Глава пятнадцатая. Сирин и обсирин
Если честно, то я перепугалась. Еще бы! Когда над тобой такой озверелый шкаф нависает. Еще и рубаху закатывает. Ручищи у него волосатые, кулаки — пудовые, а глаза свирепые.
Я тут же решила вернуться в дом, но не успела. Меня схватили за рубаху, подняв в воздухе.
— Это ты — домовой? — прищурился мужик. Его маленькие глазки смотрели на меня, как на врага народа. Ноги болтались в воздухе. И, судя по движениям, пытались куда-то убежать.
— Вы ошиблись, — миролюбиво сказала я. — Я не домовой! Так, мимо проходила!
— Значит, нечисть по моему двору просто так шастает, да? — снова басом произнес одичалый детина. Я уже присмотрела себе место для могилки. Вон за той крапивой!
— Я просто шла мимо! — ответила я, глядя в недружелюбные глаза. А потом переводя взгляд на дружелюбный кулак.
— Значит, по моему двору мимо шла? Да? — послышался бас, пока я пыталась придумать что-то правдоподобное. — И кто же тебе разрешил по моему двору просто мимо идти? Я — дворовой! Защищаю двор от другой нечисти!
— Отлично! А я русалка, вообще-то! В Академии учусь, — созналась я, вцепившись в его руку. — Меня сюда на … эм… как это называется? На практику отправили! Чтобы я знаний набиралась! Вот!
Ой, страшно мне!
— Воровала, значит? — прищурился дворовой. — Набираться — воровать!
— Ага, знания мешками, — ответила я, понимая, что в ближайшее время буду очень несобранной. — Грызть гранит науки!
— Грызть? В амбаре грызть? — снова прищурился дворовой. У каждого из нас есть парочка знакомых, которые выхватывают слово из контекста и делают свои ошеломительные выводы.
— Я тебе покажу, как набираться тут и грызть! Одному уже показал! Видала? — ткнули мною в студента, который выглядел слегка разбитым. И местами подавленым огромной ножищей.
— А что это вы такой злой? — спросила я, пытаясь вырваться. — Вы можете нормально разгова…
Не успела я договорить, как меня взяли и как швырнули куда-то в другой конец огорода. Сердце сжалось, я перепугалась настолько, что сжалась и зажмурилась. Это был мой первый полет! И, видимо, последний! Я чувствовала себя летчиком — испытателем. Испытателем ненависти и страха!
— Ой, — выдохнула я, чувствуя, как гудит голова и перед глазами все мутнеет и уплывает, — Ой!
Я даже не поняла, как очутилась стоящей на траве. Ноги прогнулись, я покачнулась. Я смотрела на обгоревшую траву, словно вокруг горел костер.
Травка поплыла перед глазами, уплывая в сторону.
— Ой! — пригнулась я, видя огромный кулачище дворового, который обрушивается на меня. Я зажмурилась, но удара не последовало. Сначала я не поняла, а потом отважилась открыть глаза. Пудовый кулак дворового держала другая рука.
— Смотри мне в глаза, — послышался голос. Я резко подняла голову и увидела Змия. Я стояла между Змием и дворовым. — Марш в будку!
— Нечисть в моем дворе! — вознегодовал дворовой, пытаясь дернуть кулаком.
— Дурак на моем пути, — послышался насмешливый голос Змия. — Если я сейчас обернусь, половины деревни не будет. Ни кола у тебя не будет, ни двора. Одно пепелище. Сожгу все дотла! До угольков!
Я отшатнулась, не желая оставаться между молотом и наковальней. Если честно, я еще плохо соображала.
— Сам напросился, — послышался голос Змия. Он ударился оземь, заставляя меня шарахнуться к сараю.
Такого в жизни я никогда не видела! Мне кажется, что сейчас будет две кучки. Одна — большая, а вторая — маленькая!
