Глава 47

Прошло три дня с тех пор, как отец получил свободу. Император незамедлительно принялся наводить порядок в империи, правда, первым делом поверг всех в шок.

При первом посещении дворца, все встречающиеся нам, делали знаки святой защиты, однако, по прошествии суток, новость о чудесном воскрешении императора облетела всю империю, и народ перестал так сильно шарахаться.

Эсильвар, Николас и Ирилиан заключены в темнице замка и ожидают своего приговора, выносить который должен лично император. Единственным предусмотренным наказанием для изменников и заговорщиков является смерть.

Все эти дни я словно на иголках, чувствуя себя мерзкой предательницей, хотя разум говорит мне о том, что я поступила правильно.

С появлением отца замок словно ожил и, готовится огромный праздник в честь возвращения правителя. На этом же празднике должен состояться суд заговорщиков.

Стою у окна, в пышном, расшитом драгоценными камнями платье, с короной на голове. Всё подобающе статусу, но не подобающе душе.

— Что тебя тревожит, дитя? — голос отца раздаётся резко, отчего вздрагиваю. — Извини, не хотел напугать.

— Я не слышала, как ты подошёл, — окидываю взглядом улицу за окном.

Здесь и там виднеются люди, украшающие улицы цветочными гирляндами в честь завтрашнего праздника. Уже завтра.

— Что ты решил? — в голосе неприкрытая надежда. Я умоляла отца об изменении приговора. Знаю, что Мортоне тоже подавал прошение о пересмотре наказания.

— Вивьен, я обдумал твою просьбу о помиловании, но я не могу так рисковать, — раздражённо вздыхая, произносит император.

— Но, ты же можешь сослать их в самый отдалённый уголок империи, или на передовую, на восточной границе неспокойно, — мои слова больше походят на мольбу.

Император разворачивается и направляется прочь, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен.

— Ирилиан твой сын! Он принц! — выкрикиваю, не в силах сдержать слёзы.

— Он бастард, который никогда не должен был править! — развернувшись, орёт отец. — А что касается Соэнцио, не слишком ли ты о них тревожишься? — в глазах императора заражается пугающий блеск.

— Они служили империи долгие годы! — Ник и Силь по несколько лет несли службу в самых опасных районах приграничья, возглавляли дипломатические миссии и кто знает, что ещё.

— Они держали меня в заточении долгие годы! А ты так просто просишь об их помиловании, — отец обижен и не скрывает этого.

— Думаешь, мне было легко? После смерти дяди Алариуса культ объявил охоту на меня, они вырезали всю мою семью, — прикусываю щеку, чтобы не разрыдаться. — Я выживала в лесу.

— И всё это ответственность твоего брата, — император берёт эмоции под контроль. — Ирилиан оказался слишком слабым правителем, он буквально передал власть в руки культа фанатиков!

— Из-за этого он не достоин жить? Неужели если бы это была я, ты бы также приказал казнить меня? — несмотря на то, что меня переполняет гнев, я боюсь ответа на свой вопрос.

— Благополучие империи важнее отдельно взятой жизни, — равнодушно пожимает плечами отец.

— Я не узнаю тебя, — делаю несколько шагов назад.

— Мы крайне мало общались. Твоим воспитанием в большей степени занимался Алариус, я был занят управлением страной и воспитанием Ирилиана, — император всё так же холоден.

— Но я же столько всего помню! — как же все мои прекрасные воспоминания?

— После изменения хода времени Эсильвар Соэнцио подправил твои воспоминания. Ты никогда не любила меня, Вивьен, единственное, что ты испытывала ко мне — страх, — монстр с лицом моего отца явно доволен происходящим. — Всё, что ты помнишь, совершал для тебя Алариус Халорд, человек, идущий против всех ради тебя.

— Как давно в твоём теле древний дух? — слова о дяде сильно ранят сердце. Я и так любила его, неужели действительно всё то хорошее, что было, было с его участием? Наверное, это даже логично.

— Очень давно, задолго до твоего рождения, ещё с тех лет, когда я сам был адептом, — правда шокирует.

— Тогда почему?

— Дух окреп, и в какой-то момент я потерял контроль, — Асаэль пожимает плечами. — Почему ты так тревожишься об Эсильваре Соэнцио?

