Глава 12

Вечер и ночь перед завтрашним великим событием прошли спокойно, если не считать бесконечные вопросы Кирры о том, что сейчас в моде. Поскольку она сама не помнила точный год своей смерти, согласно информации из библиотеки, это могло произойти в любой момент с 2010 по 2020 годы, а модные тенденции меняются чуть ли не каждый сезон. Да и наша лисичка походу азиаточка, у них там все не по-русски. Признаваться, что в данном вопросе я полный профан, не хотелось, поэтому пришлось вдохновенно врать. Ну и аккуратно узнавать у словоохотливой соседки подробности мироустройства, о котором я даже в романах не читала. – Если есть внешние миры, то, получается, мы во внутреннем? – спросила я. Кирра попивала зеленый чаек, от которого за километр разило успокоительным известного названия. Похоже, валерьянозависимость тут – обычное явление. – Возможно, – ответила она. – Небытие это как… как перевалочный пункт между мирами. Их много, и они могут наслаиваться друг на друга, потому что не имеют физических границ, поэтому как бы существуют в одно время и в одном месте. Параллельно. Вот, смотри, – она взяла листок и начертила на нем круг. – Это измерение Академии. Вокруг много-много разных внешних миров. – Параллельные миры, значит, – пробормотала я и пожалела, что всегда переключала с Рен ТВ на ТНТ. – И мы все жили в таких внешних мирах? – Угу, – Кирра отхлебнула из кружки и довольно облизнулась, – а после смерти нас затянуло в Небытие, точнее, в академию. Слушай, это же все на вводных рассказывали. – Вам, может, и рассказывали, – вздохнула я. – Куратор? – Он, родимый. Не знаю, как ректор, но я бы его не только премии лишила, но и зарплаты и головы заодно. Он же просто издевается над нами, ничего не объясняет. Даже ваш кошак ответственнее подходит к работе. Мы выпили за это, и я с тоской подумала о стакане виски с колой. И со льдом. Вот бы тогда мне точно полегчало. – Интересно, в какой из внешних миров нас отправят? – мечтательно протянула Кирра. – Я слышала, что выбирают тот, который ближе всего к пониманию тех, кого отправляют. Но мне это ни о чем не говорит. У нас, перевертышей, после первого превращения память человеческой половины немного тускнеет. – Ты не помнишь своего прошлого? – ужаснулась я. – Почему же? Биографию свою я помню, но как перечень фактов, – лисица пожала плечами. – В семь лет я сломала руку качелями, когда вступилась за одноклассника на площадке, а когда мне исполнилось восемь, из семьи ушла мама, оставив нас вдвоем с отцом. В десять меня забрала бабушка, в восемнадцать бросил парень и так далее. Просто это все… знаешь… Как будто не про меня. Детали и эмоции больше не имеют значения. Звериная половина, как говорит Куросаки, обычно гораздо сильнее в этом плане. То, что я запоминаю сейчас или будучи в полном превращении, откладывается в голове ярче и четче. Мне почему-то стало жаль подругу. Да, для нее все, что было раньше, выражаясь ее словами, не имеет значения. Но ведь для меня имеет. Имеет же? Я попыталась воскресить в душе обиду и горечь от осознания смерти, того, что осталось в моей прошлой жизни, страхи, мечты, привязанности – и ничего. Словно вся моя жизнь была так безумно давно, что осталась лишь легкая ностальгия. Чертова адаптация! – Рита? – позвала Кирра и протянула мне только что обновленную чашку. – Все хорошо? У тебя змеи зашевелились. Я залпом осушила половину чая вперемешку с валерьяновыми каплями и облизала губы. – Хорошо. Лучше не бывает. – Тогда расскажи, как одевались тогда, когда ты была жива? – она заинтересованно придвинулась ко мне, скрипя пружинами кровати. – И про парней расскажи. Какие там парни? Чьей женщиной ты была? Я поперхнулась выпитым. – В смысле, чьей?! У нас крепостное право давно отменили. Кирра и ухом не повела. – Ты понимаешь, о чем я… Ну, если не придираться к словам, то да, понимала. Сев поудобнее в изголовье Кирриной койки, я подтянула к себе подушку и погрузилась в воспоминания. – Вообще-то у меня было не так много парней, но всех без смеха и не вспомнишь. В школе за мной бегал один товарищ, – я