Глава 14

Псина завыла и резко увеличилась в размерах, разбрасывая вокруг себя первозданную тьму. Электричество со зловещим треском замигало и погасло. Кроваво-красные глаза и тяжелое дыхание твари, готовой убивать, было как кадр из фильма ужасов. Я икнула и вспомнила, как мы убегали от него с Рэнди на том кладбище… – Ритааааа, – тихонько провыла Кирра, пытаясь спрятаться за моей спиной. – Нам звездец, – мрачно резюмировал Морис, оттаскивая гуля в сторону. Ма и Чо навалились на Амилоту вдвоем, пытаясь прижать к полу и не дать кинуться на людей. – Ты что там намешала? Чего он озверел? – Морис осторожно полз по полу под прикрытие барной стойки. – Я намешала? Да это наш гуль тяпнул его за чувствительное место! – Насколько чувствительное? Марго, это правда? Фу, меня тошнит. Гуль позеленел и стал отплевываться от шерсти. Надо же, нежный какой. – Пофиг, кто и кого тяпнул, нам нужно утащить его отсюда! Пока он всех не порвал! – заверещала лисица, видя, как куратор играючи откидывает от себя огров. – Стоять! – изо всех сил заорала я, направляя силу вперед. Амилота дернулся и застыл буквально в нескольких сантиметрах от меня. Змеи непрерывно шипели, а его красные глаза обещали мне мучительную и долгую смерть. Силы утекали очень быстро, а эта адская псина и не желала угомониться, все продолжая злобно смотреть на меня и едва шевелить когтями. – Ректор!!! – рыкнула я в пространство, естественно, не надеясь на отклик, но Миллхаус Дрей услышал меня. Воронка портала закрутилась вокруг нас, а мои глаза выхватили знакомую фигуру в обезумевшей толпе. Светка вся в белом смотрела на меня с непередаваемым ужасом на лице. – Твою чертову бабушку! – выпалила я и провалилась в портал. По мне, так перемещать могли бы и понежнее. От резкого скачка в пространстве мозги перемешивались, как куриное филе в блендере, и ощущения не добавляли хорошего настроения. Настроения вообще не было. Никакого. Мы свалились на пол возле трангрессионного шара, то есть вернулись в изначальную точку, помятые, окровавленные и еще возбужденные дракой. От иллюзий не осталось и следа, о чем тут говорить… Я услышала над головой рычание и вспомнила про взбесившегося куратора. От ужаса змеи встали дыбом, я подняла взгляд и увидела огромную белую псину с капающей с клыков слюной, висевшую над шаром в чем-то вроде глянцевого полупрозрачного кокона. И готова поклясться, что не вру, – слюна, касаясь его стенок, с шипением испарялась, словно капли кислоты. Подо мной испуганно икнул Рэнди, и мы начали торопливо разбираться из кучи-малы. – Так-так-так, – протянули рядом, и из-за трансгрессионного шара вышел Миллхаус Дрей, руки в карманах, спина ссутулена, челка завешивает глаза. – Все вернулись? Целиком? Мы кинулись проверять себя на наличие оторванных конечностей, мало ли, кто этого ректора знает? Он терпеливо дождался, пока мы закончим пантомиму, и щелкнул пальцами. Этот звук скоро выработает во мне условный рефлекс – упасть на пол и закрыть голову руками, – но на этот раз ничего катастрофического не случилось, если не считать, что пузырь с Амилотой опустился, а сам куратор внутри начал уменьшаться в размерах, превращаясь обратно в помятого жизнью шпица. – А это его на время успокоит, – сказал ректор, и на шее собачки застегнулся мерцающий красный ошейник. Пузырь лопнул, и пес упал мне на руки. – Позаботьтесь о нем, и чтобы утром были на занятиях вовремя. И ректор развернулся и исчез в клубах черного дыма. Я села прямо там, где стояла. – Он нас даже не убьет? – Может, отчаялся? – робко подал голос Рэнди. – Наверное, просто еще не все знает, – усмехнулся Морис. – Вот когда Амилота ему все в красках перескажет, вот тогда и готовьте место на кладбище. Мы дружно посмотрели на спящего шпица и наверняка одновременно