Глава семнадцатая. Лучше стыдно, чем никогда!

— Я сожгу эту курицу, — послышался голос Змия. И я вдруг поняла, что пусть он и улыбается. Но нифига не шутит! — Что она сказала? Я спрашиваю! Что она тебе сказала?!

Не понимаю, почему он так паникует! Меня трясли так, что едва дух не вылетел.

Но я его уже не слышала. Откуда-то в моем сознании появилось это слово. Мне кажется, что о нем пела Сирин. Там так хорошо, а здесь так плохо… И там меня никто не любит… А здесь и не надо!

Я видела цветущие сады, яблоню, которая склонилась под тяжестью золотых яблок. Золотую птицу, сидящую на ветке и распевающую песни. Стоило мне присмотреться, как птица подняла голову. Сверху это была девушка с золотыми волосами в золотой короне. Ее лицо озарял стыдливый девичий румянец. Кожа у нее была фарфоровой, а грудь украшали массивные драгоценности. Пела она так, что у меня мурашки по коже бегали туда-сюда.

— Вау! — шептала я, вглядываясь во всю эту красоту вокруг. Золотые яблоки падали на зеленую траву, а небо цвета заката или рассвета напоминало сладкую вату… — Ух ты! Яблочки…

Я шла по зеленой траве босиком, удивляясь, насколько она мягкая и шелковистая. Словно ковер. В листве я увидела Сирин. Если первая птица была как день, то Сирин казалась ночью. Если первая птица напоминала голубя или чайку, то Сирин казалась огромной вороной.

Это было что-то сроди сказочному сну. Я с удивлением смотрела на яблоки, а яблоня склонила ко мне ветку. Огромное золотое яблоко сверкнуло в моей руке, легко отделяясь от ветки.

— Ай! — дернулась я, чувствуя, как меня макают в ледяную воду. — Ааа!!! Пусти!!! Тьфу! Бе!

По моим мокрым волосам стекала вода. Я чувствовала, как меня держат за волосы, окуная в ушат с водой, словно Каштанку! Я могу еще и за ногу укусить, если что!

Сладкое пение, которое утихло на время, тут же снова заполонило все вокруг. Шелковистая трава под ногами обнимала мои лодыжки, оплетясь вокруг них. Золотая яблоня стояла вдалеке. И я снова бежала к ней. И вот уже то самое, волшебное яблочко, которое протягивает под песню мне сама яблонька. Я сорвала его, поднесла ко рту и…

— Ырррр! Тьфу! — сплюнула я фонтанчик, как кит. Я требую немедленно освободить кита Вилли! И оставить его в покое! Пытаясь отдышаться, я плевалась водой. Мокрые волосы облепили мое лицо, пока я тяжело дышала и плевалась. Никакого яблочка в руке не было! Мои руки были связаны.

— Ты какой-то неправильный Змий, — прошептала я, пытаясь в него плюнуть. Но получилось, что высморкалась. — Ты наоборот должен яблочко мне предложить!

Снова послышалась песня, а я отключилась.

Где-то, словно на ухо, орал петух. Я вспоминала книгу «100 рецептов из курицы», мысленно крутя фарш на мясорубке.

— Ой, — дернулась я, видя, что привязана к кровати. Головная боль заставила меня поморщиться.

— Очнулась? — послышался голос Змия. Он спал сидя возле кровати. Я увидела шнурок, обвязанный вокруг моей ноги.

— Это что еще за? — возмутилась я, отслеживая, куда ведет веревочка. Веревочка была в руках Змия. На полу валялся перевернутый ушат с водой. Мокрое пятно на полу утекало под печку. Печка выглядела так, словно после бомбежки. Знаете, руины показывают, а там печка сохранилась.

Зато у скатерти появилась половая жизнь! Она лежала на полу и исполняла обязанности половой тряпки.

Стул подпирал дверь, а занавески на оконце были оторваны. Окно, примерно полметра на полметра, было выбито. И оттуда веяло болотистой прохладой.

— А что вчера было? — спросила я, проверяя себя. Рубаха на мне была изодрана так, словно я сходила на свидание с маньяками.

— Спроси лучше, чего вчера не было, — ответил Змий, вставая. Его дорогая одежда выглядела не лучше.

— Это все я, да? — спросила я, не веря в то, что у меня открылись такие таланты. — Или здесь кто-то был?

Мне все еще хотелось верить, что я вовсе не при чем!

