Глава восьмая. Кто раньше встал, того и неприятности!

«Как хорошо, что этот день прошёл безразвратно!», — подумала я, протяжно зевая. Я посмотрела на себя в зеркало, пытаясь отыскать, что нашел во мне Змий. Говорят, что когда ты похожа на свое фото в паспорте, дела плохи. Я похожа на ту фотографию, которую показывает фотограф со словами: «Ну как?». И ты понимаешь, что на паспорт берем вторую или третью. Ту, что посимпатичней!

— Ну кусай, — простонала я совести, которая обычно подкрадывалась ко мне в конце дня. — Ешь быстрее, и я спать!

Совесть решила умереть с голоду.

И я как буря, улеглась. Потом накрылась, как мечты и планы, покрывалом. И чуть позже открыла глаза, понимая что мне не спится! Сначала я считала овечек по одной. Мне показалось, что прошло полночи. И я решила считать их по две, чтобы быстрее уснуть.

— Две тысячи девятьсот семьдесят семь… — прошептала я, сквозь веки чувствуя, что стало светлее. Неужели уже утро?! Я открыла глаза, видя, как отблески огня отражаются на деревянной стене.

Я резко обернулась, видя, как в печке что-то горит.

— Пожар!!! — промелькнула у меня мысль, заставившая слететь с кровати. Я бросилась искать что-то чем, можно его потушить! Я схватила одеяло и начала бить по печке. А потом мой взгляд упал на наполненный водой ушат. Бросив одеяло на пол, я схватила его за дужки. Половина воды тут же очутилась у меня на ногах, а вторую половину я тащила в сторону огня.

— Шшшшшш! — плеснула я огонь, заливая печь. В этот же момент, огонь вылетел из печи, словно живой, ударился об пол и …

— Тля-я-я-я, — простонала я, бросая ушат под ноги.

— Сердце мое, душа моя, — послышался змеиный голос. Передо мной стоял насквозь мокрый Змий. — Неужели ты мне не рада?

Смотрел он на меня так, словно «мзду не берет! Он ее дает!».

— А чему мне радоваться? — буркнула я, пятясь в сторону стола. — Не все то солнышко, что встаёт!

Соберись, «нервотряпка»!

— Да что ж ты злишься на меня? — смотрел он до мурашек, расправляя богатырские плечи. — Ты пошутила в избушке, я посмеялся! Понравился тебе мой подарочек?

- Конечно-конечно! Гость дорогой! Дарите еще, если уж совсем совести нет! — проворчала я. А как он нашел меня? Я и сама адреса своего не знаю! — И как же ты нашел меня?

— Сердцем чуял, что ты где-то рядом, — тряхнул мокрыми кудрями Змий.

— Не сердцем, а перцем, — прокашлялась я, понимая, что шутить с ним нельзя. Но остановиться уже не могла.

— Интересно девки пляшут, если снизу посмотреть, — заметил Змий, подходя к столу и беря гребень. Его внимательный взгляд скользнул по мне. — А не хочет ли девица — красавица расчесаться моим подарочком?

— Конечно! — радостно произнесла я, выхватывая гребень и начиная честь им спину. — Оооо! Спасибо, это самый лучший подарок! Меня как раз там комар укусил!

— Нет, волосы свои расчеши, а я полюбуюсь тобой, — сладко заметил Змий, присаживаясь на скамью и ставя локоть на стол.

— На ногах еще не отрасли! — заметила я, пряча гребень за спину. — И как же ты меня нашел?

— А ты что? Не знала, что стоит тебе подарок мой взять, как я тебя из — под земли достану? — рассмеялся Змий, тряхнув золотыми кудрями. —

— Послушай, а? В мире столько девушек! Почему я? — спросила я, соблюдая дистанцию.

— Потому что никогда я красоты такой не видывал, — произнес Змий, раздевая меня глазами. — Такую красавицу как ты, в шелка бы обернуть, самоцветами украсить и золотом дорогу мостить, чтобы только по нему и ступала…

— Не болтайте ерундой! Или ерундами, — прокашлялась я, отводя взгляд.

Я уже заметила, что если долго смотреть на него, то можно потерять бдительность и девственность!

— Ты меня боишься? — спросил Змий, а в его глазах промелькнула половина Камасутры. — Что ж я такого натворил, что красавице не угодил?

— Гребень зачарованный подкинул, — заметила я, видя, как глаза Змия вспыхивают интересом.

— Лучше подло, чем никогда, — с улыбкой заметил он, пряча глаза.

Он что? Ждет, что я с визгом на него брошусь? Буду бежать, стуча пятками и раздеваться на ходу? А что? Все так делают?