представили, как ошейник затягивается все туже, и туже, и туже… Я тряхнула головой и поднялась. – Ни за что не поверю, что наш милый ректор сам не в состоянии все разузнать. Кирра закивала в знак согласия. Я снова посмотрела на меховой комок в своих руках и вздохнула. Придется еще с ним повозиться, но сегодня уже не было желания нянькаться с тем, кто чуть не перегрыз кучу людей. – Отнесу его к нему в комнату и запру, пусть там спит. Морис хитро сощурился. – И что? Ты даже дорогу знаешь? – Нет. Но ты точно знаешь. Морис, судя по улыбке, собрался дорого продать информацию, но в моих глазах отражалось такое желание превращать в камень все, что мешает мне как можно скорее оказаться в постели, что он быстро пошел на уступки. Так я раздобыла номер комнаты куратора и заодно подробный маршрут, скинутый на браслет. Зачем Морис хранил такие данные, откуда их взял и что с ними планировал делать, сегодня даже думать не хотелось. Я попрощалась с друзьями и отправилась по заданному маршруту. Амилота смешно посапывал и изредка вздрагивал всем телом, щекоча руки густой шерсткой. Мы вместе пересекли двор с пустым фонтаном и вошли в общежитие для работников, внутри принципиально от нашего не отличающееся. По пути мне встретился мужик с кожистыми крыльями, который проводил меня заинтересованным взглядом, и женщина-кошка, сидящая с ногами на подоконнике и увлеченно намывающая себя рукой за ухом. Я поднялась по лестнице и нашла нужную дверь. И там уже подумала, что скажу, если Амилота жил не один, а с соседом. Хотя, может, это будет Куросаки? Я толкнула дверь, и она, разумеется, оказалась заперта. Вот попадос. Я подергала ручку, потянула на себя, снова толкнула – тот же результат. У нас замок реагировал на браслет, но у Амилоты на лапках не было ничего необычного. Я покрутила означенную конечность куратора и, недолго думая, ткнула ею в дверь. Послышался металлический щелчок, и дверь с тихим скрипом приоткрылась. – Отлично! – обрадовалась я и прикусила язык. Не хотелось бы афишировать проникновение в комнату этого товарища. Зашла внутрь, закрыла дверь за собой, щелкнула выключателем и огляделась. Ну, тут жил взрослый одинокий мужик. Кое-как заправленная кровать-полуторка, одна подушка, ни одной лишней вещи, вообще ни одной вещи, но из-под кровати выглядывают грязные черные носки. Я положила шпица на одеяло и поддалась искушению заглянуть туда, куда нельзя. Открыла шкаф, оглядела скудный набор вещей на вешалках: две клетчатые рубашки, одна коричневая замшевая куртка с бахромой, перекинутые через перекладины синие джинсы и кожаные штаны и… Да, собственно, и все. Под ними стояли ковбойские сапоги и пара вполне обычных классических белых кроссовок. Шарить по ящикам с нижним бельем я не стала, но задержалась возле стола по типу компьютерного, но без компьютера. На поверхности громоздились картонные коробки, к краю были прикручены лампа – обычная и с увеличительным стеклом. На полочках стояли книги, и я прыснула со смеху. Фенимор Купер! Животик надорвать можно. Закладка торчала из середины «Последнего из Могикан», и я закусила ладонь, чтобы не ржать уж слишком громогласно. Кроме того, обнаружились томики Жюля Верна и Александра Беляева. Ну, в целом выбор одобряю, хуже, если бы он на досуге почитывал самоучитель для начинающего садиста. Я собралась уже уходить, как заметила, что верхний ящик тумбочки выдвинут, и внутри поблескивает что-то стеклянное. Я чувствовала себя Пандорой, сующей нос в запретный ларец, но все равно вытащила маленький овальный флакон из синего стекла и подняла к свету. Что ты скрываешь, Лайз Амилота? Прежде чем успела взвесить все за и против, вытащила пробку и поднесла флакон к носу. – Ааа… Апчхи! Господи, ну и вонища! Я лучше искупаюсь в ванне