ГЛАВА 22 В которой дорога к старой башне становится опасной, Пряник теряет терпение, а Морган встречает их лицом к лицу

Путь к старой башне занял больше времени, чем они рассчитывали.

Туман, который висел над землёй с самого утра, не думал рассеиваться. Он стелился по земле густыми белыми клубами, скрывая корни деревьев, камни и глубокие ямы. Василиса ступала осторожно, но ноги то и дело проваливались в мягкую, влажную почву. Каждый шаг давался с трудом, и она чувствовала, как воздух становится тяжелее — не физически, а магически. Словно сама земля не хотела, чтобы они шли в ту сторону.

Тишина леса была обманчивой. Птицы не пели, ветер не шевелил ветви, и даже насекомые словно затаились, боясь пошевелиться. Только глухое, тягучее дыхание тьмы, которое тянулось от башни, пульсировало в воздухе, давая понять — они приближаются к чему-то тёмному, древнему и очень опасному.

— Я не люблю этот лес, — сказал Пряник, сидя у неё на плече и оглядываясь по сторонам. — В нём слишком много теней. И слишком мало пирожков. Это подозрительно.

— В лесу не бывает пирожков, — сказала Василиса, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось.

— Это плохой лес, — настаивал Пряник. — В хорошем лесу должны быть пирожки. Или хотя бы ягоды. Или грибы. А здесь ничего нет. Только страх. И сырость. И ещё этот запах. Как будто кто-то жарил что-то старое.

Он замолчал, но его лапки дрожали, и Василиса чувствовала это через ткань своей куртки. Она положила руку ему на спину и почувствовала, как он прижимается к ней, ища защиты.

Впереди шёл Химера. Он двигался бесшумно, как тень, его глаза сканировали каждый куст, каждое дерево. Он несколько раз останавливался, поднимал голову и принюхивался, словно чувствуя что-то, недоступное другим. Его хвост был напряжён, а уши насторожены. Остановившись у старого дуба, он зарычал — тихо, предупреждающе, глядя вперёд.

За ними, чуть позади, шёл Эдгар. Он нёс меч наготове, и его взгляд был прикован к горизонту. Василиса знала: если что-то случится, он будет первым, кто встанет на их защиту.

Алдрик замыкал шествие. Он шёл медленно, тяжело дыша, его лицо было бледным, а глаза бегали по сторонам, как у загнанного зверя. Он не смотрел на Василису, всё время отводил взгляд, словно боялся встретиться с ней глазами. Он боялся Моргана, боялся того, что его увидят, боялся, что всё это — ловушка. Василиса чувствовала его страх, он передавался ей, как холодный ветер, но она не показывала этого.

Она остановилась и подождала, пока он приблизится.

— Всё будет хорошо, — сказала она.

— Ты не знаешь этого, — ответил он, и голос его дрожал.

— Я знаю, что мы сильнее, — сказала она, глядя ему в глаза. — И я знаю, что ты больше не один.

Алдрик поднял голову, и в его глазах мелькнула тень надежды — короткая, почти мимолётная, но она была. Он сжал кулаки, словно пытаясь удержать эту искру, и тихо сказал:

— Спасибо.

— Не за что, — ответила Василиса и повернулась, продолжая путь.

Когда она отошла, Пряник наклонился к её уху и прошептал:

— Я не доверяю ему. Он слишком тихий. Слишком бледный. Слишком боится. Он чего-то не договаривает.

— Я знаю, — тихо ответила Василиса. — Но сейчас мы должны идти. Другого пути нет.

Через час они вышли на поляну. В центре её стояла старая башня — чёрная, обветшалая, с выщербленными камнями и узкими окнами, затянутыми паутиной. Она выглядела так, будто её построили не люди и не драконы, а сама тьма, которая выросла из земли и застыла в ожидании.

Башня была окружена рвом, наполненным мутной водой, в которой плавали ветки и листья. Через ров был переброшен деревянный мост, но он казался гнилым и ненадёжным. От воды поднимался зловонный пар, и казалось, что само дно рва кипит от древней, застарелой магии.

— Это здесь, — сказал Алдрик, его голос сорвался на шёпот. — Он внутри.

— Я чувствую его магию, — сказал Эдгар, подходя ближе к краю рва. — Она тёмная и тяжёлая. Как смола. Она давит на грудь, мешает дышать.

— Я тоже чувствую, — сказал Пряник, принюхиваясь. — Пахнет старым пеплом и... и страхом. Много страха. Это его запах. Он живёт в нём, как в одежде.

Василиса стояла на краю поляны, глядя на башню, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то новое — не страх, а странное, холодное спокойствие. Она знала: она должна войти туда. Она должна встретиться с Морганом лицом к лицу.

— Мы идём внутрь, — сказала она. — Фальшивка у меня. Я отдам её ему. А когда он начнёт ритуал, мы ударим.

— А если он не поверит? — спросил Пряник, и его голос дрогнул.

— Тогда мы будем драться, — сказала Василиса. — Но я надеюсь, что этого не случится.

Эдгар подошёл к ней и взял её руку.

— Я буду рядом, — сказал он. — Всегда.

Василиса сжала его пальцы и улыбнулась. Они шагнули на мост.