хихикнула, – весь в черном, весь такой загадошный, готичный, тут бы оценили. Мы с девчонками звали его Стас-Выкрутас. На самом деле он только выглядел круто, на деле даже поцеловал меня только тогда, когда я его к стенке прижала перед выпускным, и мы даже полгода повстречались. Так вот, к чему я веду? Видела я тут как-то незадолго до смерти этого Стаса. Выкрутасы у него теперь не те, что раньше. Представляешь, он танцует в каком-то гей-клубе и увлекается всей этой фигней из «50 оттенков», только для мальчиков. И я вот все думала, это я его до такой жизни довела? От меня ведь после все ухажеры через месяц убегали. Говорили, я холодная, им, видите ли, огня не хватает. Миллхауса на них нет… Разговаривала я точно как пьяная, несмотря на чай в кружке, но Кирра так внимательно слушала, как не слушала ни одна из моих старых подруг. Хотя и их было немного. – И что этот твой Стас? – спросила она. – Он тебя узнал? Просил вернуться? – Нужна я ему была. Ему теперь не Риты, ему Сережи нужны и Васи всякие. И он меня сразу узнал, а я его в этом… прикиде нет. Я рассказала ей эту анекдотичную историю про то, как в клубе встретила бывшего парня с ошейником на шее, а кончик поводка был в руке рослого красавца, такого, что волей-неволей захочешь оказаться на месте Стаса. Потом где-то через пару недель Светка позвала меня составить ей компанию в том же клубе, я согласилась на свою голову и очутилась не на танцполе, а на прозекторском столе. – Такие вот пироги с котятами, – подытожила я, а Кирра внезапно шмыгнула носом. Удивительно, как она с такой чувствительностью в первый же день кукухой не поехала? – Ну почему так? Ты же такая хорошая! А они… Они… Сволочи! Я передернула плечами и перевела тему. – Давай я лучше расскажу тебе про одежду. Когда я училась в школе, все девчонки ходили в… Все-таки девочки любят поболтать о шмотках и парнях, поэтому мы с Киррой засиделись до темноты. Подруга откровенно зевала, но смотрела на меня с живейшим интересом, даже как-то неловко. Она поспрашивала еще про разные субкультуры и чем они отличаются друг от друга, я что знала, то ответила. И, надеюсь, ничего из мною описанного не найдется в гардеробе лисички. А где-то на четвертой кружке успокоительного чая я все-таки вырубилась. Проснулась совершенно одна в комнате. Браслет показывал местное время около половины восьмого. Что?! Половина? Почему меня не разбудили? Я зашипела, выпуталась из одеяла и быстро влетела в ванную, одной рукой чистя зубы, второй пытаясь пригладить змей. Те были против. Плюнув на попытку причесаться, я залезла в душ и включила холодную воду. Змеи зашипели и опали – не любили они переохлаждаться. – Так-с, одной проблемой меньше, – удовлетворенно протянула я и сверилась с часами: на все ванные процедуры у меня ушло около десяти минут вместо привычных получаса. Что сказать, отпавшая необходимость сушить волосы стала экономить мне изрядно утреннего времени, тут вспомнить еще и про косметику, точнее, ее отсутствие. Немного непривычно, особенно если ложиться за полночь, а утром сверкать черными кругами под глазами. Много мне не надо, но от туши и консилера я бы не отказалась. Впрочем, это все лирика, а отталкиваться надо от того, что имелось. Шкаф с одеждой смотрел на меня с ненавистью, а я на него с надеждой. Но кроме садо-мазо костюмчика там скромно притулился рабочий комбинезон для оранжереи и уже ставшая привычной форма из блузки и синей расклешенной юбки. Кстати, комбинезона тут прежде не было. Откуда он взялся? Шкаф с автозаполнением? А что, неплохая была бы придумка… Еще бы выбор поинтереснее, а так оставалось только разочарованно вздохнуть и вытащить форму. Когда я уже переоделась, дверь почти вылетела с петель, выбитая мощным ударом ноги Чо. – Рита! – гаркнул из-за его плеча Ма. – Ты готова? – А вы разбудить меня не додумались? Тогда я была бы готова еще раньше, – прошипела я, несмело выглядывая из угла, в который отпрыгнула, испугавшись за свою жизнь и целостность. Огры уже освободили дверной проем с чудом уцелевшей дверью, и я выползла наружу, готовая