22

Где-то на заднем плане, словно издалека, сквозь пелену собственных эмоций, я слышу, как удивлённо, почти возмущённо восклицает профессор. Его голос звучит приглушённо, будто доносится из-под воды.

Наверное, он говорит что-то о нарушении протокола, о неподобающем поведении.

Но мне абсолютно, совершенно плевать! Пусть кричит, пусть возмущается, пусть строчит жалобу ректору. Какая теперь разница?

Я вижу того единственного человека, кого всем своим израненным, измученным сердцем желаю видеть. В последний раз. В самый последний раз в своей жизни.

Пусть эта украденная минута, этот отчаянный поцелуй на глазах у свидетеля станут тем единственным воспоминанием, что я о нём запомню и пронесу через всю свою дальнейшую жизнь!

Пусть это будет моим сокровищем, спрятанным глубоко в сердце.

Когда дыхания уже отчаянно не хватает, когда лёгкие начинают гореть, я наконец отрываюсь от него. Медленно, неохотно, словно отрываю часть самой себя.

Отстраняюсь на несколько сантиметров, чтобы посмотреть ему в лицо. И вижу её. Эту убийственную насмешку в глубине голубых глаз. Привычный ироничный прищур, едва заметное приподнимание уголка губ.

Никаких других эмоций на его красивом лице. Только насмешка. Только это лёгкое, издевательское превосходство.

Словно всё происходящее — просто забавная игра. Словно мои чувства, моя боль, моё отчаяние — всего лишь развлечение для него.

Я не подаю вида, что меня это задевает, хотя внутри всё сжимается от боли. Хотя хочется закричать, ударить его, спросить — как он может так спокойно, так насмешливо реагировать?

Но я остаюсь внешне невозмутимой, холодной.

Молча отдаю ему его полумаску — протягиваю кусок тёмной ткани, стараясь не касаться пальцами его руки. Сама надеваю свою, поправляю, чтобы сидела ровно, скрывая нижнюю половину лица. Возвращаю себе привычную броню.

– Это ты так попрощалась, Пантерёныш? – спрашивает он тихо, и в голосе слышится что-то неуловимое.

Это вопрос? Упрёк? Или просто констатация факта? Я не знаю. Не хочу знать. Не хочу анализировать каждое его слово, искать скрытый смысл там, где его, возможно, и нет.

Не ответила. Даже не попыталась что-то сказать, потому что не доверяла собственному голосу. Он бы дрогнул, предал бы меня, выдал бы всю ту бурю эмоций внутри.

Просто резко развернулась на каблуках — механическое, отработанное движение — и молча, твёрдым шагом пошла обратно к терпеливо ждущему профессору.

По пути наклонилась и подхватила свой рюкзак, перекинула его через плечо. Тяжесть всего моего скромного имущества показалась неожиданно успокающей.

– Готова? – профессор улыбается мне. В его улыбке читается что-то странное. Знание? Понимание? Он не комментирует то, что только что произошло.

Кивнула коротко, не доверяя себе говорить. Всеми силами сосредоточилась на сложном рисунке портального артефакта перед нами.

Изучала замысловатые узоры рун, переплетение магических символов, голубое свечение. Всё, что угодно, лишь бы не думать о том, что я оставляю за спиной. О том, кого оставляю.

Профессор кладёт руку на активационную панель. Произносит короткое кодовое слово.

И прежде чем яркая вспышка переноса ослепляет меня, прежде чем реальность начинает искажаться, я чувствую нечто совершенно неожиданное.

На мою талию ложатся сильные, знакомые руки. Обхватывают уверенно, властно. Притягивают меня к твёрдой груди.

А чужая — но такая родная — щека прижимается к моему затылку. Я чувствую его дыхание на своих волосах, тепло его тела за спиной.

Что?..

Но времени понять не остаётся. Портал активируется.

Яркое, ослепительное голубое сияние магии переноса заполняет всё поле зрения. Знакомое головокружительное ощущение падения и одновременно взлёта.

Секунда дезориентации. Тошнотворная тяжесть в желудке. И потом...

Резкая смена картинки. Холодный искусственный свет портальной комнаты сменяется тёплым, живым солнечным светом.

Душная атмосфера академии — свежим воздухом, наполненным ароматами. Буйная зелень окружает нас со всех сторон — деревья, кустарники, цветущие клумбы. Где мы?