— Так как меня зовут? — спросил Змий, пока я пыталась зубами разгрызть узел на руках.

— Козел, вот ты кто! — ответила я, почесав веревкой нос. Ну как же голова болит! Хочу быть всадником без головы, ей богу!

— Значит, можно отвязывать, — усмехнулся Змий. Узел на моих руках исчез, а я растерла запяться.

— Доброе утречко, — послышался елейный голосок печки.

— Доброе утречко, — таким же елейным голоском отозвалась скатерть. — Как спалоси-и-и? А я вот тут кушать уже готовлю! Все свеженькое, с пылу, с жару!

— Так, мне кто-нибудь расскажет, что вообще здесь происходит? — прищурилась я, снова глядя на окно. — Это кто сделал?

— А как ты думаешь? — послышался голос Змия. Он оседлал мой стул. Вид у него был еще тот. На щеке сохранился след от когтей. Отчетливый такой. Словно он купал кошку, вовремя раскусившую хитрый маневр хозяина и решившую умереть грязной!

— Ничего не понимаю, — простонала я, тряся головой. — И не помню!

Змий сидел, любуясь на меня со стороны. Он подложил кулак себе под раненную щеку и усмехался.

— Нет, только не надо говорить, что это все я! — тут же возмутилась я, глядя на сквозную вентиляцию своей рубашки. — Меня что? Расстреливали в упор? Ладно!

Я помассировала виски, пытаясь отогнать головную боль.

— Ладно, ушат я помню! — заметила я, пытаясь припомнить что-то еще. Но память, видимо, решила мне изменить с совестью. Поэтому сейчас была занята и попросила не беспокоить! — Помню этот поход в аквариум! Но остальное — точно не я! Ой, а есть у нас что попить? А?

— Конечно, конечно! Молоко холодное? Квас? Чай? Что будете? — вздохнула скатерть с пола.

Что-то она какая-то подозрительно вежливая.

— Минералочки, — хрипло попросила я, пытаясь слезть с кровати.

— Минералочки? Вот тебе, красна девица минералы! Все, чем богаты! — послышался голос скатерти, а на ней появились какие-то камни.

— Воды, — взмолилась я, ползя под одеялом в сторону кувшина с водой. Пока я жадно пила, мне казалось, что я что-то пропустила!

Змий улыбался, а мне было как-то неловко. Я растерла себе плечи, в надежде, что сейчас проснусь интеллигентной девушкой. Ой, как же мне нехорошо!

— Ты требовала пустить тебя! — послышался голос Змия.

— Куда? — спросила я, припоминая золотые яблоки и травку.

— Видимо, в Ирий! Понимаешь ли, — заметил Змий. — Сирин опьяняет своими песнями. Тот, кто хоть раз услышал их, обычно плохо заканчивает. Все на свете становится постылым. Ничто больше не радует. А душа просит еще и еще.

— Да я ни за что не еще! — как-то не совсем складно ответила я, снова присасываясь к кувшину. — Просто, видимо, я перенервничала!

— Кукареку! — охрип петух, вызывая к совести спящих студентов.

— Потише можно, будущий бульонный кубик, а? — взмолилась я, пытаясь прийти в себя.

Змий продолжал смотреть на меня, а меня это нервировало.

— На мне узоров нет и цветы не растут! — нахохлилась я под одеялом. — Что же ты так высматриваешь?

— Любуюсь, — заметил Змий, усмехнувшись и не сводя с меня глаз.

Я закуталась в одеяло поплотнее, оставив торчащим только нос.

— Послушай, — взмолилась я, вспоминая слова Сирин. — А между нами точно ничего не было? Просто как-то подозрительно ты улыбаешься…

— Нет, я просто вспоминаю, как ты меня соблазнить пыталась, — снова заметил Змий.

— Я? Соблазнить? Тебя? Я что? Похожа на самоубийцу? — ужаснулась я, глядя на красивые волосы, рассыпанные по плечам.

— Ты сказала, что к тебе прилетала Сирин, — начал Змий, а я смотрела на несколько обгоревших перьев на столе, пытаясь понять, откуда же они взялись. — А потом ты начала метаться по комнате. Один раз пыталась вылезти в печку с криками: «Пустите меня в Ирий!». Да мой, пирожочек?

А, так вот почему печка у меня разобрана! Мне было немного стыдно.

