Глава 14

В день, когда должна была состояться церемония посвящения, над Академией, как нарочно, сгустились мрачно-серые тучи и зарядил дождь. Ворча на погоду, я достала из глубин шкафа свой старый плащ с вшитой артефакторной схемой, делавшей его непромокаемым. Правда, он давно обтрепался, и я в нем была похожа на ходячую брезентовую палатку, зато он надежно защищал от холода. Заболеть сейчас было бы совсем некстати – слишком много дел. Застегнувшись и критически осмотрев себя в зеркале, я поморщилась. Придется мне держаться подальше от Ворона, потому что я не допущу, чтобы он увидел меня в этом страшилище! Верба, любительница джемперов с люрексом, коротких курточек и тонких колготок со стразами, только махнула рукой. – Да не замерзнешь ты, сейчас Буревестник погоду починит, и все будет норм, – сказала она и оттеснила меня от зеркала, чтобы накрасить губы. – Можешь спокойно идти в ветровке! Как ни странно, она оказалась права. Ради праздничной церемонии господин Буревестник, декан погодников, лично разогнал облака над главной площадью Академии. Это была самая просторная площадь кампуса, со всех сторон окруженная старинными зданиями. Стоя в ряду первокурсников, мы могли вдоволь полюбоваться старым корпусом кроветворцев, построенном в стиле неоготики: острые когтистые шпили, ряды стрельчатых окон и богатый декор по всему фасаду. Мрачная эстетика здания без лишних слов подтверждала все зловещие слухи, ходившие вокруг этой разновидности магии. Справа от корпуса высился купол Библиотеки, слева – старинные мастерские алхимиков, уникальных магов, работавших на стыке двух специальностей: зельеварения и артефакторики. На этой площади началась история Пенты, и здесь обычно проходили все торжественные мероприятия. Преподаватели поднялись на высокую галерею Библиотеки, которую поддерживали четыре музы: Память, Опытность, Песня и Знание. Я заметила, что Буревестник часто поглядывал в небо. На его внушительном носу сидели круглые очки, а нижнюю часть лица скрывала окладистая борода с крепкой сединой. Он одевался в стиле классических магов, какими их принято было изображать в книгах: то есть поверх костюма носил балахон, похожий на мантию, а на голове – четырехугольную шапочку. Его профессорская мантия и роскошная борода красиво развевались от ветра, когда он творил свои погодные чары. Подозреваю, что он нарочно рассчитывал на такой эффект. Рядом с ним стояли Коростель и Гортензия Скопа, а по краям этой живописной группы – Питер Травничек и Агнеста Сова, декан факультета предсказателей. Травничек улыбался, госпожа Скопа то и дело окидывала наш беспокойный строй фирменным тяжелым взглядом. Церемония посвящения началась с гимна Академии и торжественного поднятия флага. Затем выступил Коростель, разглагольствуя о сплоченности, сотрудничестве между факультетами и стремлении к знаниям. Впрочем, я не вслушивалась. Благодаря профессиональному мастерству Буревестника элегантный серый костюм нашего ректора совсем не пострадал от дождя. Коростель тоже уделял довольно много внимания своему внешнему виду. Из-за худобы и высокого роста он был «грациозен», как велосипед, но одевался всегда эффектно. Наконец, мы узнали, что ждет нас в неформальной части мероприятия. Организаторы действительно устроили соревнование. Оно включало в себя два этапа. В первом туре мы должны были определить место на территории кампуса, где будут спрятаны символы всех пяти факультетов: чаша, молния, кристалл, котел и песочные часы. Во втором туре нам предлагалось найти сами эти символы. – За ходом состязаний будут следить ваши преподаватели и кураторы, – добавил ректор, сделав широкий жест в сторону своих коллег. Травничек помахал кому-то рукой, блеснув стеклами