Глава шестнадцатая. Как тебе не стыдно!

Нет, это точно Змий! Хотя… А вдруг мне примерещилось? Просто показалось! Однажды мне показалось, что зарплаты хватит до конца месяца. Но через четыре дня я поняла, что это просто показалось!

— Что с тобой? — послышался голос Змия, пока я сопоставляла факты. Змий никогда не таится. А там… Кто же это может быть?

— Все хорошо! — заверила я, чувствуя, как меня и не думает отпускать. Я только сейчас заметила руки, которые держат меня, не давая мне упасть. Слово по вертикали: «Змий», слово по горизонтали: «Спать!».

Мне одновременно хотелось и спать, и танцевать.

— А как ты меня нашел? — спросила я, глядя на сплетение кружева ветвей. — Надеюсь, не по запаху?

- Я же сказал, что я тебя из — под земли достану, — послышался голос Змия.

— Но сначала, видимо, ты меня туда и загонишь, — вздохнула я, все еще витая в ватных облаках. Я снова посмотрела на Змия, отмечая, что он очень красив. И что мне безумно нравятся его плечи. Красиво, когда у мужчины широкие плечи. Очень удобно сидеть у него на шее. А еще и кудри красивые. Прямо так и хочется намотать из на палец и смотреть, как они распускаются… Есть в нем что-то такое, от чего…

Нет, все-таки есть вероятность, что он! А это значит, нужно осторожно сбежать.

— Мне нехорошо, — взмолилась я. — Я сейчас отойду в кустики и вернусь! Жди меня здесь! Никуда не уходи!

— Давай я тебе помогу, — послышалась усмешка Змия.

— Что ты там не видел? — возмутилась я, пытаясь придать походке стойкость и твердость. — Да судя по тому, сколько у тебя девушек было, ты можешь смело справки выдавать! Здорова! Годна! Ну, я не знаю! Так, ладно, пошутили и хватит…

Я убрала его руку с талии и направилась в сторону кустов, как вдруг увидала озеро. Я шла, ломая ветки и тревожно оглядываясь.

— Я просто очень стеснительная, — соврала я, осторожно продираясь сквозь колючие кусты и заросли крапивы. Хоть бы получилось! Не знаю, получится у меня или нет, но очень надеюсь!

Дойдя до озера, я плюхнулась в него, представляя свою горницу.

— Ой, — вынырнула я посреди знакомого натюрморта. Получилось! То есть, нужно просто подумать о том, куда ты хочешь попасть, нырнуть в воду, и ты туда попадешь? Здорово!

Я выбралась, на ходу вытряхивая воду из ушей и выжимая рубаху.

— Всем здрасте! — вспомнила я про печку и про скатерть. Вода шумела в ухе, пока я шлепала мокрыми ногами на кровать.

— Нет, ну действительно, здорово быть… русалкой, — пронеслось в голове, как вдруг я вспомнила.

Рука, схватившая одеяло, выронила его.

— А правда, что если я здесь, то я как бы уже не человек? — спросила я, в надежде, что кухонный комбайн по имени «Печка» мне ответит. Или скатерть не смолчит.

— Правда, — вдохнула добродушным голосом печка. — Только узнала, да?

Значит, я все-таки умерла… — прошептала я, пытаясь понять, чем мое «умерла» отличается от «доброе утро, я не выспалась!».

На всякий случай я пощипала свою руку. Неприятненько. Нет, ну странно, не так ли? Если человек умер, то он должен это чувствовать. Или нечисть — это не совсем смерть?

И тут на меня накатила такая тоска, что захотелось разреветься. Нос сморщился, а на верхнюю губу стала набегать сопля. Из глаз потекли слезы. Я вспоминала то, что читала на своей странице.

— Нет, ну разве это справедливо? — всхлипывала я, обнимая колени. — Я же … Я же… Это невозможно! Невозможно, чтобы он меня убил! Я его знаю! Он и мухи не обидит! Помню, как из туалета такой крик раздался, что я думала все! Конец! Кричал он так, что я уже прикинула, есть ли у меня в гардеробе приличное черное платье для похорон. И есть ли в списке знакомых патологоанатом, который в случае чего соберет труп по частям.