— Доползла ты достаточно далеко. Торчали только ноги. Печку пришлось разбирать. Я разобрал печку и вытащил тебя, хотя ты там за что-то схватилась! — продолжал Змий, пока я пыталась припомнить такие эпизоды биографии. — Да, моя репка?

Я уже в образе маньяка караулила ничего не подозревающую память, которая шла по темному переулку в вызывающей одежде. В итоге я получила от памяти сумкой по голове. И она уцокала каблуками, крича что-то вроде: «Помогите! Спасите! Кто-то хочет, чтобы ему было ужасно стыдно!».

— Потом ты стала сражаться не на жизнь, а на смерть, с требованием пустить тебя в Ирий! — беспощадно продолжал Змий. Совесть лежала в глубоком обмороке. И пока не шевелилась.

Дернув головой, я снова посмотрела на печку в ужасном состоянии. Видимо, я все-таки умею готовить. Мужчин. К совместной жизни!

— Что вообще такое этот… Ирий? — спросила я, пытаясь изнасиловать свою память.

— А кто его знает? — удивился Змий. — Все слышали, но никто там не бывал. Может, и нет его вовсе. Может, эти курицы его придумали, чтобы доверчивых заманивать?

— Я помню, что видела во сне красивую птицу… Светленькая такая! На голубя похожая! — припоминала я, пока память сопротивлялась и визжала, что мне лучше не знать!

— Алконост, — вздохнул Змий.

— Какой я тебе алконост! Сам ты алконост! Я вчера не пила! И вообще проблем с алкоголем не имею! — обиделась я.

— Птицу зовут Алконост, — пояснил Змий, глядя на меня с улыбкой.

— А! — протянула я, пытаясь заглянуть в бессовестные глаза ее родителей.

— Потом ты пыталась разбить окно, — продолжал Змий. Я расхаживала по горнице, скрипя половицами. — И попала стулом, сердце мое.

— В окно? — удивилась я, глядя на мрачный лес, который виднелся за оконцем.

— В меня, — заметил Змий, улыбаясь. — Сначала в меня! Потом в окно, сердце мое. С требованием отпустить тебя в Ирий. — Я пытался привести тебя в чувство, но ты сопротивлялась.

Он опустил взгляд на ушат, лежащий на полу.

— А потом ты попыталась вылезти в оконце, — заметил Змий, едва заметно улыбнувшись.

— Но тут и ежу понятно, что я не пролезу! Тут вообще без шансов! — махнула я рукой на окошечко.

— А потом ты решила меня соблазнить, — заметил Змий, словно пропуская что-то важное.

— Я? — ужаснулась я, поглядывая на его красивую фигуру и глаза, которые аж до мурашек. — А вот это неправда! Я не могла пытаться тебя соблазнить!

- Еще как, — вмешалась скатерть с пола. Она обвилась вокруг сапога Змия, мол, мое! Не отдам!

— Нет, нет, нет! — испуганно замотала головой я, отрицая факт соблазнения.

— Яблоко и золотую тарелку мне, — потребовал Змий, склоняясь к скатерти.

— Да, касатик мой! Как скажешь, касатик мой! — тут же залебезила скатерть. Яблоко лежало на тарелке. Змий катнул его, а яблоко само завертелось.

— Ой, мамочки! — ужаснулась я, глядя на картинку в его руках. «Мммм! Какой же ты красивый!», — слышала я собственный голос. Уши полыхнули. Щеки тоже. Я чувствовала себя тампоном. Как бы в теплом месте. Как бы в плохое время!

«Не вводи меня во искушение!», — мучительно выдыхал Змий, пытаясь не смотреть на полуобнаженные аргументы с моей стороны. Никогда еще до этого я не была такой озорной и кокетливой.

Мамочки! Я прикрыла лицо руками, подглядывая в щель между пальцев

«Хочешь — женись! Не хочешь — лечись!», — приставая я Змию, пытаясь его раздеть.

Да, так его еще никто не соблазнял!

Яблочко катилось, а я видела, как Змий укладывает меня на кровать. Я смотрела во все глаза, как он склонился надо мной, словно собираясь поцеловать. Сердце предательски екнуло, когда его губы почти коснулись моих, как вдруг. «Пусти меня!», — возмущалась я, видя свои связанные руки. Змий присел на кровать и усмехнулся.

— Потерпи, скоро пройдет, — положил он мою голову себе на колени. Он запускал пальцы в мои волосы. Я пыталась выбраться, но ноги тоже были связаны. Я что-то бухтела и всхлипывала, пыталась укусить его руку и развязать свои.