очков. Агнеста Сова, как всегда, стояла с отрешенным видом, погруженная в собственные мысли. Когда я встретила ее в первый раз, то приняла за скромную лаборантку. Она была вдвое моложе Скопы, худая, с рыжеватыми волосами и мягким интеллигентным лицом со впалыми скулами. Ведьминских побрякушек она не любила, одевалась в скромные вязаные кофты и твидовые юбки. Дар предсказательницы в ней выдавали только глаза – большие, серо-зеленые. У нее был такой же взгляд, как у Оливы, обращенный скорее внутрь себя, чем на других. Между прочим, в кампусе, где действовал убийца, подобная невнимательность была опасна. Почему-то я вдруг испугалась за Оливу. Попыталась найти ее в толпе первокурсников, но не смогла. Эх, надеюсь, что Коростель скоро найдет преступника, кем бы тот ни оказался! Мне так надоело бояться. Наши с Вербой собственные изыскания пока ни к чему не привели. Когда торжественные речи подошли к концу, капитанов команд пригласили на галерею, чтобы они могли получить небольшие деревянные сундучки с подсказками для первого тура. Мальва тоже отправилась вместе со всеми. Пока я размышляла о тайнах и преступлениях, Верба подсчитывала число капитанов. – Пятьдесят две команды! – воскликнула она наконец. – Ого! – Интересно, сколько из них доберется до второго этапа. Этот вопрос беспокоил не только нас. Самые азартные игроки уже начали заключать пари и делать ставки. Как только линейка закончилась, студенты всех факультетов сразу же перемешались. Все разбрелись по командам. Нам тоже не терпелось взглянуть, что за подсказки получила Мальва. Мы облюбовали удобный вяз в сквере недалеко от площади и собрались под ним вшестером. Аксен прибежал последним. – Ну что там, что? Открывай! В сундуке оказалась запертая шкатулка и серый полотняный мешочек с набором рун, вырезанных на гладких камнях. Его Мальва передала Оливе, при этом Верба скептически хмыкнула: – И каким образом это поможет нам отыскать место, где будет проходить второй тур? – Мне сказали, что вторая подсказка лежит в секретном отделении внутри шкатулки, – объяснила Мальва. – Синь, это по твоей части. Я повертела в руках лакированный брусок длиной в полторы ладони, отделанный полосками цветного дерева. Никаких признаков крышки, никакой замочной скважины – ничего! На боковинах шкатулки был вырезан растительный узор, кое-где украшенный кристаллами. – Похоже, она отпирается с помощью артефакторной схемы, – заключила я. – Интересно. Как же ее активировать? У меня не было никаких зацепок. Я снова повертела в руках наглухо запертую шкатулку и даже потрясла ее. – Ты ведь сумеешь ее открыть? – с надеждой спросила Мьюла. Я постаралась сделать уверенное лицо: – Конечно, без проблем. *** В этот день я опять опоздала в лабораторию к Ворону, потому что никак не могла оторваться от шкатулки. Интересно, кто-нибудь из других артефакторов уже справился? Может, только я такая тупая? Стягивая с себя куртку, я пожаловалась Каю: – Она просто невскрываемая! Когда я вбежала, он быстро спрятал что-то под лист ватмана, лежащий на подоконнике. Выслушав мои жалобы на криворуких магов, изготовивших этот ущербный сундук без крышки, Ворон печально вздохнул: – Синь, боюсь, нам придется установить правила. Мы с тобой не можем общаться на тему состязаний, это будет нечестно. Мы же в разных командах. Точно, я и забыла. Было непривычно играть против Кая, это как-то обескураживало. Я привыкла быть с ним заодно. – Надеюсь, ты не обидишься, – добавил он. – Нет, – буркнула я, хотя прибежала сюда именно в надежде на сочувствие. И, возможно, в расчете на маленькую подсказку, чисто по дружбе. Но теперь стало ясно, что от Ворона этого не дождешься. – В детстве я любил такие головоломки, – сказал он про шкатулку. – Чтобы ее