Судя по крику, многократно усиленному туалетной акустикой, там был как минимум инопланетный монстр! Или из туалета высунулась чья-то холодная рука и игриво ухватилась за то, чем так богаты все заборные надписи.

— Что там? — встревоженно спросила я. После такого жуткого крика, спешить на выручку уже не очень хочется. А то мало ли. Вдруг кто-то не наелся? И ждет десерт?

— Аааа! Убери его от меня! — снова послышался мужской голос.

Пока воображение рисовало ужасающие картины сражения с неведомым чудовищем, я осторожно кралась к прикрытой двери. Я уже нарисовала себе, как мой мужик сражается с тварью, которая все норовит откусить ему пол головы. И бой идет ни на жизнь, а насмерть!

Где-то я все-таки готовила себя к тому, что застану только клочки по закоулочкам. Поэтому, когда открыла двери и увидела одинокого возлюбленного, первой мыслью была: «Тварь успела спрятаться!».

— Там! — словно в подтверждении своих слов палец ткнул в сторону трубы. — Там!

Или это очень компактная тварь, или… Я уже не знала, что и думать.

— Ничего не вижу, — отозвалась я, посветив телефоном в зловещую темноту.

— Да вот же он! — палец брезгливо ткнул в паучка, мирно сидящего на паутинке.

— Паук? — спросила я, не веря своим ушам и глазам.

— Да! Убери его! — поморщился брезгливо герой, заглянувший в лицо смерти.

— Ладно, — вздохнула я, пожимая плечами. В этот день у меня сильно пошатнулась вера в мужчин.

Я смотрела на свои руки. И вот как этот человек смог убить меня? Это же — сын маминой подруги! Тот самый, о чьей жизни я знала больше, чем о своей.

Мы просто не сошлись характерами. Он оказался чистоплюем и занудой, искренне полагая, что единственная цель женщины — отмывать квартиру. Что она рождается с тряпкой и тазиком, поэтому роды проходят так больно и долго. Потому что тазик не пролезает.

Я всхлипнула, растирая слезы. Мне было так грустно, словно все ужасные мысли навалились на меня и стали давить на больную мозоль.

Он был уверен, что к нам в любой момент вломятся корреспонденты журнала «Форбс», чтобы заснять будущего миллионера в его естественно среде обитания. Я же была уверена, что не вломятся.

Он был уверен, что если женщина вышла из дома, то либо в магазин, либо изменять. И если ее нет в магазине, выбирающей огурцы. То она уже выбрала себе огурец для коротких и приятных встреч.

Я схватила подушку, прижав ее к себе. Нет, я все еще не верю! В такое сложно поверить!

Он считал, что фотография — это не серьезно. И терпеть не мог, когда я куда-то уезжаю для фотосессии. Однажды в детстве он где-то прочитал, что все художники спали со своими натурщицами. И был уверен, что я еду на чужую свадьбу именно с целью осчастливить сразу всю свадьбу собой.

Он был слишком правильным, чтобы…

— Убить меня, — всхлипнула я, растирая слезы.

Мне всегда казалось, что убийцы не работают в крупных банках, что они не покупают себе консервы «Мясо криля» по пятницам, не бегают по квартире в одном носке с криками: «Я опаздываю!», не помогают соседке занести диван…

— Он даже ни разу не поднимал на меня руку! — почти вслух заметила я. — Нет, постоянно ворчал, что я все делаю неправильно. Даже фотографирую неправильно. И в стиральную машинку складываю вещи тоже неправильно.

Я трубно высморкалась, роняя еще две слезинки.

— Да как ты… — возмутилась скатерть, когда я поняла, что сморкаюсь в нее. — Труперда!

Внезапно комнату озарил яркий свет.

— Подождать, сказала ты, — послышался недовольный голос Змия. — Недолго, сказала ты.

— Я просто … очень скромная и решила сбегать домой, — ответила я, снова сморкаясь в скатерть.

— Кто это сделал? — пристал Змий, глядя на меня. Я распахнула глаза, не понимая, о чем это он.