Ощупывая руками покосившийся забор, я смотрела на багровые тучи, клубящиеся над стихийным трехголовым бедствием. Он был темно-бордовым. И огромным до трясущихся коленей. Три гибкие шеи венчались змеиными головами.
— Ну что? Готов ли ты сразиться? — послышался голос одной из голов. Она уставилась на дворового.
— Со мной, силушкой помериться? — произнесла вторая, уставившись на дворового.
— Ну давай! Выгоняй нечисть со двора? — произнесла рокочущим голосом третья.
От испуга я изо всех сил ломала заборчик, пытаясь выбраться и бежать куда глаза глядят.
— Уходите, пожалуйста, — послышался писклявый голос. Я даже обернулась, не веря своим ушам. Дворовой стоял перед «серпентарием единомышленников», а могучий хвост «сообразим на троих» бился из стороны в сторону. От ударов содрогалась земля, и подпрыгивали чахлые сараюшки.
— То-то же! — пророкотало чудовище, возвышаясь над домом. И тут же стало съеживаться, опаляя все огнем.
Я не успела сбежать, как меня тут же поймали.
— Неужели я даже благодарности не достоин? — послышался голос Змия. Он обхватил меня двумя руками, пока я смотрела в его глаза снизу вверх.
— Спасибо огромное, — кивнула я. — Земной поклон! Звание народного каратиста присвою позже…
— А как же поцелуй?
Его шепот касался моих губ, словно согревая их.
— За что? — так же шепотом спросила я, едва не поддавшись его чарам.
— За то, что спас, мою красу ненаглядную, — послышался шепот, от которого сердце начинало задыхаться в груди.
— Это еще что за правило? — отвечала я, видя, как губы меня дразнят, пока руки притягивают к себе все ближе и ближе. Чары, словно невидимый туман становились все крепче и крепче.
— Хорошо, только ты спас двоих! Меня и вон того парня! — кивнула я в сомлевшее в крапиве тело. Мне казалось, что вокруг воздух пропитан чем-то странным. — Он первый тебя целует. Я — вторая! Пошла будить целовальщика! Вот он обрадуется!
Немного помогло. Взбодрило. Но тут же я почувствовала, как меня снова окутывает сладкий убаюкивающий яд его глаз.
— За что ж ты так со мной? — отпрянул Змий, заглядывая своими кошачьими глазами мне прямо в душу.
— Ах, а может быть я бы и без тебя справилась! — занервничала я, понимая, что сердце сейчас выпрыгнет. — Сначала ле-левой, потом правой, а потом… потом…
Сопротивляйся! Сопротивляйся! Это до добра не доведет!
— Может, ну ее, Академию. Только слово твое, и я унесу тебя за тридевять земель. В мое царство, — прошептал Змий, убирая волосы с моего лица. — Чтобы любить и любоваться…
У меня даже ком в горле дрогнул от его слов.
— Ты мне не нравишься, — через силу произнесла я, чувствуя, что сердцу уже тесно от того, как рука Змия скользит по моей спине.
— А давай проверим? — распахнул глаза Змий. Он положил руку мне под грудь и улыбнулся. — Сердце мое, свет очей моих…
Впервые в жизни я хотела, чтобы сердце остановилось. Но оно предавало меня с каждым взволнованным ударом.
— Значит, не обманулся я, — вздохнул Змий, приближаясь для поцелуя. Я попробовала вырваться, но почувствовала, как сердце раскачивается внутри, словно маятник. А потом летит вниз.
— Не надо, — прошептала я, пытаясь убрать руки со своей талии. — Я кому сказала! Не надо! Прочь отсюда! И чары свои убери… Вот нравится тебе меня преследовать! Все равно ты не получишь то, что… хочешь!
Я выпуталась из его рук, одернула рубашку.
— Не получу? — меня тут же поймали в кольцо рук. И меня снова поцеловали. Да так, что я чуть не осела.