— Оказавшись в академии, я не была передана в руки фанатиков благодаря Эсильвару, он рисковал всем ради меня. Стоит напомнить, что он участвовал в битве с духом огня, — не свожу взгляда с отца.

— Его благие дела не отменяют всего остального, — император вновь отворачивается, намереваясь уйти.

— Они мои мужья! — вскинув подбородок, задираю рукав, чтобы продемонстрировать метку Тьмы. Кто бы мог подумать, что я буду пытаться спасти тех, кого сама и упрятала в темницу.

Взгляд отца стремительно темнеет, и, прежде чем я успеваю о чём-то подумать, он бьёт мне пощёчину. Не удержавшись, падаю на пол.

— Стража! Увести эту грязную девку в её покои! — развернувшись, император покидает тронный зал.

Чувство униженности и преданности переполняет меня. Неужели я боролась за этого монстра? Может, Эсильвар прав, и от моего папы ничего не осталось?

— Ваше Величество, пойдёмте, — чужие руки помогают мне подняться, как-то по-отцовски, что ли.

Поднимаю взгляд и не могу поверить глазам.

— Лорд Мортоне? — отец Максимилиана и Эсильвара кивает, и сопровождает меня в покои.

— Удивительно, что вы здесь, учитывая всё, — намёк на его причастность к заговору.

— Все ошибаются, Вивьен, просто чьи-то ошибки стоят больше иных, — лорд вымученно улыбнулся.

Оставшейся путь до покоев мы молчим, каждый думает о своём. С каждым днём осознание моего провала поглощает всё сильнее. Я не вижу в императоре отца, не вижу человека, но пока и не рассмотрела ужасного древнего духа, жаждущего уничтожить мир.

Победить духа может лишь его истинный сосуд. Тьма сказала, что сосуд ближе, чем я думаю, неужели это кто-то из моих воронят? Я не готова рисковать ещё и ими. Сначала нужно выяснить кто сосуд, только как?

С ребятами я не виделась с самого бала, но знаю, что император разослал им приглашения, как героям, участвующим в его освобождении. На душе скребут кошки, всё ни так, как я себе представляла.

За раздумьями незаметно наступает ночь. Несколько часов я мерю комнату шагами, пока не решаю, что никогда не прощу себе, если не узнаю всей правды.

Открыв дверь, ожидаю, что стражники меня остановят, я даже подумала о самоубийственной прогулке по карнизу, но, к счастью, у дверей никого нет. Интересно, меня что даже не сторожат?

Стараясь сильно не шуметь, направляюсь в северное крыло, под которым находилась темница.

Коридор освещается лишь мерцающими магическими сферами, отчего по стенам расползаются змееподобные тени. Становится ещё больше не по себе.

Бесшумно передвигаясь по опустевшим коридорам, вдруг слышу приближающиеся шаги. Не раздумывая, прячусь в одну из глубоких ниш в стене. Меня нельзя рассмотреть из коридора, в то время как мне видно всё.

По коридору идёт отец, сопровождаемый Аглаей и лордом Мортоне.

— Молю о вашей благосклонности, хозяин, — скрипучим голосом протягивает вахтёрша, едва поспевая за императором. Каждый шаг даётся ей с трудом, тело утратило ту гибкость и изящество, что было у Пентори.

— Ты просишь о слишком многом, — император раздражён, кажется его утомил этот разговор.

— Мне нужна лишь капля вашей магии, дабы вернуть свой прежний облик и бессмертие, о большем я не смею просить, — харит опускает взгляд.

— Ты в своём уме! — император разворачивается на пятках, и, схватив харит за шею, поднимает её тело над полом.

В ужасе зажимаю рот руками.

— Никто не смеет просить магию у Чанбу! — рычит император, чувствую, как колышется магический фон.

Через мгновение тело Аглаи осыпается в пепел.

— Что же, нам нужно обсудить детали завтрашнего воссоединения с моим истинным сосудом, этот уже поистрепался, — император бросает взгляд на Мортоне и тот, кивнув, направляется за императором. Кажется, произошедшее не произвело на мора никакого впечатления.

Мысленно передаю сообщение Бублику, который всё ещё в академии. Надеюсь, моих новых сил хватит, чтобы кот получил послание. Завтра нам придётся дать отпор Чанбу, только шансов на победу у нас нет!

Святые небеса, что же я наделала!