— Не могу я забыть тебя, свет очей моих! — встал Змий. Так! Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не мной!

— Не могу я забыть, и все тут! — произнес он, приближаясь ко мне. — Все, что хочешь сделаю… Что хочешь достану! Проси, чего душа желает! Слово мое закон!

— Чем меньше мужиков мы любим, тем больше времени на сон, — заметила я, зевками намекая на то, что любить мои мозги лучше днем. — Спать я хочу! Поэтому попрошу удалиться…

- Да как же так? — Змий был уже близко, а отступать было некуда. За мной была кровать. — Неужели я тебе не нравлюсь?

Он погладил меня сгибом пальцев по щеке.

— Прекрати! Я сейчас из тебя колбасу «Останкинскую» сделаю! — возмутилась я, пытаясь убрать его руку.

— Почему «Останкинскую»? — спросил Змий, склоняясь ко мне.

— Потому что в ней будут твои останки! — прошипела я, чувствуя, как меня обнимают и укладывают на кровать.

Я чувствовала настойчивые, страстные и жгучие поцелуи, покрывающие мое лицо, шею и плечи. Всем видом Змий намекал, что любви все плоскости покорны!

— Как я мечтал о тебе, сердце мое, — шептал тихий задыхающийся голос. — Знала бы ты, как сладки твои губы…

Что делать?! Что же делать?! Он же завтра обо мне и не вспомнит! А у меня в жизни одним разочарованием станет больше. «Неее!», — протестующе заорали разочарования. — «У нас тут и так перенаселение!». Громче всех орало «Деда Мороза не существует», а ему поддакивало: «Дорогая, я вынесу мусор! Обещаю! В этом месяце точно! Ну максимум в следующем… году!».

Открывать для себя удивительный мир плотских утех по имени Змий Огненный, я не собиралась. Я уже разок видела у него то, что трудно стереть из женской памяти! А дожидаться спасительного склероза мне не хотелось.

И тут меня посетила отчаянная и гениальная идея. Я скосила глаза на золотую головушку, которая спускалась поцелуями все ниже и ниже. Рука сминала мою рубаху, намекая на то, что все гениальное — простынь!

А теперь нужно выждать момент! «Спокойствие, только спокойствие!», — повторяла я себе, готовясь убить чужую самооценку. А потом поглумиться над ее трупом.

Представьте себе, герой любовник старается изо всех сил. Целует, обнимает, вспоминает все эрогенные зоны, найденные на женщинах методом проб и ошибок. Где за что подергать, где что погладить. В какой очередности. Словно трактор заводит с толкача! При этом еще шептать нужно что-то тематическое. Потому, что все женщины любят ушами. Не зря же говорят: взялся за грудь — говори что-нибудь!

И все ради чего? Ради того, чтобы красавица отдала свои стройные ножки в хорошие крепкие мужские руки.

А красавица, вместо того, чтобы прыгать на стенку от удовольствия, лениво почесалась и захрапела. Прямо в жаждущих ее руках. Словно по ней не горячий красавец пытается ползать, а комар настырный топчется.

— Хрррр… Хррррр, — захрапела я, устраиваясь поудобнее на подушке. Мол, ты продолжай, не стесняйся! Не видишь, я тут от страсти сгораю! Корчусь от экстаза! Схожу с ума от невероятных ощущений!

Поцелуи тут же прекратились. Ну еще бы! Какие тут поцелуи, если челюсть на пол отпала?

— Ты что? Спишь? — послышался тихий изумленный голос.

Я храпнула еще разочек, подкладывая ладошку под щечку. А свободной рукой поискала одеяльце. Чтобы не оставить никаких сомнений на счет: «сплю я или нет».

В звенящей тишине было слышно, как обнуляется список побед на любовном поприще.

Меня отпустили. Еще бы! Руки ему еще понадобятся, чтобы удержать падающую самооценку. В такие моменты мужчины чувствуют себя девственниками, еще не умеющими отличать вожделенные прелести от женской коленки и пупка.

Итак, операция «барабашка» началась! Потому, что мне все по барабану!

— Ты просто взяла и уснула? — меня легонько потрясли за плечо.

— Ыыыф, — проскрипела я, дернув плечом и сладко посапывая.

— Немыслимо! — прошептал изумленный голос.

Мыслимо! Мыслимо! Еще как мыслимо! Будешь ты меня обходить десятой дорогой. И из-за дерева выглядывать, чтобы случайно со мной не встретиться. А если уже встреча произошла, то я буду многозначительно поигрывать бровями. И склероза ждать будешь уже ты, а не я!

Я почувствовала, как меня трогают за щеку. Милый, я отточила умение имитировать зимнюю спячку уставшего ежика еще в детском саду!