Доски скрипели под ногами, прогибались, грозясь треснуть. Под ними клокотала мутная вода, и казалось, что из глубины на них смотрят чьи-то холодные глаза. Пряник вцепился в плечо Василисы и зажмурился. Он дрожал всем телом, но его голос был твёрже, чем когда-либо.

— Я не смотрю, — сказал он. — Я доверяю тебе. Но если мы упадём, я буду очень зол.

— Мы не упадём, — сказала Василиса, ступая на твёрдую землю по ту сторону рва.

Они стояли у входа в башню. Дверь была массивной, железной, с выкованным на ней символом — пламенем, которое не согревало, а сжигало. Василиса положила руку на холодный металл и толкнула.

Дверь открылась с тяжёлым скрипом, и они вошли внутрь.

Внутри башня была больше, чем казалась снаружи. Высокий зал с колоннами, уходящими в темноту, и каменным полом, покрытым слоем пыли. В центре зала, на возвышении, стоял он.

Морган.

Он был высоким и худым, с бледной кожей и длинными чёрными волосами, которые падали на плечи. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них не было ни света, ни тепла. Только холодная, глубокая пустота.

Он улыбнулся, когда они вошли, и улыбка его была похожа на трещину на старой стене — неживая, болезненная. Он не встал, не сделал шага навстречу. Он просто сидел, сложив руки на коленях, и ждал, как паук, который уже сплёл паутину.

— Я ждал тебя, Хранительница, — сказал он. — Серафима говорила, что ты не сдашься. И я знал, что ты придёшь. Ты не умеешь проигрывать.

Василиса выпрямилась, чувствуя, как её сердце бьётся в груди, но на лице она сохраняла спокойствие.

— Я пришла не для того, чтобы драться, — сказала она. — Я пришла, чтобы отдать тебе книгу.

Морган приподнял бровь. На его лице промелькнула тень интереса, похожая на улыбку хищника.

— Добровольно? — переспросил он. — Интересно. Ты идёшь на это, зная, что я могу уничтожить тебя?

Она вытащила фальшивку из мешка и протянула её вперёд. Она чувствовала, как фальшивка теплеет в руках, как она пахнет корицей и пеплом — всё, как нужно. Морган смотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра интереса.

— Ты действительно готова отдать её? — спросил он.

— Я хочу мира, — сказала Василиса. — Я хочу, чтобы эта война закончилась. Если книга — это то, что тебе нужно, возьми её.

Она сделала шаг вперёд и протянула фальшивку. Её сердце билось где-то в горле, но руки не дрожали. Она знала, что это — их единственный шанс. И она не имела права ошибиться.

Морган взял книгу. Он провёл пальцами по её переплёту, принюхался, коснулся страниц. Василиса затаила дыхание. В груди стучало так громко, что она боялась, что он услышит.

— Она настоящая, — сказал он. — Я чувствую её тепло.

Пряник чуть не задохнулся от напряжения, но Василиса легонько нажала на него — «держись». Она чувствовала, как он дрожит у неё на плече, но он молчал.

— Ты сделала правильный выбор, Хранительница, — сказал Морган. — Я ценю это.

Но в его голосе было что-то, что заставило Василису вздрогнуть. Холодная насмешка, которая не сулила ничего хорошего. Она поняла это за секунду до того, как он заговорил снова.

— Но ты ошиблась в одном, — сказал он. — Я знал, что это фальшивка.

Василиса застыла. Её сердце ухнуло вниз, и по телу пробежал ледяной холод.

— Что? — выдохнула она.

— Серафима предупредила меня, — сказал Морган, и его улыбка стала шире, полной торжества. — Она сказала, что ты попытаешься обмануть меня. Я ждал тебя. И я знал, что ты придёшь не одна.

Он хлопнул в ладоши, и из тени за колоннами вышли две фигуры. Серафима и… Алдрик.

Василиса повернулась к нему, и её сердце рухнуло куда-то в пустоту. Она не хотела верить тому, что видела. Не хотела верить, что человек, которому она протянула руку помощи, предал её.

— Ты? — выдохнула она.

Алдрик не смотрел на неё. Он стоял, опустив голову, и его голос был глухим, как камень, упавший в воду.

— Они сказали, что если я предам тебя, они отпустят мою семью. Я должен был выбрать.

— Ты уже выбрал, — сказала Василиса, и в голосе её зазвенела сталь. — Ты выбрал страх вместо надежды.

— Я не хотел, — прошептал Алдрик. — Я не хотел, но я боялся. Я боялся больше, чем любил.

Эдгар шагнул вперёд, выхватывая меч. Химера зарычал, готовясь к прыжку, его серебристая шерсть встала дыбом, а глаза зажглись яростным золотом.

Морган засмеялся, и смех его был холоден, как зимний ветер, пронизывающий до костей.

— Битва начинается, Хранительница, — сказал он. — Посмотрим, сколько ты сможешь выдержать.

Василиса вытащила настоящую книгу из мешка и прижала её к груди. Книга потеплела в ответ, словно передавая ей свою силу, своё спокойствие, свою веру. Она чувствовала, как она бьётся в такт её сердцу, и знала: она не одна.

— Я выдержу, — сказала она, глядя прямо в глаза Моргану.

— И я, — прошептал Пряник, прижимаясь к её щеке. — Я всегда рядом.

Василиса сжала книгу и приготовилась к битве.