жалить, кусать и превращать в камень. – Разве Кирра тебя не разбудила? – спросил Рэнди. – Нет! – рявкнула я, повернулась на голос и икнула. А могла бы и в голос заорать, благо было от чего. Наша компания выглядела как самый страшный сон посетителя гей-клуба. Ма и Чо сверкали кожаными плавками и натертыми маслом торсами, мощные икры стягивали высокие ботинки со шнуровкой, а аксессуары в виде шипастых браслетов и ошейников заставили бы икать и ректора. – Марго? Ты чего? – заботливо поинтересовался Рэнди, и я запоздало изучила его наряд для выхода. Мда… Одевались они по одному порно-журналу. Хотя я бы солгала сама себе, если бы не заметила, что такой стиль тощему гулю очень шел. Рыжие волосы сдобрены бриолином и зачесаны от лица, глаза подчеркнуты черной, немного размытой подводкой, рваная рубашка-сетка и кожаные брюки подчеркивают худобу, но она кажется не болезненной, а модно-андрогинной. Вот так вот внезапно и узнаешь что-то новое о знакомых. – Эээ… – в итоге выдала я. – Чего «эээ»? – неверно понял меня Рэнди. – Сама придумала, а теперь не нравится? А мне, между прочим, пришлось этих махин маслом растирать, потому что Морис отказался! – Я это придумала?! – от возмущения у меня даже голос пропал, остался только хрип. – Ну не мы же, – буркнули огры. – Мы вообще ниче! Что бы это ни значило. Хотя ожидать распространенного ответа от этих братцев-кроликов и не стоило. И тут меня осенило. – Кир-р-р-ра! Да я…. Да я тебя на помпоны к тапочкам пущу! – Потом пустишь, до трансгрессии осталось минут десять, – рыкнул гуль и потащил меня к этому чертову шару со сложно выговариваемым названием и мутным назначением. По пути выяснилось, что Морис ушел раньше, чтобы застолбить нам место на случай очереди, а Кирра просто пропала где-то на полпути. И вот я шла в окружении горячих мужчин в черном и коже и даже начинала испытывать от этого определенное удовольствие. В академии мы явно произвели фурор, сначала наше выступление в столовой, а теперь вот это. На нас сбежались посмотреть даже старшие курсы, а у знакомой кобылки морда лица вытянулась еще больше. Я показала ей язык и взяла огров под руки, мол, смотри, какие у меня бруталы. – Ходу, ходу, – поторапливал Рэнди, сверяясь со временем. Морис слал ему сообщения на браслет, подсказывал маршрут, и благодаря этому мы успели вовремя, даже с запасом в пару минут. Помещение находилось ниже на несколько уровней и разделялось на открытые кабинки, внутри которых стояло по тумбе с хрустальным шаром. Кирра и Морис ждали нас возле одной такой кабинки и что-то обсуждали. Кирра повернула голову, увидела меня и кинулась навстречу. – Рита, прости, не успела! Давай прямо здесь. – Прямо здесь что? – уточнила я, без стеснения разглядывая Мориса. Наш модник и тут выделился и стоял возле шара, красиво изогнувшись всем телом, демонстрируя свои достоинства, затянутые в черную кожу. Он и тут не отступил от собственного стиля, и на нем красовалась полупрозрачная шелковая рубашка с неизменным жабо, которую он утянул корсетом на поясе, заставляя меня глотать слезы зависти. Брюки сменились кожаными штанами в обтяг, а ботинки на высоченной, как говорится, тракторной подошве разом вытягивали его долговязую фигуру еще сантиметров на пять-семь. – Нравлюсь? – задал он мне тот самый, первый вопрос дня нашего знакомства. И в этот раз я не смогла сразу сказать «нет». – Рита! – позвала Кирра и сунула мне в руки черный сверток, из которого провокационно вываливалась какая-то прозрачная тряпочка с черным пластырем, наклеенным крест-накрест. И что-то мне подсказывало, я знала, что эти крестики призваны закрывать от любопытных глаз. – Срочно переодевайся! Я только забрала твой костюм, отдать не успела. Я посмотрела на нее – мини-шорты, кожаный лиф и сапоги-ботфорты до середины бедра, цепи, явно вытащенные из хозяйственной будки оранжереи, для пущей важности обмотанные вокруг стройного полуголого тела. Потом посмотрела на сверток в своих руках и решительно вернула ей. – Нет уж, обойдусь. Что вы тут вообще за разврат устроили? – Рита, мы так не