10

Из сна вырвало резко. Мгновенно, болезненно, будто кто-то дёрнул за невидимую нить, связывающую меня с реальностью, и оборвал её одним движением.

Интуиция просто бесновалась, кричала внутри, била тревогу. Тело напряглось ещё до того, как разум осознал угрозу.

И ещё до того, как открыть глаза, ещё не до конца осознав, где нахожусь и что происходит, не понимая, сколько прошло времени, я вскочила на ноги и прикрылась щитом. Материя послушно свернулась под моими пальцами, отозвалась на мой зов без промедления, как всегда.

Уже после увидела сидящего тёмного на стуле у окна. Он сидел, откинувшись на спинку, закинув ногу на ногу, со сложенными на груди руками. Поза была расслабленной, но я чувствовала в ней скрытую готовность к действию, напряжение, которое он пытался скрыть за показным безразличием.

Блад внимательно смотрел на меня. В его взгляде не было ни беспокойства, ни тревоги. Похоже, моя реакция его ничуть не удивила и не насторожила, а ведь я могла и напасть. Могла напасть прямо сейчас, невзирая на наказание, на последствия, на то, что это закончится для меня плохо. Что меня накажут за нападение на тёмного, что могут исключить из академии. Бросить в него щит и попытаться убежать, пока есть возможность, пока он не ожидает.

– Лучше присядь, Панта, тебя ещё шатает.

Естественно, я и не подумала о том, чтобы послушать его. Никогда не буду слушать тёмного. Никогда не подчинюсь его приказам, даже если они звучат как совет. Хотя меня действительно неслабо качало, ноги подгибались, мир слегка плыл перед глазами, фокус то и дело терялся.

Вместо этого я проверила рукой наличие маски на лице и быстро осмотрела помещение, и, к собственному удивлению, не узнала его. Стены незнакомые, тёмные, мебель массивная и добротная, даже запах был другим. Пахло деревом, книгами и чем-то еще, терпким и мужским, чего я не могла определить.

Это были не палаты академического лекарского корпуса, где я бывала сотни раз после тренировок и тестов, где знала каждый угол, каждую трещину на стенах, а чья-то жилая комната. Большая кровать с тёмным покрывалом, на которой я, видимо, и лежала, шкаф из массивного дерева, стол, заваленный бумагами, и книжные полки, уставленные томами. Мужская комната, судя по всему. И я лежала на этой кровати. На его кровати. Эта мысль заставила меня напрячься ещё сильнее.

– Где я? – задала я вопрос и вернула внимание Бладу, не выпуская его из поля зрения ни на секунду, не позволяя себе отвлечься.

– У меня, – спокойно ответил тот, будто это самое естественное дело в мире. Словно светлые постоянно просыпаются в комнатах тёмных и в этом нет ничего странного. – Лекари вытравили из тебя яд, обработали рану, и я принёс тебя к себе. Посчитал, что здесь тебе будет спокойнее, чем в лазарете.

– Принёс? – вздёрнула я бровь, не веря услышанному. – Где это видано, чтобы тёмные на себе светлых таскали? У тебя проблемы с психикой? Или ты решил поиздеваться надо мной? Сделать из меня посмешище перед всей академией?

Блад усмехнулся глазами. Я видела эту усмешку даже сквозь его маску, по тому, как изменился его взгляд, как в нём мелькнула искра веселья, как приподнялись уголки глаз.

– Откуда такое неприятие? Неужели я не могу носить раненую девушку на руках? Это же вполне естественно, помочь тому, кто в этом нуждается, кто не может идти сам. Или ты считаешь, что я должен был оставить тебя лежать на земле, истекать кровью?

Кажется, я даже оторопела так, что не сразу нашлась с ответом. Стояла, открыв рот, пытаясь понять, издевается он или говорит серьёзно, пытаясь разглядеть ложь в его глазах, найти подвох в его словах.

