ГЛАВА 12 В которой Серафима начинает свою игру, Химера становится шпионом

После ухода Серафимы Василиса долго стояла у стола, сжимая в руках книгу, и пыталась унять дрожь в пальцах. Пряник сидел у её ног, напряжённо глядя на дверь, его пучок нервно подрагивал.

— Она вернётся, — сказал он наконец. — Я чувствую. Она не уйдёт просто так. Она видела книгу. Ей нужна она. Или ты. Или мы оба.

— Я не отдам её, — ответила Василиса, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Она не получит её.

— Мы спрячем её, — предложил Пряник. — Спрячем так, что никто не найдёт. Может быть, в печи? Или в кладовке? Или в моей миске?

— В твоей миске?

— Ну да. Там всегда много муки. Книга забьётся в муку, и никто её не увидит. А если Серафима спросит, я скажу, что съел её. Я могу сказать, что съел книгу. И тогда она перестанет её искать.

— Ты не можешь съесть книгу.

— Я могу попытаться, — сказал Пряник с такой серьёзностью, что Василиса невольно улыбнулась. — Я много чего могу, если постараюсь. Даже капусту могу съесть, если она приготовлена правильно.

— Ты не съешь книгу, — повторила Василиса, убирая её в ящик стола. — Мы спрячем её там, где никто не найдёт.

— Хорошо, — согласился Пряник. — Но если она спросит, я скажу, что съел её. Это моя благородная ложь. Я готов пожертвовать своей репутацией ради тебя.

Василиса погладила его по голове, и он прижался к её руке, довольно заурчав.

— Ты мой герой, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он, чуть приподняв голову. — Но я хочу пирожок. Чтобы подкрепиться перед битвой.

— Какой битвой?

— С Серафимой, — просто сказал Пряник. — Я чувствую, что она будет. И я должен быть сытым. Пустой фамильяр — слабый фамильяр.

На следующее утро Василиса проснулась с тяжёлым сердцем. Она почти не спала — всю ночь ей казалось, что она слышит шаги за дверью. Но Пряник спал мирно на своей подушке, свернувшись калачиком, и это её успокаивало.

Она оделась, завязала фартук и отправилась в пекарню.

Химера уже ждал у двери. Он сидел на пороге, свернувшись клубком, и как только Василиса подошла, он встал, лизнул её руку и заурчал. В его глазах была настороженность, которой она раньше не замечала — будто он знал что-то, чего не знала она.

— Ты тоже чувствуешь, да? — спросила она, гладя его по голове. — Что-то не так?

Химера кивнул и посмотрел в сторону главного корпуса, где теперь обитала Серафима. В его взгляде читалось: «Осторожнее. Она здесь».

— Он предупреждает нас, — сказал Пряник, вылезая из-за пазухи Василисы, где он спал всю ночь. — Он говорит: «Берегитесь». Я его понимаю. Но я выбираю другую тактику: я съем её завтрак, если она подойдёт к книге. Это метод запугивания через аппетит.

Василиса засмеялась, хотя смех вышел нервным.

Она вошла в пекарню и зажгла свечи. В углу, на столе, лежала книга, которую она спрятала в ящик. Она провела рукой по обложке — и та потеплела в ответ, будто здороваясь.

— Ты защитишь нас? — прошептала она. — Если что-то случится?

Книга чуть заметно потеплела в ответ, словно говоря: «Я с тобой».

Через час, когда Василиса уже вовсю пекла булочки, в дверь постучали. Но это был не обычный стук — церемониальный, выверенный, холодный. Василиса знала, кто это.

— Войдите, — сказала она, вытирая руки о фартук.

Вошла Серафима. На ней было платье цвета тёмного вина, и она выглядела так, будто только что вернулась с бала. В руках она держала корзинку, накрытую белой салфеткой. Улыбка на её губах была безупречной — и совершенно пустой.

— Доброе утро, Василиса, — сказала она с той же ледяной вежливостью, что и вчера. — Я пришла поздороваться. Принесла вам пирожки. Свои собственные. Я подумала, что мы могли бы подружиться.

Василиса посмотрела на корзинку и почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Спасибо, — сказала она осторожно. — Но я обычно не завтракаю чужими пирожками.

— О, это не чужие, — засмеялась Серафима, и смех её прозвучал как звон стекла. — Я сама их испекла. Хочу, чтобы мы стали подругами. В конце концов, мы обе связаны с этой академией. И, кажется, с одним драконом.