договаривались. Все так все, – начал было Морис, но осекся, увидев мое зверское выражение лица. – Ладно, понял. Мне все равно понравилось. – Так все-таки мне кто-нибудь объяснит, что происходит? – потребовала я, но над нашей кабинкой возникла жирная тучка и разразилась тирадой: – Уважаемые студенты и их кураторы! Трансгрессия скоро начнется, будьте готовы, стойте в поле действия трансгрессивного шара и сохраняйте физический контакт друг с другом. Напоминаем, что переход без сопровождающего члена преподавательского состава запрещен и карается лично ректором Дреем. – Мы Амилоту ждать не будем? – спросила я. – А разве ты его вчера выводила не для того, чтобы мы его не ждали? – подмигнул Морис. Я немного сомневалась, насколько безопасно так самовольничать, тем более что вчера во мне говорила злость, а не здравый смысл, но… Когда это меня останавливало? Морис протянул мне руку. Я вложила в нее свои пальцы, с другой стороны меня взял за руку Рэнди, и пальцы коснулись мягкой кожи его беспалых перчаток. Мы образовали круг, тучка начала зачитывать длинную нудную инструкцию, и тут Че разомкнул круг и стукнул слабо светящийся шар кулаком. – Слишком долго, – прокомментировал свой поступок Че, я почувствовала, как меня начинает тянуть одновременно в разные стороны, скручивая, как мокрую тряпку. И тут на спину приземлился меховой комок с очень острыми коготками, и перед глазами вспыхнуло ослепительно-яркое радужное сияние. Я полетела в цветную воронку, оглашая ее воплями, пока свет и звук не слились в одно целое, и я перестала ощущать саму себя… Приземление было внезапным и очень мокрым. Я почувствовала миг свободного парения, потом на голову упало что-то мохнатое и живое, и вместе мы ухнули в фонтан. Я поняла это, когда вынырнула, и мне на макушку жизнерадостно полилась тонкая тугая струйка. – Мама, смотри! – на меня указала девчушка лет пяти, и, повинуясь ее громкому голосочку, повернулись все. Фонтан в центре города, шпиль церкви прямо по курсу, за аллеей с куцыми деревцами. Итишкина хреномать! Я что, вернулась домой? Со всех сторон на меня наставили смартфоны, и прямая трансляция моего эффектного появления облетела интернет. Не уверена, что ректор меня за это похвалит, а уж куратор… Куратор? Куратор! – Ррр… гав! Буль-буль-буль… Я достала песика из-под воды, и он отчаянно замотал головой, как будто вокруг без того не хватало сырости. – Это какой-то трюк? – спросил парень в огромных очках и белой медицинской маске. – Я видел такое в тиктоке. – Мальчик, – проникновенно сказала я, сидя по пояс в воде, – такого в твоем тиктоке не показывают. Амилота снова тявкнул, намекая, что пора бы нам, как говорится, смываться. Я бы с удовольствием просочилась в слив на дне фонтана, но габаритами не вышла, поэтому пришлось выбираться традиционным способом. Мокрая блузка облепила грудь, а бельишко-то под ним казенное, ни кружавчиков, ни прочей красоты. – Совсем молодежь с ума посходила, – громко возмутилась мамаша с коляской и медицинской маской на подбородке. – Собаку-то зачем мучаешь? – Это она меня мучает, – буркнула я, продираясь сквозь толпу любопытных. Вода с нас лилась ручьями, я мечтала опорожнить туфли и выжать юбку. А еще найти друзей, потому что фонтан не такой большой, чтобы в нем случайно затерялось два огра. Вслед мне неслись одобрительные выкрики компашки школьников, и я ускорила шаг, справедливо опасаясь, что табличку «в фонтане не купаться» повесили не просто так. – Сейчас полиция нагрянет, – сказала я, поудобнее перехватывая шпица под мышкой. – Сложно будет объяснить, что мы не с фестиваля сбежали, и змеи у меня не кусаются. – Никто их не видит, – внезапно подал голос шпиц. Точнее, теперь уж точно куратор Амилота. – Пока что. Я торопливо свернула в проулок между домами и прислонилась к стене. – В смысле? – Надо вовремя приходить и слушать инструкцию до конца, – рыкнул Амилота и вырвался у меня из рук. Шмякнуться на асфальт я ему, конечно, не дала, что я, изверг какой? Поставила на лапки и вовремя отдернула руки. – Вы кучка слабоумных малолеток, которые