ГЛАВА 11 В которой Василиса находит Книгу Очага, Пряник пытается её съесть, а прошлое Эдгара стучится в дверь

Дни в пекарне текли мирно и размеренно. Студенты уже знали, что у них появилось место, где можно перекусить, согреться и забыть о профессоре Заргоне. Василиса стала своей — даже драконы, которые раньше смотрели на неё свысока, теперь здоровались первыми.

— Ты стала популярной, — заметил Пряник, сидя на краю стола и жуя булочку. — Я тоже популярный. Но я был популярным ещё до тебя. Это у меня врождённое.

— Ты просто наглый, — улыбнулась Василиса, вытирая руки о фартук. — Но я тебя люблю.

— Я знаю. И я тебя люблю. Даже когда ты не даёшь мне третью булочку.

— Я всегда даю тебе третью.

— Потому что я — главный дегустатор. А дегустаторы должны есть. Это закон.

Василиса засмеялась, но в этот момент её взгляд упал на старую дверь в углу пекарни. Маленькая, обшарпанная, с ржавой ручкой. Она всегда была закрыта, и Василиса не обращала на неё внимания — думала, что там просто кладовка с ненужным хламом.

Но сегодня что-то изменилось.

— Пряник, — сказала она медленно. — Ты чувствуешь?

— Что? Голод? Я всегда чувствую голод. Это моё естественное состояние.

— Нет. Что-то другое. Тёплое.

Она подошла к двери. Пряник спрыгнул со стола и побежал за ней, насторожив уши.

— Стой! — сказал он вдруг. — Там что-то есть. Я чую магию. Древнюю. Она пахнет... корицей? Нет, чем-то более старым. Пряниками. Но очень-очень старыми пряниками.

Василиса взялась за ручку. Дверь поддалась с противным скрипом, открывая тёмное помещение. Оттуда пахнуло пылью и сушёными травами. Пряник чихнул.

— Здесь что-то есть, — сказал он, заглядывая внутрь. — И оно зовёт тебя.

Они вошли. Комната оказалась маленькой, заставленной старыми полками, покрытыми толстым слоем пыли. На них стояли глиняные горшки, деревянные ложки — всё потускневшее от времени. Но в центре, на отдельном столике, лежала книга. Старая, с потёртым кожаным переплётом и пожелтевшими страницами. На обложке не было названия, только золотой символ: пламя, из которого вырастает колосок пшеницы.

— Это... книга рецептов? — спросила Василиса, протягивая руку.

— Нет, — сказал Пряник, и в его голосе впервые не было шутки. — Это что-то большее. Она живая.

Она открыла книгу. Страницы были исписаны изящным, чуть выцветшим почерком. Рецепты — но не простые. В каждом упоминалась магия: «Хлеб Единения», «Пирог Исцеления», «Булочка Забвения». И в самом конце — слова, выведенные крупным твёрдым почерком:

«Огонь должен согревать, а не сжигать. Тот, кто поймёт это, сможет накормить мир.»

Василиса прочитала их вслух, и книга вдруг вспыхнула мягким золотым светом, залившим всю комнату. Она отшатнулась, но свет не обжигал — он был тёплым, уютным, как огонь в камине. Ей показалось, что она слышит женский голос, далёкий и мягкий:

— Ты пришла, наконец.

Она повернулась к Прянику. Тот сидел на полу с раскрытым ртом, его глаза отражали золотое свечение.

— Ты слышала? — спросил он шёпотом. — Она сказала: «ты пришла». Она тебя ждала.

— Я не понимаю, — прошептала Василиса. — Кто ждал?

Из книги вылетел золотой шар, маленький, размером с яблоко, светящийся и тёплый. Он покружил над её головой, а потом мягко опустился на ладонь.

— Хранительница Огня, — услышала она голос прямо в голове. — Я ждала тебя сто лет. Ты та, кто поймёт.

Она закрыла глаза. И мир вокруг неё изменился.

Видение

Вместо тёмной кладовки она оказалась в просторной кухне, залитой золотым светом. У огромной каменной печи стояла женщина — невысокая, с седыми волосами, заплетёнными в тугую косу, и добрыми морщинками вокруг глаз. Её руки были в муке, а на столе лежали караваи хлеба, от которых шёл пар.

— Привет, девочка, — сказала женщина, оборачиваясь. Она говорила не голосом, а мыслями, но Василиса слышала их так же ясно, как если бы они звучали вслух. — Я — Агнесса, первый Хранитель Огня. Я построила эту академию не для войн. Я построила её для тепла.

Василиса огляделась. За окном кухни простирался знакомый вид — башни академии, но они были новее, светлее. Внизу, на площади, студенты сидели за длинными столами и ели хлеб. Они смеялись. Они были счастливы.

— Я знала, что придёт время, когда академия забудет, зачем она создана, — сказала Агнесса, подходя ближе. — Боевая магия затмила всё. Но огонь должен согревать, а не сжигать. Я спрятала книгу. И ждала ту, кто сможет её прочитать. Ты — та, Василиса. Ты — моя наследница.

Василиса хотела спросить: «Почему я?» Но видение начало таять, и последнее, что она увидела, — улыбку Агнессы.

— Ты знаешь ответ, — донеслось до неё уже издалека. — Ты чувствуешь это.

Василиса открыла глаза. Она стояла в кладовке, сжимая в руках книгу, и слёзы текли по её щекам.