с бабушкиной «Красной Москвой», чем еще раз это понюхаю. По шарам дает только так. Я закупорила флакон и убрала туда, откуда взяла. Сделала шаг к выходу и почувствовала, как пол уходит из-под ног. Или я просто взлетаю. Или… Черт! Да что это со мной такое?! Я раскинула руки и попыталась сконцентрироваться на чем-то неподвижном, чтобы окончательно не потеряться в пространстве, но в комнате плыло абсолютно все. Я посмотрела на свои руки, но они явно возомнили себя змеями и так замысловато извивались, что я пришла в восторг. Смеялась долго, пока смех не стал напоминать лай гиены, и я испугалась. Начала бочком двигаться к стене, но по пути споткнулась о кровать и упала на матрас. Вместе с кроватью мы воспарили над полом, потолок раскрасился радужными цветами и осыпался на меня мыльными пузырями. Я долго всматривалась в них, и в каждом пузырьке видела себя. Вылезающую из коляски и остервенело бьющую зажатой в пальчиках погремушкой, прячущуюся за букетом астр на первое сентября, плетущую венок из одуванчиков на мамин день рождения, позирующую для фото в выпускном альбоме. Я так залюбовалась, что не заметила, как самый большой пузырь опустился мне на нос и, прежде чем лопнуть, показал меня за минуту до удара ножом. Я дернулась, но тело отяжелело, и глаза сами собой закрылись. Проснулась я, лежа на спине, с такой тяжестью в груди, что задохнуться можно. Завозилась, застонала, но легче не стало, пришлось открыть глаза. На мне развалилась огромная лохматая псина и пристально смотрела в лицо. Мощные белоснежные лапы покоились точно на моей груди, правая – на правой, левая – на левой, а хвост елозил по голым ногам. Спасибо литрам валерьянки, которые подкачали мою нервную систему – орать я не стала, как и в принципе совершать иные глупости вроде спихивания псины с себя. Не уверена, что сил бы хватило, а злить такого монстра в опасной близости от себя – последнее дело. На нем уже не было того странного ошейника, и что-то подсказывало, что это плохо. – Ммм… – протянула я, – хороший песик. Шпиц размером с доброго медведя возвышался надо мной и не думал выпускать. Приоткрытая пасть демонстрировала полный набор белоснежных клыков, и слюна капнула мне на шею. Глаза монстра зажглись красным, и я явственно ощутила, что все, доигралась. – Куратор… не делайте того, о чем пожалеете, – просипела я, завороженно следя за его клыками, неумолимо приближающимися к моей шее. – Я невкусная! Зажмурилась и вдруг вместо шерсти почувствовала прикосновение шершавого горячего языка к щеке. От удивления я открыла глаза, и одновременно с этим ощущение пушистой густой шерсти сменилось прикосновением гладкой обнаженной кожи. И в ту же секунду Лайз, уже в человечьем облике, налег на меня сверху, прижимая своим телом к кровати. Его длинные волосы шелковым покрывалом легли с обеих сторон от моего лица. Одна рука скользнула под поясницу, обжигая кожу спины под задравшейся рубашкой. – Кура… тор, – пробормотала я, – вы… Вы голый! – Я в курсе, – процедил он. – Что-то смущает? «Все!» – закричала я, правда, мысленно. От мужчины шел такой жар, что его близость почти причиняла боль. Я шумно сглотнула и заставила себя смотреть куратору точно в глаза и ни сантиметром ниже, потому что и без такой наглядной демонстрации догадывалась, что природа не обделила Амилоту фигурой. Но красные глаза поймали меня в плен, и я затаила дыхание. Черт! Это нехорошо. Это совсем нехорошо! Если в качестве огромной псины он меня изрядно пугал, то сейчас я начала бояться сама себя. – Пустите, – потребовала я без особого энтузиазма. – Вы больше не собака и не можете… Чего он, собственно, не может, мы так и не узнали, потому что Амилота склонился почти к самому моему лицу. – Пустить? – жарко прошептал мне на ухо этот