опасны для самих себя. Что такого сложного сделать все как полагается? – Это ты у меня спрашиваешь? – взорвалась я. – А кто прогулял вводную лекцию? Кто палец о палец не ударил, чтобы объяснить нам, куда мы попали и что происходит? Неужели так сложно было сделать все как полагается? Шпиц упрямо вздернул остроносую мордочку, но взгляд у него так и норовил скосить в сторону. – Это проверка. – И ты ее не прошел! – Для вас проверка, глупая! – Только из нас всех в калошу сел именно ты! Амилота сузил глазки, фыркнул и, оскорблено прижав уши, гордой походкой униженного, но не побежденного пошел обратно на главную улицу и… – Какая собачка! Вздрогнули мы одновременно, но участь угодить в руки к девочке с кучей косичек выпала Амилоте. Ее подруга протянула руку, но замерла, заметив меня. – Это ваша? Можно погладить? Не в моих правилах отказывать детям. Примерно так я убедила свою совесть немного подремать и кивнула. Девчонки радостно запустили пальцы в белый пушок, Амилота подергался немного и обмяк, позволяя гладить себя и называть дурацкими прозвищами. – А как его зовут? Это мальчик или девочка? А почему он такой сырой? Он купался? – Мальчик, – ответила я на самый простой из вопросов и выдала, не задумываясь: – Его зовут Вонючка. – Во… Вонючка? – Ага. По паспорту у него вообще не выговоришь, поэтому мы немного сократили. Да, Вонючка? Шпиц одарил меня тяжелым взглядом, обещающим бесконечные адские страдания. Может быть, потом, но сейчас я мечтала отыграться. Одна из девочек предложила подвязать ему челку, чтобы не падала на глаза, и подружки азартно принялись наводить красоту на бедняге. Результатом стал очаровательный хвостик с красной резинкой для волос между ушей. Я забрала своего «питомца» обратно и вернулась в тень. – Ты нарываешься, – мрачно протянул Амилота. Я пожала плечами. – Кто хозяин, тот и заказывает музыку. Лучше скажи, как так вышло, что мы с ребятами разделились? – Не надо было размыкать круг. Хорошо, если их души по эфиру не распылило. – А так могло быть? – насторожилась я. – Запросто. Трансгрессия это вам не на одной ножке скакать. Я фыркнула и отвернулась. Несмотря на неприятную компанию, я хотя бы могла надеяться, что куратор знает, как вернуться в академию, а вот как там парни и Кирра? Наверняка Рэнди в панике, а Морис его троллит. – Надо вернуться в академию и попросить помощи. Ребят надо найти. – Ничего глупее придумать не смогла? – песик смешно фыркнул. – За такое нарушение правил пользования артефактом и самовольное поведение вас в оранжерее до конца семестра запрут. – Так и скажи, что ректора боишься. Амилота промолчал, не отрицая очевидное. Что для нас, простых студентов, что для грозного куратора из рода Красного Койота, Миллхаус Дрей был ночным кошмаром. – Ладно, – оттаял Амилота, – просто поищем их сами. Главное, помни, на вас наложена иллюзия, скрывающая особенности изменившейся внешности. Но если будешь слишком сильно нервничать или испытывать какие-то другие сильные эмоции, иллюзия может дать трещину. На рассвете трансгрессионный шар в любом случае вернет нас обратно, вместе или по отдельности. Но в последнем случае проблемы вам обеспечены. – Нам, – поправила я мстительно. – Нам проблемы обеспечены, куратор Амилота. – Будь проклята эта работа, – еле слышно пробормотал он и уже более осторожно высунул нос на освещенную улицу и махнул мне хвостиком. Был вечер, но летом как раз именно в это время из домов вываливалось рекордное количество измотанных жарой горожан. С меня уже не так текло, но вид все равно был непотребный. Шпиц разумно пристроился возле моей ноги, не обгоняя и не отставая. Мы вроде бы не привлекали слишком много внимания, как тут откуда-то из кустов выпрыгнули два молодчика в форме и в черных масках-намордниках. Вообще как-то многовато людей в масках, у нас что, газ какой-то распыляли? – Почему без маски? – строго спросил один. – А я не болею, – ляпнула я первое, что на ум пришло. – Сейчас все болеют, гражданочка. Вы что, из ковид-диссидентов? – Ковид… что? – не поняла я. – А почему собака без поводка? – спросил