Василиса почувствовала, как у неё загорелись щёки. Она сжала пальцы в кулак и заставила себя улыбнуться.

— Вы ошибаетесь, — сказала она ровно. — Я просто пекарь. И студентка.

— Конечно-конечно, — кивнула Серафима, и в её голосе послышалась едва уловимая насмешка. — Просто пекарь, который выиграл конкурс и получил пекарню. Просто студентка, которая ходит на занятия к профессору Заргону. И которая, как я слышала, всё ещё пытается создать огненный щит. Удачи вам с этим, кстати.

— Спасибо, — сухо ответила Василиса.

— Я слышала о вас много интересного, — продолжала Серафима, не двигаясь с места. — Вы — настоящая сенсация. Все только и говорят о вашем пироге, о вашем фамильяре, о вашей... пекарне.

— Слухи ходят быстро, — ответила Василиса. — Академия — маленький мир.

— О, вы даже не представляете, насколько маленький, — мягко сказала Серафима, и в её голосе послышалась сталь. — Но давайте не будем о грустном. Попробуйте мои пирожки. Они с яблоками. Я знаю, вы любите яблоки.

Василиса взяла пирожок, но не откусила. Она держала его в руке, чувствуя, как он отдаёт странным, чуть горьковатым запахом.

— Спасибо, — сказала она. — Я попробую позже.

— Как хотите, — Серафима пожала плечами и перевела взгляд на стол. Её глаза задержались на ящике, где лежала книга. Она сделала шаг в ту сторону. — Вы случайно не видели мою книгу по истории магии? Я, кажется, оставила её здесь вчера.

— Нет, — быстро сказала Василиса, становясь между ней и ящиком. — Я не видела.

— Странно, — задумчиво протянула Серафима, — я была уверена, что оставила её здесь. Вы не против, если я посмотрю?

И она потянулась к ящику.

Но в этот момент из-за спины Василисы выскочил Пряник. Он встал перед ящиком, растопырив лапки и пытаясь казаться больше, чем был на самом деле.

— В ящике ничего нет! — заявил он громко, почти нагло. — Я проверял! Там только мука! И пауки! Много пауков! Они страшные! Я их боюсь! Но я всё равно не дам вам туда заглянуть!

Серафима остановилась и уставилась на него.

— Ваш фамильяр очень... заботливый, — сказала она, и в её голосе послышалось лёгкое раздражение.

— Он просто любит порядок, — ответила Василиса, стараясь говорить спокойно. — Он не любит, когда кто-то трогает мои вещи.

— Понимаю, — сказала Серафима, и её улыбка стала чуть холоднее. — Я тоже не люблю, когда трогают мои вещи.

Она взяла корзинку и направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Увидимся на занятиях, — сказала она. — Я буду преподавать историю магии с завтрашнего дня. Буду рада видеть вас в своей аудитории, Василиса. Я уверена, мы поладим.

Она ушла, и пекарня словно выдохнула.

Пряник подбежал к корзинке, понюхал пирожки и скривился так, будто съел лимон.

— Они пахнут странно, — сказал он, отодвигая корзинку лапой. — Не так, как твои. Она что-то добавила в них. Я не знаю, что, но это нехорошо. Пахнет... злобой. И горечью.

Василиса взяла пирожок, понюхала. Запах был едва уловимым — что-то кисло-горькое, спрятанное под сладостью яблок.

— Она хотела нас отравить? — спросила она шёпотом.

— Не знаю, — честно сказал Пряник. — Но я бы не стал их есть. Даже если бы они были с сыром. А я люблю сыр. Очень люблю.

— Ты любишь всё.

— Это неправда. Я не люблю опасность. А она опасна. Очень опасна, — сказал Пряник, глядя на дверь. — Мы должны быть осторожны. Может, мне съесть её пирожки? Чтобы спасти тебя? Я готов на подвиг.

— Ты не съешь их, — сказала Василиса и выбросила корзинку в мусорное ведро.

— Ты правильно сделала, — сказал Пряник с облегчением. — Я бы съел, но мне было бы плохо. А мне надо быть в форме, чтобы защищать книгу. И тебя. И Химеру. И себя.

Вечером Василиса пошла к Эдгару. Она хотела рассказать ему о визите Серафимы, о корзинке, о её попытке заглянуть в ящик.

Он сидел в своём кабинете, усталый и мрачный. На столе горела только одна свеча, отбрасывая длинные тени на его осунувшееся лицо.