пес-обольститель. – Или все-таки… нет? Я охнула, и Амилота в ответ усмехнулся. К щекам прилила кровь, и когда Лайз снова наклонился, обнюхивая мою шею, сердце замерло, а потом бешено забилось. Кажется, я сошла с ума. На мне лежит абсолютно обнаженный мой же убийца, а я вместо того, чтобы сопротивляться, с замиранием сердца жду продолжения… – Я ненавижу тебя, Кудряшова, – интимно прошептал Лайз, и я чуть не задохнулась от волны мурашек, пробежавших по коже от его дыхания. – Это взаимно. Я окончательно сдалась и потянулась к его лицу, первой срывая не слишком смелый поцелуй. В нос ударил его запах, острый, пряный, чуть горьковатый, чертовски привлекательный, а вместе с ним вернулось ощущение полета, накрывшее меня недавно от синего флакона. Змеи на голове тоже расслабились, доверчиво прильнули к рукам куратора. Амилота, кажется, чуть удивился. Красный сумасшедший огонь в его глазах погас, уступив место темной зелени, зрачки расширились, съедая радужку до самого края. Я потянулась ему навстречу и снова поцеловала, в этот раз настойчивей, кусая за губу, совсем забыв о горгоньих клыках. Рот наполнился металлическим привкусом крови. – Кудряшова, – проронил он, проводя языком по быстро затягивающимся ранкам. – Рита… Он прижался губами к моей шее, беспорядочно целуя и оставляя следы на тонкой коже. Каждое прикосновение пронзало током, тело льнуло к Лайзу, не спрашивая у мозга разрешения. Меня еще никогда так не накрывало от близости мужчины, и тем страннее было понимать, что мужчиной этим был тот самый Лайз Амилота. Змеи опутывали его, пока я слепо шарила ладонями по широкой спине, но просто чувствовать прикосновения его губ и его рук – слишком мало. Как же я его ненавидела! И в то же самое время превратила бы в камень любого, кто встал бы сейчас между нами. – Ты мне всю жизнь сломал, – обвинила я его между лихорадочными поцелуями. Змеи сходили с ума, их шипение было похоже на жутковатую музыку. Амилота усмехнулся: – Можешь не благодарить. Мы вынужденно прервали беседу, борясь за лидерство, пока кровать не напомнила, что для брачных игр она недостаточно широка. Амилота свалился первым, я на него, но почти сразу оказалась снизу. – В комнате кто-то есть, – тихо сказал он. Я схватила его за волосы и дернула на себя. – Плевать! Если ты остановишься, я тебя убью. Угроза подействовала как надо, и Амилота перестал болтать. И, стоит признать, молчащим он нравился мне куда больше, тем более что нам было совсем не до болтовни. И тут в какой-то момент шкаф возле выхода вдруг затрясся, оглашая комнату диким чихом. Я вцепилась в плечи Амилоты, но проще остановить танк, чем его. Я похлопала его спине, ударила посильнее, а потом дверцы шкафа распахнулись, и вместе с двумя рубашками, курткой и парой штанов из шкафа вывалился Морис, а за ним Кирра и Куросаки, причем кошачий куратор выглядел чрезвычайно довольным, словно в одиночку слопал котел сметаны. Я руками и ногами отпихнула куратора от себя и в панике начала стягивать с кровати одеяло. – Какого… Какого черта вы тут делаете?! Накатил запоздалый стыд, я накинула на себя одеяло и из-под него злобно уставилась на друзей. Морис был пунцовым, причем весь, ровного такого насыщенного цвета. Щупальца беспорядочно двигались, пиная гадко хихикающую Кирру. – Куро? – наконец пришел в себя Амилота. – А что сразу Куро? Куро ничего не делал, у Куро лапки! – наглый кот в два прыжка пересек комнату и сиганул в окно. Кирра с хохотом буквально выломала собой дверь, на прощание махнув пушистым хвостом, а Морис задержался, бросая на меня хитрые взгляды, мол, я все видел, и я тебя потом задолбаю. Я на ощупь схватила подушку и запулила в мерзкого осьминога. Он глумливо захихикал и выскочил за дверь. Я застонала и вцепилась в змеи. Хочу умереть!