второй. – Предъявите, пожалуйста, ваши документы. Я отошла от самой людной части города и не ждала такого подвоха. – Ой, а я сумочку забыла, – манерно протянула я, пятясь. – А что это мы такие мокрые? – с нарастающим подозрением спросил первый. – Уж не в фонтане ли охлаждались? – Ну что вы, какой фон… – начала я и услышала, как проходящая мимо парочка увлеченно обсуждала девушку с собачкой, вынырнувшую из фонтана на площади. Мы с полицейскими проводили их взглядами. – Документики, гражданочка, – напомнили мне. – Усы, лапы и хвост – вот мои документы, – выпалила я, одновременно с этим Амилота вцепился в штанину ближайшего полицейского, тот совсем по-женски взвизгнул, тряхнул ногой, и шпиц отлетел на меня. – Он меня укусил! Укусил, твою мать! Я подхватила Амилоту на руки и со всех ног помчалась прочь. Сейчас они товарищей подключат, и меня как раз до рассвета продержат в обезьяннике за нападение на представителей закона. Не такой жизни после смерти я хотела! На бегу я не успевала вертеть головой и чуть не врезалась в припаркованное такси, в которое как раз собирался садиться какой-то парень. – Извини, – я отпихнула его, втиснулась в салон и хлопнула дверью. – Шеф, трогай! – У меня вообще-то заказ… – начал водитель, оборачиваясь и видя что-то такое, что мигом отбило у него желание со мной спорить. – Понял. В зеркале заднего вида отразился мой желтоглазый взгляд и парочка выбившихся из-под иллюзии змеек. Бедняга-таксист. Будет теперь думать, что с ума сошел или того хуже – с этого дня пить бросит. – Куда везти? Мы с псиной были на взводе, я на автомате назвала свой домашний адрес, и мы поехали, немного вихляя – руки-то у водилы тряслись. Где-то завыла сирена ДПС, явно по мою душу. – А побыстрее нельзя? – рыкнул Амилота с моих коленей, потом приподнялся на задних лапах и передними уперся в переднее кресло. – Даже я лучше вожу! Говорящую собаку водитель уже не вынес. Мы с Амилотой одновременно кинулись ловить руль, машина отчаянно завихляла по пустой дороге, чудом никуда не врезавшись. А нет, накаркала. Мы въехали в переполненный мусорный контейнер, таксист перестал таращиться и заголосил. Амилота низко заворчал, я не стала дожидаться, пока на «сигнализацию» сбегутся все окрестные патрули или, того хуже, соседи, подхватила собаку под мышку и выскочила из машины. Район знакомый, уже не совсем центр, зато больше всякой развлекаловки, такой Лас-Вегас отдельно взятого чисто русского N-ска. Я совсем запыхалась, путая следы, остановилась под фонарем и поставила шпица на асфальт. – Когда вернемся, займусь твоей физической подготовкой, – проворчал он и встрепенулся всем телом, распушая примятую шерстку. – Ага. Будем за кошками бегать? Он неразборчиво рыкнул и заходил вокруг меня кругами, важно переставляя короткие тонкие лапки. – Я их чувствую. Они где-то поблизости, – наконец, изрек он и мотнул головой. – Отлично! Идем по следу. – Я тебе что, ищейка? Я только чувствую, что в пределах досягаемости есть присутствие некротической энергии Небытия. Или кто-то только что массово умер, или это твои дружки. Я фыркнула. – Тогда просто будем ходить, пока не найдем. – Или пока нас не арестуют. – А нечего было кусать представителей власти. – В следующий раз сама будешь их кусать. Я набрала в грудь побольше воздуха, но вид сердитого мокрого шпица с красной резинкой на лбу был слишком уморительным. Чтобы не заржать в голос, я прикусила себе палец до крови. Клыки были под иллюзией, но это не значило, что их нет совсем. Амилота отвернулся и потрусил по освещенной улице мимо ярко-горящих вывесок закрытых на ночь магазинов. Я огляделась и вдруг почувствовала тоску. В стенах академии все казалось игрой, казалось таким, как и должно быть, а здесь я, наконец, осознала, что пути назад не будет. Вот я иду мимо стеклянных витрин, а в них отражаюсь не я, а чудище с головой, полной змей, и… Стоп! – Почему мое отражение выглядит как горгона? – спросила я у Амилоты. – Потому что, – отрезал он, но смягчился и все-таки пояснил: – Иллюзии действуют на зрительные нервы живых существ, а