— Она была у меня сегодня, — сказала Василиса, садясь напротив него.

— Я знаю, — ответил Эдгар, не поднимая глаз. — Она сказала мне. Сказала, что хочет подружиться с тобой. Что принесла тебе пирожки.

— Она принесла пирожки.

— Она всегда приносит пирожки. Это её способ... обезоруживать людей. — Эдгар поднял глаза, и в них мелькнула тревога. — Ты не ела их, надеюсь?

— Нет. Я выбросила их.

— Хорошо. — Он помолчал, словно собираясь с силами. — Она хитрая, Василиса. Она умеет плести интриги, как никто другой. Будь осторожна. Она не остановится ни перед чем.

— Я знаю, — сказала Василиса. — Я не боюсь её.

— Ты должна бояться, — произнёс Эдгар тихо, почти шёпотом. — Потому что она не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что хочет. Она уже однажды разрушила мою жизнь. Я не хочу, чтобы она разрушила твою.

Василиса посмотрела на него, и в её груди что-то дрогнуло.

— Ты боишься её? — спросила она прямо.

Эдгар долго молчал. Его золотые глаза смотрели куда-то в пустоту, будто он видел прошлое.

— Я боюсь, — сказал он наконец, — что она причинит тебе боль. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за моего прошлого. Это моя ноша, не твоя.

Василиса поднялась, подошла к нему и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Я не боюсь твоего прошлого, — сказала она тихо. — Я боюсь только того, что ты позволишь ему управлять тобой. Ты сильнее, Эдгар. Я знаю это.

Он поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах было что-то, что она не могла прочитать — смесь боли, надежды и чего-то тёплого.

— Ты не похожа на неё, — сказал он. — Ты не похожа ни на кого, кого я знал.

— Я просто пекарь, — ответила Василиса с лёгкой улыбкой. — Я хочу печь хлеб и быть с теми, кто мне дорог. Всё остальное — просто шум.

Она убрала руку и направилась к двери, но у самого порога остановилась и обернулась.

— Ты не должен бояться, Эдгар. Ты должен быть сильным. Ради себя. И ради нас.

Она вышла, оставив его наедине с тишиной и огнём свечи.

Ночью, когда Василиса спала, Химера проснулся. Его уши насторожились, а ноздри затрепетали — он уловил чужой запах. Он подошёл к окну и увидел, как из комнаты Серафимы вылетела тёмная тень. Она скользнула по стене, бесшумно опустилась на землю и направилась в сторону пекарни.

Химера выскользнул в коридор, бесшумно пробежал по лестнице и выскочил на улицу. Он видел, как тень проникла в пекарню через приоткрытое окно. Она двигалась быстро и бесшумно, обыскивая стол, полки, подбираясь к ящику, где лежала книга.

Химера прыгнул на подоконник и зарычал — низко, угрожающе, как умеют только драконы. Тень отпрянула, обернулась. В темноте вспыхнули красные глаза, полные ярости. Химера не отступил — он зарычал снова, и тень исчезла, растворившись в воздухе.

Он подождал, убедился, что она ушла, и бесшумно скользнул в комнату Василисы. Он лизнул её в щёку, и она проснулась.

— Что случилось? — спросила она, приподнимаясь на локтях.

Химера смотрел на неё, тихо урча.

— Она была в пекарне, — сказал Пряник, который тоже проснулся и сидел на подушке с взъерошенным пучком. — Я чувствую её запах. Она хотела украсть книгу. Но Химера спугнул её. Химера — наш герой. Я тоже герой, но я спал. Это была моя очередь спать.

Василиса вскочила с кровати и побежала в пекарню. Она открыла ящик — книга была на месте, тёплая и спокойная. Она обняла её и прижала к груди.

— Спасибо, — сказала она Химере, гладя его по голове. — Ты спас её. Ты наш хранитель.

Химера лизнул её руку и заурчал довольно.

— Она не остановится, — сказал Пряник, сидя на столе и поправляя свой пучок. — Она будет пробовать снова и снова. Мы должны быть готовы. Я предлагаю план: я буду сидеть на книге. Всё время. Даже когда я ем, я буду сидеть на книге. И она не сможет её украсть.

— Ты не сможешь сидеть на книге всё время, — улыбнулась Василиса.

— Я могу попытаться. Я хочу быть полезным. И я хочу быть сытым. Это мои главные цели в жизни.

Василиса засмеялась и обняла его.

— Мы будем готовы, — сказала она, глядя на книгу. — Мы не отдадим её.