– Ты единственный во всей академии тёмный, у которого на счету сотни смертей щитовиков за всю историю существования. Убивал и калечил, невзирая на пол и расу, на возраст и опыт, на то, что перед тобой дети или старики, слабые или сильные. Ты же светлых всей своей сутью ненавидишь! Это знают все. Это легенда, которой пугают первокурсников. Ты кошмар, который снится нам по ночам, имя, которое произносят шёпотом.

Блондин внимательно смотрел на меня и не торопился отвечать. Молчал, изучал меня взглядом, будто пытался что-то прочитать в моих глазах, будто искал ответ на какой-то непроизнесённый вопрос.

Не знала ни причин, ни его мотивов, но что бы он там ни задумал, участвовать в этом я не собиралась. Что бы он ни планировал, я не стану его пешкой, его инструментом, его игрушкой.

Явно, что к финишу я пришла с его подачи. Это очевидно. Он помогал мне, убирал препятствия, манипулировал ситуацией. И мне глубоко плевать, если он считает меня своей должницей, если думает, что я теперь обязана ему, что должна выполнять его желания. Его об этом никто не просил, сама бы справилась. Может, не так легко, может, с трудом, может, с большими потерями, но выбралась бы. Я всегда нахожу выход.

Придя к такому решению, я осторожно двинулась к двери, медленно, не отводя взгляда от тёмного, держа щит наготове, готовая в любой момент отразить атаку, но мгновенно замерла, когда Блад довольно резко поднялся. Движение было быстрым, почти незаметным, кошачьим, грациозным, но я успела среагировать, напряглась вся, готовая к бою.

– Нет, Пантерёныш, ты отсюда не уйдёшь. У меня на тебя планы.

– Да пошёл ты со своими планами! – рыкнула я и вновь двинулась назад, к двери, обречённо понимая, что боя не избежать. Что он не отпустит меня просто так. Что придётся сражаться, даже если у меня нет шансов, даже если я проиграю.

И Блад подтвердил мою догадку. Хмыкнув, словно я сказала что-то забавное, что-то, что его развеселило, он молниеносно двинулся на меня и короткой серией ударов выбил щит из рук. Клинок материализовался в его руке из ниоткуда, засверкал в воздухе, оставляя за собой тёмный след, похожий на дым.

Сгенерировать второй было сложно из-за слабости тела, сил почти не осталось, яд всё ещё действовал, но я всё же это сделала и попыталась провести свою серию приёмов. Тёмный уклонился, отступил в сторону. Он будто танцевал, будто играл со мной, словно это просто развлечение для него, однако и этот щит был отшвырнут в сторону с такой лёгкостью, будто ничего не весил. А я была захвачена на удушающий со спины.

Сильные руки обвили мою шею, перекрыли дыхание, прижали к твёрдой груди так, что я не могла пошевелиться.

– Не со мной тебе тягаться, моя дерзкая Пантера. Давай по-хорошему поговорим, у меня есть предложение. Такое, от которого ты не сможешь отказаться. Которое изменит твою жизнь к лучшему.

– Я с тобой никаких дел иметь не хочу! – прохрипела я, пытаясь вырваться, дёргаясь, пытаясь ударить локтем, наступить на ногу, сделать хоть что-то, чтобы освободиться.

– Хочешь повоевать, светлая? Я же устрою травлю, и ты сама ко мне приползёшь! На коленях приползёшь, моля о защите. Будешь умолять меня остановить их, спасти тебя от того, что они с тобой сделают.

Выдохнула, вспоминая, что было с последней девушкой-щитовиком, на которую объявили охоту. Та история до сих пор ходит по академии, передаётся шёпотом в коридорах, превратилась в страшную сказку, которой пугают новичков. Её пытались насиловать все, кому не лень. Каждый день, каждую ночь, в любом месте: в коридорах, в столовой, даже в лекарском корпусе, даже на глазах у других.