Со мной это? Или не со мной? Все казалось дивным и тревожным сном. Я чувствовала, как таю в его объятиях. И понимала, что нужно что-то делать, чтобы снять это чарующее наваждение.
— Бдзем! — послышалось в тишине.
Я смотрела на свою руку, отвесившую смачную пощечину. А потом на лицо Змия, который уже расписался в ее получении страшным взглядом.
— Я сказала. Никогда. Что в слове никогда тебя не устраивает? — выдохнула я, все еще дрожа всем телом от такого поцелуя. Он стыл на моих губах, растекаясь ядом по венам. — Сколько можно меня мучить? Хватит!
Я бросилась бежать, не ожидая реакции Змия. Это снова какие-то чары! Если честно, то я ничего не могла с собой поделать! Ноги сами несли меня прочь. А сердце подгоняло их.
Очнулась я, переводя дух в дремучем и сыром лесу. Он был полон шорохов и памяти. Под кронами огромных деревьев было сумрачно и темно. Зловещие скрипы наполняли темный лес тревожным ужасом.
— Твою мать, — прошептала я, не помня, как добежала до леса. Я посмотрела вверх, видя, как смыкаются надо мной кроны деревьев. Если он сейчас обернется чудовищем, то здесь будет, где спрятаться.
Листья и ветки шелестели под ногами, как вдруг я услышала шелест над головой. Я остановилась и замерла. В темноте на узловатой ветке, среди листвы сидела огромная странная черная птица, прикрываясь крылом. Она была похожа на черную сову, но что-то мне в ней не нравилось. Наверное, длинные волосы, падающие на перья.
Я сделала опасливый шаг назад, видя, как птица опустила крыло. На тонком, бледном девичьем лице вспыхнули зловещие глаза. Я услышала, или скорее, почувствовала какой-то мелодичный, слегка вибрирующий звук.
Среди оперенья виднелась белая женская шея и грудь, прикрытая драгоценностями. Черные камни в золотой оправе звенели в воцарившейся тишине. Темные волосы птицы, венчанные золотой короной, рассыпались по ее хрупким плечам. Девичья голова повернулась, словно птичья, внимательно следя за тем, как я пячусь назад. Массивные серьги, украшавшие уши девушки колыхнулись в воздухе.
— Смерть твоя рядом ходит, — произнес красивый и печальный голос.
Голова снова резковато повернулась и застыла. Она не сводила с меня светящегося взгляда. Поверьте, в мрачном лесу, смотрелась она жутко. Особенно вызолоченные когти, которыми она держалась за ветку.
— Ищет тебя, — снова произнесла дева — птица, снова резко повернув голову.
Вот когда она так делает, у меня кровь в жилах стынет!
— Полюбила тебя твоя смерть, — журчаще- мелодично произнесла дева-птица.
— Ты кто? — шепотом произнесла я, не сводя с нее глаз. Мне кажется, она сейчас как броситься на меня.
— Сирин, — прожурчала она, снова резко поворачивая голову и подавая вперед. — Вестница печальной судьбы.
А я чувствовала себя немного "обсирин", видя огромные крылья и острые когти.
— Что-то знакомое, — дрожащим голосом пролепетала я, стараясь держаться от нее на почтительном расстоянии. — Может, не надо меня пугать… Я и так сегодня узнала…
- Посмотри мне в глаза, — послышался все тот же голос. Я на секунду глянула, тут же отведя взгляд. — Пожалели тебя. Да в нечисть обратили.
— То есть, я умерла? — спросила я, чувствуя, что от одной этой мысли мне уже холодно. — И это правда? Это — не шутка и не розыгрыш? Но я чувствую себя живой! И … Прости! У меня в голове не укладывается!
Я спрятала лицо в руках, пытаясь хоть как-то объяснить себе происходящее.
— Ты стала нечистью. Где-то между жизнью и смертью, — Сирин посмотрела на меня очень внимательно.
Я чувствовала, как по телу растекается что-то такое светлое, прекрасное, спокойное. Такое ощущение, словно я вышла из ванной и завернулась в пуховое одеяло.