Я по-прежнему в его объятиях. Руки всё так же крепко держат меня. И спиной, через ткань платья, я отчётливо чувствую, как он сотрясается. Нет. От тихого, сдержанного смеха.

Он смеётся! Смеётся над моей растерянностью, над моим шоком.

– Что?.. – выдавливаю я из себя, не в силах сформулировать вопрос. Слишком много вопросов. Что происходит? Где мы? Почему он здесь? Как он оказался в портале вместе со мной?

– Кто тебя теперь отпустит, Пантерлиана Тагларийская? – произносит он негромко, но отчётливо, почти торжественно. Его голос звучит довольно, удовлетворённо, с нотками плохо скрываемого триумфа.

Я замираю, буквально перестаю дышать. Он назвал моё полное имя — Пантерлиана, которое почти никто никогда не использует. Но фамилию... фамилию он назвал совершенно незнакомую мне. Какую-то Тагларийскую.

– Что всё это значит? – спрашиваю хрипло, чувствуя, как начинает кружиться голова. От потрясений, от стресса, от нехватки понимания. Слишком много всего случилось за последние сутки.

Медленно, осторожно разворачиваюсь в его всё ещё не отпускающих меня руках. Поворачиваюсь лицом к него.

И вижу, как он — ровно в тот самый момент — снимает с лица свою полумаску. Быстрым движением стягивает её и отбрасывает в сторону, на траву. Не боясь, что кто-то посторонний может увидеть его.

Его сильная широкая ладонь медленно соскальзывает с моей талии. Поднимается выше и тянется к моему лицу, собираясь коснуться щеки.

Но поддаться этому прикосновению я не могу. Не сейчас. Не пока он не объяснит мне, что происходит!

Поэтому инстинктивно уворачиваюсь от его руки. И Блад в ответ снова негромко смеётся — тихий, довольный, почти мурлыкающий звук. Ему явно нравится моё замешательство.

– У тебя сейчас такое потрясённое лицо, – говорит он, еле сдерживая улыбку, – что я просто не могу остановиться. Ты выглядишь так мило.

– Да объясни ты уже наконец! – не выдерживаю я и срываюсь на крик, что со мной случается крайне редко.

Готовая разреветься от избытка эмоций, от непонимания, от этого невыносимого напряжения. Слёзы уже подступают к глазам, горло перехватывает спазм.

Блад наконец смеяться прекращает, видя, что я действительно на грани. Но его излюбленная усмешка на красивых, чувственных губах никуда не исчезает.

– Я сделал тебя своей, Пантерёныш, – произносит он медленно, веско. – Окончательно своей. Теперь ты — моя пара по судьбе. Мой друг и союзник. Мой партнёр. Моя вторая половина. И никто, слышишь, никто не сможет разлучить нас. Даже если бы сам император приказал, я бы не отдал тебя.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами и не верю услышанному. Ни единому слову не верю. Просто боюсь. Боюсь надеяться, а потом снова разочароваться, снова упасть в пропасть отчаяния.

Сердце колотится так сильно, что кажется — оно сейчас вырвется наружу.

– Тебя выкупила империя, – выдыхаю я, пытаясь найти рациональное объяснение. – Для службы императору. Как ты вообще мог сделать то, о чём сейчас говоришь? У тебя нет такой власти. Ты просто адепт!

Пытаюсь найти подвох, просчитать обман. Потому что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Да, формально меня действительно выкупила империя, – соглашается он легко. – Это правда. Контракт подписан с императорской стражей, — он сделал паузу и продолжил. — Но вчера вечером на балу мне удалось провести важный разговор. Убедить главу императорской стражи — а это очень влиятельный человек — что два универсальных мистика, способных работать в идеальной паре, намного эффективнее и ценнее, чем просто один тёмный и одна отдельная светлая.

Он снова усмехается, явно гордясь своей победой.

– Я показал ему цифры, статистику, тактические преимущества. И он согласился. А поскольку ты теперь официально меченая мной как судьбой предназначенная пара, изначальный план по твоему распределению... радикально изменился.

– Меченая? – переспрашиваю я ошарашенно. – В каком смысле? Ты о чём?

Блад не отвечает. Вместо этого он мягко, нежно улыбается.По-настоящему, без тени насмешки, только с теплом и каким-то особенным светом в глазах.