У тёмных какая-то извращённая солидарность в этом смысле. Если кто-то перешёл дорогу одному, он может начать травлю, и тогда академию трясёт так, что все щитовики и преподавательский состав отступают в ужасе, прячутся, не смеют вмешаться. Потому что против всей касты убийц, что обитает на территории, идти не решится никто. Даже самые сильные щитовики бессильны против объединённых тёмных. Это неписаный закон академии, который все знают и все боятся нарушить.

Сглотнула и подумала, что выслушать мистика можно всегда. Не скажу, что это даст хоть какой-то результат, но лучше понять его, чем сразу идти войной. Лучше узнать, чего он хочет, а потом решить, как действовать. Может, есть способ избежать конфликта, найти компромисс.

– Чего ты хочешь?

Он сам отпустил. Отпустил и развернул к себе лицом, чтобы заглянуть в глаза. Руки легли на мои плечи, держали крепко, но не больно, не оставляя синяков, но и не позволяя отступить.

У мистиков это некий фетиш. Мы не видим губ друг друга, а следовательно, и многих эмоций, поэтому нам важно смотреть в глаза собеседника. Глаза — это единственное, что открыто, единственное, что может выдать истинные чувства, намерения, страхи, желания.

– Мы идём на императорский бал, ты помнишь?

Да, точно. Ректор говорил об этом. Я и единственная девушка в десятке. Блад и я. Вдвоём на императорском балу.

Я нахмурилась, не видя связи, не понимая, к чему он клонит, какое отношение бал имеет к его планам, к тому, что он хочет от меня. Но Блад не стал выдерживать длинную паузу. Не стал заставлять меня гадать, мучиться догадками, терзаться неизвестностью.

– На балу перед императором мы должны продемонстрировать дар. Раз в пять лет адепты нашей академии обычно показывают какой-нибудь новый приём, какое-то достижение, что-то, чем можно гордиться, что покажет силу академии. Но в этот раз будет что-то другое. Что-то, чего никто не ожидает. То, что поразит всех присутствующих, что заставит их пересмотреть многие вещи.

– Что? Что ты задумал? Какую демонстрацию?

Блондин склонился к моему лицу и тихо, на грани слышимости, почти прошептал в ухо, так, что его дыхание коснулось моей кожи, заставило вздрогнуть:

– А это ты узнаешь завтра, Пантерёныш. На первой нашей совместной тренировке. Увидишь своими глазами. И тогда всё поймёшь, всё станет на свои места.

Кажется, у меня сердце остановилось. Дыхание замерло, воздух застрял где-то на полпути, легкие отказались работать. Сердце споткнулось, пропустило удар, а потом заколотилось.

Совместная тренировка? С тёмным? Это невозможно. Это против всех правил, против всех устоев.

– З-зачем тренировка?

Тёмные и светлые не тренируются вместе. Никогда. Это запрещено. За это наказывают. Это нарушение всех устоев академии, всего, чему нас учили с детства.

– Завтра узнаешь, – он отстранился и выпустил меня из рук, отпустил плечи, отступил на шаг, давая мне пространство. – Завтра в полдень на втором полигоне встретимся. Не опаздывай. Я не люблю ждать. А теперь иди. Не забудь подопечного своего проведать. Он, наверное, волнуется, думает, что с тобой что-то случилось, что ты не выжила.

Я выдохнула и стремительно направилась к двери, почти бегом, не оглядываясь назад, не желая видеть его лицо. Я даже не вспомнила про оставленные щиты, что валялись где-то на полу его комнаты, брошенные и забытые.

Мистики своей материей не разбрасываются, это расточительство, это показатель слабости и неуважения к дару, к тому, что нам дано, но и возвращаться мне не хотелось. Ни за что не вернусь в эту комнату. Ни за что не останусь здесь ни на минуту дольше, чем необходимо.

В принципе, ничего страшного. Создам новые. Материя всегда со мной, всегда готова принять любую форму, которую я пожелаю, любой образ, который мне нужен.