Склонившись над храпящим от всех порывов страсти телом, Змий решил не сдаваться. Где-то из моральных закромов были извлечены такие ухищрения, от которых на стенки со стоном прыгают даже фригидные красавицы.

Змий намекал, что на него можно положиться. Во всех возможных смыслах. Но я, в свою очередь, не планировала, чтобы наши зубные щетки стояли рядом.

— Ты так прекрасна! — напирал Змий, в надежде разбудить в спящей красавице, если не страсть, то хотя бы угрызения совести! Мол, вставай! Видишь, как мужик старается! Ты бы хоть совесть имела! Он же сейчас на тебе скончается, если ты не подашь признаки жизни!

«То-то же!», — гнусаво заметила совесть. — «Нам проще дубу дать, чем Змию!».

На всякий случай Змий проверил. А дышу ли я? Вдруг у меня сердце не выдержало такой наплыв прелюдий. Я лежала и понимала, что конкурсе прелюдий, этот недобрый молодец переплюнул даже великого композитора Иоганна Себастьяна Баха, автора сорока шести прелюдий! Тут уже сотая пошла.

Мне начинало казаться, что такая прелюдия способна расшевелить даже покойницу. Трехгодичной давности.

Все мастерство, весь накопленный жизненный опыт — все это изливалось на мое бессовестное тело.

- Можно я утону в омуте твоих глаз? — шептал разъяренный Змий, не ожидавший от судьбы удар ниже пояса.

«Не надо! Там купаться запрещено! Черти не согласны!», — мысленно ответила я, продолжая делать вид, что сплю. Руководствуясь тем, что вишенка хорошо смотрится на торте, а Змий на мне, недобрый молодец напирал. А потом начал выдыхаться. Еще бы! Шел второй час прелюдий, а к основному балету мы так и не подошли. Бывают такие секунды, когда все решают минуты. И длится это часами!

Если он сейчас расплачется и убежит, я не удивлюсь. Поиски эрогенных зон заставляли бедного несчастного первопроходца покорять те места, в которых их еще не искали. Например, между пальцев. Но я была слепа, глуха и нема к мольбам страждущего. Мне казалось, что он сейчас сточит губы по самую шею, пальцы по самые плечи и мужскую самооценку.

А потом все резко прекратилось. Я полежала немного, а потом стала осторожно приоткрывать глаза. Что? Уже все? Как же так? А как же незабываемая ночь любви? Где быстрее! Глубже! Нежнее! Где все это? Вот так всегда!

В комнате было пусто, поэтому я завернулась в одеяло и уснула в обнимку с чистой совестью!

Проснулась я утром от крика петуха. Кричал петух так, словно ему защемило яйца. Ммм, яичницу бы… Я слышала, что скатерть отпустило.

— Ешь, ешь! — уговаривала она меня. Я чувствовала, что если всплыву, то пирожками кверху! — Давай еще блинчик! Со сметанкой!

— Спасибо, не надо, — отнекивалась я, не желая давить ничьи орехи. Ни сейчас, ни в перспективе.

— Да что ж ты, худоба такая! — ныла скатерть, пока я снимала ее с шеи. — Да на тебя ни один молодец не посмотрит!

Я вспомнила Змия и его взгляд. «К твоей попе что-то прилипло! Наверное, это мой взгляд!».

— Кукареку! — разрывало петуха, пока я пыталась понять, что делать дальше.

— На учебу тебе пора! — заметила скатерть. Я посмотрела на омут, который открылся в полу и стала проверять ногой водичку. Бррр! Холодная!

Зажав нос и зажмурившись, я окунулась в эту прорубь, чтобы вынырнуть в луже на поляне. Поляна была туманной и сырой.

— Кто здесь? — спросила я, разгоняя рукой сырость тумана.

— Сегодня мы учимся оборачиваться в животных! — послышался меланхоличный и немного равнодушный голос. Я пошла, шелестя травами на голос. — Поэтому урок сегодня совместный… Каждому выдадут нож, который он вобьет в землю! Нужно перекувыркнуться через него три раза, спиной.

Я увидела холм, вокруг которого столпились белые, похожие на привидений, русалки и какие-то добрые молодцы.

— Вот! — в моей руке очутился старинный нож с красивой ручкой. — Пробуйте!

Холм обернулся ко мне, и я увидела зеленые волосы и зеленые глаза.

— Еще одно опоздание, и будете три дня вокруг одного пня блудить! — произнес равнодушный голос, бросив на меня взгляд. — И в этот момент надейтесь, что я о вас не забуду!

В почетные блудницы я записываться пока не собиралась! А в блудницы с ножом в спине тем более!