже стою в академии, в знакомом коридоре общежития, освещённом тусклыми ночными светильниками.

Не успела сделать и десяти шагов. Была поймана за локоть — сильным, не причиняющим боли, но непреклонным захватом. Попыталась вырваться, дёрнулась. Безуспешно.

В следующее мгновение меня просто переборосили через плечо, как мешок с мукой. Кровь прилила к голове. И был сделан строгий, тихий, но очень ясный предупреждающий шёпот прямо мне в ухо: крик поднимет других адептов. Скандал. Разбирательство. Наказание для нас обоих.

Молча вырваться из его железных рук не удалось, как я ни пыталась. Он был сильнее, быстрее, опытнее. Нёс меня по коридору уверенным шагом, словно это было самым обычным делом. Внёс в свою комнату — я узнала дверь, номер. Ногой захлопнул дверь за собой, не включая света.

И просто швырнул меня на кровать — не грубо, но достаточно решительно, чтобы я поняла: он настроен серьёзно.

Матрас мягко принял моё тело. Я попыталась тут же вскочить, уползти. Но Блад довольно решительно, почти грубо навалился сверху всем своим весом, не давая двигаться. Придавил к постели, пригвоздил. Заглянул в лицо. В темноте комнаты я видела только блеск его глаз.

– Попалась, Киса, – прошептал он с торжеством и нежностью одновременно.

Быстрым движением стянул мою и свою полумаски, отшвырнул их куда-то в сторону. И тут же, не давая опомниться, склонился к моим губам.