— Ты могла бы скитаться по тому озеру, бесплотным призраком. Одинокая и несчастная. Куда бы ни шла, все к проклятому озеру возвращалась бы, — голос Сирин стал густым, тягучим, словно карамель. — А потом бы одичала. Озверела бы. От одиночества. И сама бы людей в озеро заманивала, чтобы утопить. В надежде, что не одна будешь… Что кто-то еще станет призраком, как и ты…
— Да но… — хотела поспорить я, не сводя взгляда с птицы. Она уже не просто говорила. Сирин пропевала слова так, убаюкивая мои страхи. — Впрочем, неважно… Хотя…
И тут я дернулась, словно приходя в себя. Не то, чтобы я окончательно пришла в себя. Скорее, просто одна мысль оказалась настолько важной, что заставила меня снова потревожиться. Дремотный туман вокруг снова стал темным лесом. Я мотнула головой, не в силах отвести взгляд от странных, горящих, как самоцветы глаз Сирин.
— Ты сказала, что Смерть ходит рядом? — спросила я, видя мрачноватый сырой лес вокруг.
— Смерть взяла твой след, — пропела Сирин, пока я чувствовала себя, словно во время корпоратива на старой работе. Весь корпоратив мне казалось, что я веду себя целомудренно и скромно. А на утро выяснилось, что был тройничок. Так начальница отдела называла удлинитель, от которого запитывался компьютер, кондиционер и еще восемь компьютеров. В силу возраста она не вкладывала в это слово тот самый смысл, от которого краснеют даже дорвавшиеся до прелестей взрослой жизни студенты.
Я каким-то чудом уронила на него кулер с водой, вызвала короткое замыкание. Тем самым я переплюнула даже Машу, которая решила соблазнить генерального директора танцем, в силу опьянения, перешедшего в брейк-данс на каблуках.
— Смерть взяла мой след? — удивилась я, едва не хихикнув. Почему-то сейчас это начинало казаться забавным. И вовсе не страшным.
Я хотела сказать что-то еще, но мысли превратились в карамель. Меня окутывала песня, от которой сладко сжималось сердце. Это какие — то … как его… или как их… Слово забыла! Представляете?
Внезапно Сирин вспорхнула, звеня украшениями
— Прощай, — послышался голос Сирин. — Я вестница страшной судьбы…И часто являюсь перед тем, как кто-то найдет свой конец! Обернись!
Огромные крылья прошелестели. И ветка опустела, словно и не бывало ее.
Я стояла, пошатываясь, словно только что в одно прекрасное личико употребило половину магазина со спиртным. Соображала я медленно! Такое чувство, словно мысли устроили конкурс улиток. И теперь все зависит, кто быстрее доползет.
— Так! И где мой конец? — задала я вопрос, покачнувшись на ногах. Я отчетливо слышала шорох за спиной. Обернувшись, я увидела, как кто-то затаился в темноте. И внимательно смотрит на меня. Я видела лишь смутный силуэт. И ощущала чей-то пристальный взгляд.
Мне показалось, что мне море по колено. Если море по колено, то остальное вообще чуть ниже пояса. Не трезвые женщины могут все. Но некоторых успевают остановить. Я не чувствовала ни страха, ни леденящего ужаса, холодными пальцами гладящего меня по спине в такие моменты. — Ааа, вот и мой конец! А не про тебя ли эта фраза: «Отбросить концы!». Может, из сказки какой-то… Змий отбросил концы. Звучит, — философски протянула я, понимая, что там точно Змий! — Извини, но у меня сейчас голова болит! Понимаешь? Или не понимаешь? Когда у женщины болит голова, это означает, что Амур промахнулся, и попал стрелой не в сердце, а в голову. Так максимум на что я способна, так это притвориться дохлой.
Ответом мне была тишина.
— Слышишь! Ты что обиделся?