— Ты плачешь! — встревожился Пряник. — Что случилось? Кто тебя обидел? Я его укушу!

— Всё хорошо, — сказала она, вытирая глаза. — Я просто... я видела её. Первого Хранителя. Она сказала, что я — её наследница.

Пряник замер.

— Я всегда знал, что ты особенная, — сказал он, и в его голосе не было шутки. — Но я не знал, что ты настолько особенная.

— Я тоже не знала.

Она посмотрела на книгу, и в груди росло что-то новое: тёплое, сильное, древнее.

Утром в пекарню ворвалась Агафья, комендантша общежития, красная и размахивающая платком.

— Василиса! — закричала она. — Она приехала! Та самая! Бывшая невеста ректора! Вся в шёлках, с прислугой, будто королева. Ох, не к добру это, не к добру!

Василиса почувствовала, как сжалось сердце. Серафима. Почему она вернулась? И почему именно сейчас?

— Ты её видела? — спросила она.

— Видела, — прошептала Агафья. — И глаза у неё недобрые. Как у кошки, которая собралась сожрать мышку.

— Эта Серафима нам не нравится, — сказал Пряник. — Она пахнет лестью и старыми духами. Я не буду с ней здороваться.

— Ты и не познакомишься, — ответила Василиса. — Будешь сидеть в пекарне и не высовываться.

— Буду. Но если она придёт — скажу всё, что думаю. Шёпотом.

Василиса не ответила. Она смотрела на книгу, лежащую на столе, и чувствовала: спокойная жизнь кончилась.

Она решила найти Эдгара.

Он сидел в своём кабинете, но выглядел не так, как обычно. Его плечи были напряжены, а на столе стояла нетронутая чашка чая.

— Ты знал, что она приедет? — спросила Василиса, входя без стука.

Эдгар поднял голову. В его глазах мелькнула усталость.

— Знал, — признался он. — Она прислала письмо. Сказала, что хочет преподавать. Я не мог отказать — она имеет на это право.

— Ты не рад её видеть?

— Я рад, — сказал Эдгар, и в голосе его послышалась горечь. — Я рад, что она далеко от меня. Но она здесь. И я не знаю, что ей нужно.

Василиса подошла ближе.

— Я знаю, что она сделала тебе больно, — сказала она. — Я не буду задавать вопросов. Но если она попытается навредить мне или академии... я буду бороться.

Эдгар посмотрел на неё с удивлением.

— Ты изменилась, — сказал он. — Ты стала сильнее.

— Я не изменилась, — ответила Василиса. — Я просто поняла, зачем я здесь.

Она вышла, оставив его наедине с мыслями.

Через час в пекарню вошла Серафима.

Высокая, стройная, с чёрными, как вороново крыло, волосами и ярко-красными глазами. Шёлковое платье струилось при каждом движении. Она держалась так, будто ей принадлежал весь мир.

— Василиса Нетёсова? — спросила она, окидывая гостью взглядом. — Я слышала о вас. Победительница конкурса, открывшая пекарню. Храбрая девушка.

— Здравствуйте, — ответила Василиса ровно. — А вы, простите, кто?

— Я — Серафима, — улыбнулась та. — Буду преподавать историю магии. Мы, наверное, часто будем видеться.

— Приятно познакомиться.

Пряник сидел на плече Василисы и смотрел на Серафиму с такой ненавистью, что казалось, вот-вот взорвётся. Но он молчал.

— О, какой милый фамильяр, — сказала Серафима, протягивая руку. — Можно погладить?

Пряник отскочил, как ошпаренный.

— Не надо, — сказал он резко. — Я не люблю, когда меня гладят. Особенно незнакомые.

Серафима улыбнулась, но её глаза похолодели. Она перевела взгляд на книгу, лежащую на столе, и Василиса заметила, как её зрачки сузились. Она узнала её.

— Что это у вас? — спросила Серафима, делая шаг ближе.

— Старая поваренная книга, — ответила Василиса, прикрывая её рукой. — Нашла в кладовке.

— Можно посмотреть? — Серафима протянула руку.

— Нельзя! — рявкнул Пряник, прыгая между ней и книгой. — Это личное! Это тайное! Это... это для посвящённых!

Серафима засмеялась, но смех её был холодным.

— Забавный фамильяр, — сказала она. — Ну что ж, увидимся, Василиса.

Она вышла, и пекарня словно выдохнула.

— Я не хочу её больше видеть, — сказал Пряник, дрожа. — Она плохая. Она хочет украсть книгу.

Василиса кивнула. Она чувствовала то же самое.

Она положила руку на книгу — та была тёплой, живой. Серафима не получит её.

— Я покажу ей, что такое настоящая магия, — сказал Пряник, и в его глазах мелькнула решимость. — Я умею быть опасным.

Василиса обняла его.

— Я знаю, — сказала она. — Ты мой герой.

— Я знаю, — ответил он, прижимаясь к ней. — Но приятно, что ты это говоришь.

В углу пекарни, на подоконнике, сидел Химера. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Серафима, и в его глазах зажглось что-то странное — настороженность, смешанная с тревогой. Он подошёл к Прянику, лизнул его в щёку и тихо заурчал, будто предупреждая: «Берегитесь. Она опасна».

Пряник погладил его по голове.

— Я знаю, дружище, — сказал он. — Я знаю. Но мы её не боимся.