стекло, зеркала и прочие отражающие поверхности видят тебя такой, какая ты есть на самом деле. «Но я не такая», – захотелось возразить мне, только вот правда ли это? – Тут мой дом рядом, – тихо сказала я. – Давай забежим, я переоденусь. – Только чтобы никто не увидел, – неожиданно не стал он спорить. – Ключей у тебя ведь нет? И правда, нет. Но я легко забиралась в квартиру через балкон, если теряла ключи, заберусь и сейчас. Если конечно, мою квартиру не сдали кому-то другому. Мы дотопали до моего подъезда, и сердце заныло сильнее. Может, идея была не так уж хороша, и не стоило бередить то, что до этого момента почти не болело. Сколько прошло со дня моей смерти? Идет ли еще следствие? Что с моим телом? Я не думала о таких вещах, пока была в академии, а сейчас реальность ощущалась так остро и так болезненно, что захотелось плакать. И домой – не сюда, в настоящий дом, где остались родители и старшая сестра с моей племяшкой. Хотя бы просто в окно посмотреть… Шпиц шел молча, цокая коготками по бетону. Я встряхнулась и запретила себе раскисать. Прошлого не воротишь, и лучше для родных будет помнить меня живой, нежели мучиться кошмарами, в которых я такая, как сейчас. Мы подошли к крыльцу, домофон опять не работал – открывай подъезд и заходи, кто хочешь. Я обошла дом сзади и примерилась к балкону. – А стекло? – Попробую когтем взрезать, столы они царапали только так. – Домушница, – пробормотал шпиц, и я полезла на балкон. – Кто это там? А? Я щас милицию позову! Грабють! Грабю-ю-ють! От ультразвука я дернулась и упала с приличной высоты, почти придавив собственного куратора. Он соображал быстрее и, схватив меня зубами за подол юбки, потянул в тень от кустов жасмина. Бабка из квартиры выше продолжала надрываться, пока в соседних окнах не начал загораться свет. Я снова подхватила шпица на руки и помчалась дворами, распугивая кошек. Внезапно путь мне преградили какие-то малолетние гопники с «умной» колонкой и пивными бутылками. Идеальный набор для томного вечера. – Глянь, какая, – пьяно выдал один из мальчиков, – мокренькая. Он хихикнул, икнул и толкнул товарища локтем. На фоне надрывался наверняка очень популярный певец, забывший вынуть изо рта эскимо, если не сказать хуже. Я притормозила, ища пути обхода без потери времени. Бабка сверху была очень упрямой престарелой особой. – Ребятки, была бы рада поболтать, да боюсь, посадят. Или за купание в неположенном месте, или за провоцирование аварии, или за попытку грабежа со взломом, или за совращение несовершеннолетних. Я сделала шаг вправо, они тоже. Я влево – и они за мной. И тут откуда-то подвалила мелкая пигалица в лосинах и топе и увидела Амилоту. – Соба-а-а-чка! Если бы у меня были такие же уши, как у него, я бы их тоже прижала к голове. Девчонка протянула к псу руки, и я поняла, что надо линять, пока не привлекли еще и за членовредительство. Собачьи клыки щелкнули в опасной близости от ярко-оранжевых ногтей, девчонка завизжала, музыка стихла, где-то заверещала полицейская сирена. Я ломанулась прямо через кусты, прикрываясь Амилотой от колючих веток. Шиповник, вот не повезло! Рыча и ругаясь, мы вывалились с другой стороны, пронеслись на полной скорости через темный двор, под аркой, сшибая пустые бутылки, врезалась в припаркованную иномарку, разразившуюся сигналкой, и, совсем измучавшись, выскочила на проезжую часть. – К черту такой отдых! Амилота молчал, видимо, был того же мнения, хотя ему-то не приходилось таскать никого на руках. Я перешла на шаг и уныло брела, пока не заметила впереди еще одну компанию странных личностей. Они тусовались в стороне от дороги тесной группой, а рядом сияла неоном вывеска «Белой лошади», одного из ночных клубов для тех, кому просто потанцевать было слишком скучно. Я бывала там несколько раз на мужском стриптизе. Так себе был стриптиз, без огонька. – Если ко мне еще кто-то пристанет, загрызу, – сама себе пообещала я, и тут Амилота вырвался из рук и спрыгнул на асфальт. – Чувствую некротическую энергию! – от переизбытка чувств он даже пару раз тявкнул. – Мы близко.