Я обнаглела до такой степени, что могла смело сказать невесте, что это не фото медленно сохраняется. Это ее потекший макияж и развалившаяся прическа долго поправляется!
— У меня сегодня критические…! — продолжила я, пытаясь отсрочить безвременную кончину. — Годы! Да, годы! Ты заходи через пару лет, когда кончатся…Нет, конечно, ты симпатичный, и все такое… Любоваться тобою, да… Ой, а давай любовь у нас с тобой будет платоническая! Ты знаешь, что такое «платоническая» любовь? Нет? Сейчас расскажу!
Я набрала воздуха в грудь и мысленно попросила землю не вертеться так быстро. А то меня что-то куда-то уносит!
— Платонические отношения — от слова «платить» и «ничего». Мужчина платит. А девушка ему ничего! Плато- Нические! — ответила я сама себе, чувствуя, как во мне проснулся философ. Говорят, греческий философ Диоген жил в бочке. Но не уточняли, что вероятно, он сам ее и выпил!
Силуэт не шелохнулся. Я прищурилась, умоляя мишек, которые трутся спинами о земную ось тереться не так быстро. А то меня уже уносят в звенящую снежную даль три белых коня. Ой!
— Ладно! — закатила я глаза, тяжко вздыхая. — Так и быть! Прости за пощечину! Просто руки распускать не надо! А то еще чуть — чуть и… Ну ты же сам понимаешь, что это были чары! Ой! Ой-е-ей!
Я с трудом удержала равновесие, размахивая руками. Силуэт пошевелился и стал бесшумно красться.
— Нет, конечно, ты мне нравишься, — созналась я, тут же прикрывая рот ладошкой. — Но у меня и так в жизнь разочарований хватает! Одна квитанция за вывоз мусора чего стоит! И крем, который рекламировали из каждого утюга. Так что давай не будем! Я сегодня не в настроении умирать.
Внезапно я вздохнула, от чего-то ужасно расстраиваясь.
— Просто… Просто… Ну как бы тебе это сказать? Я не верю в то, что ты меня, и правда, так сильно любишь! Мне кажется, что ты просто решил добиться меня любой ценой! Вот и все! Ну это что-то вроде … крепости, которая сдалась! Только вместо флага на ней женские панталоны болтаются! — продолжала я, чувствуя, что меня все еще несет по невидимым рельсам откровений.
Только сейчас я начала понимать, почему после моего дня рождения со мной многие перестали здороваться. Тень резко исчезла, заставив меня уставиться на то место, где она только что была. Как вдруг я увидела ее возле другого дерева. Еще ближе.
— Ты что? Обиделся? — вздохнула я, понимая, что соображался ушла в отпуск. — И поэтому молчишь? Да? Ну хорошо!
К меня сейчас такое чувство, что я нашла огромные залежи наглости.
— Хорошо! Тогда я на тебя тоже обижусь! А за что не скажу! — ответила я, чувствуя какую-то безмятежную легкость.
И тут позади меня послышался треск веток. Я обернуться не успела, как меня схватили за плечи. По принципу «лучше подло, чем никогда», меня сгребли в охапку, прижав к себе до хруста косточек.
— Сердце мое, я не говорю о том, что долг нагишом красен, — послышался голос Змий, пока я не верила своим глазам. — Если бы ты знала, что мне хочется с тобой сделать за ту пощечину, то наверняка бы уже начала плакать и раздеваться.
Он прижимал меня к себе так, словно в его учебнике биологии была вырвана страница с важным параграфом: «Женщины тоже дышат. Им тоже нужен кислород». (3303c)
— П-п-погоди, — замешкалась я, поглядывая на лицо Змия. Он! Точно он!
Тогда кто там? Я снова бросила взгляд на дерево, возле которого стояла таинственная тень и … никого не увидела.
«Смерть уже взяла твой след!», — пронеслась гремящим локомотивом в моей голове страшная мысль. Так значит, смерть — не Змий?