И аккуратно приподнимает одну из моих длинных тёмных кос, отводя волосы в сторону и обнажая шею. Демонстрирует то самое место, которое последние сутки временами невыносимо чесалось.

Я машинально снова трогаю это место пальцами. Провожу подушечками по коже. Чувствую выпуклость, текстуру, узор. Но не могу, конечно, угадать точный рисунок.

– Ты моя судьба, Пантерёныш, – произносит он тихо, проникновенно, глядя мне прямо в глаза. – Моя предназначенная пара. Та единственная, кого я искал всю жизнь, даже не осознавая этого. Красная нить судьбы связала нас навсегда.

– Красная нить и всё такое? – невольно морщусь я, припоминая старую романтическую легенду. Всегда считала эти истории красивой сказкой. А теперь получается, что сказка оказалась явью?

– Именно. Всё такое и даже больше, – хмыкает он с явным удовольствием.

И медленно, демонстративно поворачивает голову в сторону, обнажая собственную шею. Отводит воротник мундира.

И я вижу — там, на загорелой коже, ярким красным рисунком проступает изображение извилистой, переплетающейся нити. Она начинается где-то за ухом, тянется вдоль шеи и уползает за ворот, скрываясь из вида. Такая же, как у меня.

В этот самый момент, глядя на эту метку — осязаемое доказательство нашей связи — мне вдруг стало невероятно, поразительно легко. Словно с плеч свалился огромный груз. Словно сбросила тяжёлые кандалы.

Я всё ещё не знала точно, что произойдёт дальше, какое будущее нас ждёт. Но... мне было всё равно. Совершенно всё равно.

Потому что Блад здесь, рядом со мной. Он не отпустил меня. Не позволил нас разлучить. И это — единственное, что по-настоящему важно.

Он медленно поворачивается обратно ко мне. Обеими руками нежно, заботливо стягивает с моего лица полумаску. Отбрасывает её куда-то в сторону, где она падает на траву рядом с его собственной.

Наклоняется ближе, совсем близко. И прошёптывает, глядя мне в глаза с такой силой, что дыхание перехватывает:

– Ты просто не представляешь, как долго, как сильно я хотел, чтобы всё случилось именно так, Панта. – Голос его хрипит от подавляемых эмоций. – Ещё совсем мальчишкой, когда впервые увидел тебя в академии, я понял — вот она. Та самая. И с тех пор каждый день шел к этой цели, к тебе.

Его слова пробуждают воспоминание. Яркое, чёткое. Я вдруг припомнила того самого мальчишку в маске — худощавого подростка с пепельными волосами и пронзительными голубыми глазами.

Того, кто много лет назад метнул нож в моего самого первого подопечного. Убил его быстро, профессионально. А потом подошёл ближе и сказал мне те слова, которые я запомнила на всю жизнь. Заставил меня собраться, когда я была готова сломаться.

Тогда он научил меня жестокому, но необходимому уроку, что смерть подопечного не должна меня трогать. Не должна разрушать меня изнутри. Что я должна быть сильнее, холоднее. Иначе не выживу.

А сейчас, спустя столько лет, он преподаёт мне совершенно противоположный урок. Учит тому, что чувства в жизни всё же должны присутствовать. Что нельзя быть просто бездушной машиной для защиты.

Что любовь, привязанность, нежность — это не слабость, а сила. Но эти чувства, эта любовь должны принадлежать только ему. Только ему одному.

Горячие, требовательные губы внезапно накрывают мои. Целуют жадно, страстно, с такой интенсивностью, что колени подгибаются.

И я вновь, в который раз за последние сутки, полностью теряю дыхание, способность мыслить. Забываюсь в водовороте нежности и страсти.

Отвечаю на поцелуй с той же жадностью, с той же отчаянной потребностью. Обхватываю его шею руками, притягиваю ещё ближе, углубляя поцелуй.

Краем сознания я осознаю, что мы стоим посреди какого-то незнакомого сада. Что вокруг могут быть люди. Что нас могут видеть без масок, целующихся на глазах у всех.

Но мне плевать. Абсолютно наплевать на условности, на правила, на то, что скажут другие.

Потому что эта связь между нами магическая, судьбоносная, запечатлённая метками на наших телах, и она никогда не угаснет. Никогда не ослабнет. Никогда не разорвётся.

Мы связаны навсегда. Красной нитью судьбы, которую невозможно перерезать. И никто, никакая сила в этом мире не сможет нас разлучить.