И развязала! Как — ума не приложу! Я уже замахнулась стулом на окно. Но попала в Змия, который встал между мной и окном. Второй раз стул полетел в окно, разбив его и оборвав занавески.

— Нет, — сморщилась я, отвернувшись. Мне было ужасно стыдно. Ну, сволочь, пернатая!

— А потом все прошло, да? — спросила я, понимая, что такой бурной ночи у Змия еще никогда не было.

— Если не считать того, что мне пришлось привязать тебя к кровати и найти эту курицу! — послышался голос Змия.

— И? — округлила глаза я, представляя, как он тащит сюда Сирин. — Только не говори, что притащил ее сюда!

Я опустила глаза на перья, разбросанные по полу.

— И что она сказала? — ужаснулась я, вспоминая хищные глаза девы- птицы.

— Пусти меня, Змиюшка, что хочешь для тебя сделаю, — заметил Змий, пока я поднимала с пола обгоревшее перышко.

— Она хоть жива? — спросила я, не подозревая, как бурно прошла ночь. И, как н странно, с моим участием! В главное роли.

Яблочко показывало Змия, которые держит Сирин в одной руке, а во второй руке меня.

Вид у нее был не такой уж и страшный. Это в лесу она была жутковатой. Сейчас отбивалась лапами, словно курица. Но вид по прежнему был очень гордый.

— Мы с ней немного поговорили, — заметил Змий, а яблочко показало черную мокрую полу ощипанную курицу, пытающуюся лапой снова надеть корону. Вид у нее был злющий и несчастный. — Она не помнит, что тебе сказала. Просто эти птички забывают о своих словах сразу, как только произнесут. Память у них девичья.

— Дала она какой-то водицы. И улетела в окно, — произнес Змий. Я вспомнила состояние Сирин, которое показывало блюдце.

— Сама? — на всякий случай уточнила я. — Сама улетела?

— Конечно сама! Летела она сама, — вздохнул Змий. И тут же усмехнулся. — А вот взлетала с моей помощью. Не переживай. Она уже о тебе забыла. Я же говорю тебе, память у нее девичья.

Картинка исчезла. Я понимала, что сижу на коленях у Змия, а он осторожно, чтобы не вызвать лишних подозрений притягивает меня к себе все ближе и ближе. Его руки оплетают меня, не давая мне ни единого шанса.

— Ты что? Опять? — ужаснулась я, пытаясь вскочить. Мысленно, я уже вскочила и огрела его сковородкой, что валялась под ногами. «Не бери в голову! Лучше давай в нее!», — зачесались руки.

— Почто ты меня гонишь, сердце мое? — спросил Змий, оставляя тревожный поцелуй на моем плече.

— А то ты не знаешь? — вздохнула я, пытаясь развязать узел его пальцев на своей талии. Но замок из рук казался железным. — Может, не надо? А? Давай ты просто не будешь летать ко мне и все? Ну не надо так делать!

Я подернула плечом, чувствуя поцелуй на своей шее. «Смерть взяла твой след!», — пронеслось в голове, пока я чувствовала, как мои губы раздвигают сладким и глубоким поцелуем. А вместе с ним куда-то вылетает мое сердце.

- Может, не надо? — всхлипнула я, обнимая его голову. — Змиюшка, ну не надо, а?

«Свет сожгу, моей будешь!», — пронесся в памяти голос. И в этот момент я отпрянула, задыхаясь. Я смотрела внимательно в змеиные глаза. Болотные с черной волосинкой зрачка, в обрамлении красивых ресниц. Холодные и страшные. Они смотрели на меня, пока мое сердце дрожало в груди.

Внезапно прокричал петух, а я едва не подпрыгнула.

— Мне п-п-пора! — занервничала я, глядя на лужу на полу. — У меня занятия! Я и так уже не отличница… И даже не хорошистка… Я, скорее, удовлетворительница… Так, не мешай мне! Я на пары собираюсь!

Сердце заходилось, из дрожащих рук все валилось на пол. Я посмотрела на свое отражение, дрожащей рукой пытаясь прижать волосы к голове. А то мне только гнезда на голове не хватало для поехавшей кукушки!

— Что не так, сердце мое? — спросил Змий, сощурив глаза.

— Все т-т-так! — дернулась я, чувствуя, как близка была к своей погибели. — Все хорошо!