— Я спрашиваю, кто довел тебя до слез?

Судя по голосу, Змий не шутил.

А я чувствовала, что сейчас разревусь.

— Ничего, — отмахнулась я, тихо поскуливая о своем. — Я сегодня узнала, что умерла! Как бы умерла! И теперь ты пришел убить меня! Окончательно!

— Погоди, а ты что? Не знала? — удивился Змий, стоя надо мной.

— Нет! А откуда я узнаю? — всхлипнула я, а по голове пронесся гремящий локомотив. Он привез целую партию грустных мыслей.

— Понятно, — поморщился Змий. — Ну, и чего ты разревелась?

— Потому что я — как бы умерла, — всхлипнула я, трубя в скатерть. Она уже охрипла от возмущения. Зато я чувствовала себя так, словно сходила во все направления, куда она меня посылала.

— Я нечисть, — прошептала я, ужасаясь этой мысли. — Нечисть! Ни там, ни тут! Короче, полудохлая.

— Подумай сама! Что лучше? Быть вечно молодой красавицей, жить столетиями или состариться и умереть? — с улыбкой спросил Змий, стоя надо мной.

— Эм… — округлила глаза я, чувствуя, как по щеке скатилась слезинка. — С этой стороны я не думала… Тут ответ очевиден! Разумеется, красавицей! Но… Я должна была как-то предугадать! Как-то предвидеть, что ли!

И я снова разревелась. «Куда разгружать?», — крикнули внутри меня мужики с лопатами, глядя на вагоны, подвезших свежую порцию страданий.

Я вздохнула, вытирая слезы бахромой. Нет, он прав, конечно. Человек вряд ли может оборачиваться, дышать под водой, путешествовать по лужам…

Меня резко обняли и прижали к себе. Я честно размазывала сопли по его алой груди, а потом подняла глаза.

Он такой… такой… красивый… Почему я раньше этого не замечала? Или замечала?

Эта мысль поймала меня врасплох. И почему-то ужасно заинтриговала. Я пошатывалась, чувствуя, как меня уводит куда-то в сторону. «Налево!», — хихикнула мысленно я.

— Ты пришел, чтобы меня убить? — спросила я, чувствуя, что грозовые тучи вокруг меня, вдруг стали проясняться. Теперь они были цвета ванили…

Нет, все-таки он красив. И глаза такие, что прямо душу скребут. И страшные и красивые. Прямо, как у котика… Муррр…

Вокруг меня все подплывало, но я смотрела на Змия, который склонился к моим губам. Я даже встала на цыпочки, умоляя, чтобы меня целовали быстрее, а не то упаду.

— Так, — внезапно нахмурился Змий, вглядываясь в мое лицо. Эй! А где мой поцелуй?

Он недоверчиво принюхался, а я уже обиделась.

— Знаешь, — вздохнул он, придерживая меня за подбородок. — Наверное, я бы многое отдал за то, чтобы ты так жаждала моего поцелуя, сердце мое. Да вот только, понимаю, что это не ты.

— Что значит, не я? — удивилась я, качаясь, как тонкая березка на ветру.

Меня отпустили, а я чуть нее упала.

— То и значит, сердце мое, — усмехнулся Змий, проведя рукой по моим волосам. — Я не буду тебя целовать. Поспишь, тогда поговорим.

— Что?! — удивилась я. — Ты что подумал? Я не пила!

Мысли снова запутались.

— И не эти… как его, — почему-то понесло меня. — Пассатижи!

Так, о чем я говорила только что?

Ой, что-то меня штормит! Я прямо чувствую себя лодочкой, в бушующем море.

— Кого ты встретила в лесу? — прищурился Змий.

— Тебя и … эту… Как ее! — сглотнула я, укладываясь на подушку. — Ну эту… Вспомнила! Сири!

— Понятно! — задумчиво усмехнулся Змий, присаживаясь на кровать. — Значит, Сирин.

Я подтянула одеяло себе на грудь, чувствуя, как меня катают невидимые вертолеты. И укачивают, укачивают, укачивают… Так! Не спать! Тут Змий! Мало ли, что у него на уме?