открыть, нужно двумя руками одновременно нажать на нужные кристаллы на двух боковинах. Их число может быть разным, от двух до восьми. Шкатулку, запертую на восемь кристаллов, вообще не каждый откроет – для этого нужны гибкие пальцы. А двухкристалловая – это было бы слишком просто. Я думаю, наши организаторы выбрали шкатулку с комбинацией из трех или четырех кристаллов. От этого и отталкивайся. – Спасибо. Слушай, а если… Он предостерегающе поднял руку: – Синь, мы же договорились! Давай закроем тему. Ладно-ладно. Все знали, что у Ворона был своего рода пунктик на честности. Одно его поведение на вступительных испытаниях чего стоило! В моей памяти сам собой всплыл тот день, когда мы впервые встретились, и я заулыбалась. – Скажи, а зачем ты все-таки явился тогда на экзамен? Тоже, чтобы все было честно? – Да. Я считал, что все должны быть в равных условиях. Несправедливо, когда студентам из Золотой дюжины дают какие-то привилегии. – Но в том-то и дело, что мы были в неравных условиях! – возразила я, потому что даже сейчас чувствовала в себе отголоски тогдашней злости. – Согласись, что даже приложив все усилия, студент из глубинки приедет сюда хуже подготовленным, чем ты, например! Может быть, потом он наверстает упущенное и даже обгонит ваших элитных магов, если ему позволят учиться в Пенте, откроют доступ к ее библиотекам и лабораториям. Но этого не случится, если на вступительных испытаниях он столкнется с кем-то из вас, потому что против мага из Дюжины у него нет никаких шансов! На лицо Кая стоило посмотреть. Таким озадаченным я еще ни разу его не видела. – В таком ключе я об этом не думал, – медленно произнес он, – но знаешь, теперь я еще больше рад, что моим противником оказалась именно ты. Может, это судьба? В результате никто не пострадал, никого не отчислили. И мы можем спокойно заниматься турбулентностью нашей схемы, вместо того чтобы спорить по пустякам. Мы пытались добиться того, чтобы поток магии, который мы пропускали через артефакторную схему, был ламинарным. Ворон настраивал измерительные приборы, а я чертила таблицу для измерений и вместе с тем пыталась сообразить, сколько дел у меня запланировано на сегодня. Из-за свалившейся мне на голову треклятой шкатулки я не дописала реферат по теории рун, а еще нужно было выкроить время на подработку… Ремонт духовки в доме госпожи Примулы двигался крайне медленно. Стыд мне и позор! Да и перед несчастной женщиной тоже было неловко. Заметив мою нервозность и взгляд, брошенный на часы, Кай вздохнул. – Опять торопишься? Когда же мы начнем работать нормально? – Прости. Я понимала, что злоупотребляю его терпением. Он имел право злиться. – И, конечно, ты снова вернешься поздно и будешь красться ночью по саду. – В голосе Ворона теперь слышались нотки досады. – Не забыла, что у нас тут убийца бродит ночами? – Ну, я надеюсь, что он тоже пока занят праздничным квестом и временно оставит меня в покое, – пошутила я. Судя по его лицу, Ворону было не смешно. – Слушай, это в последний раз, – клятвенно заверила я. – Просто столько дел накопилось, а тут еще состязания эти… Шкатулка эта дурацкая! Если я ее не открою, то возьму молоток и разобью на тысячу мелких кусков! Больше всего меня беспокоила подработка. Мне нужны были деньги для Лильки с Данкой, а кроме того, я терпеть не могла срывать сроки. Если я затяну работу до неприличия, то у госпожи Примулы может лопнуть терпение, и она отправится в деканат. Тогда все мои проблемы с Пентой решатся одним махом – путем исключения. – Ты можешь поступать как хочешь, конечно, – с прохладцей ответил Ворон. – Просто меня удивляет твое поведение, особенно после твоей горячей речи в защиту приезжих студентов. Ты очень талантлива, Синь, и я старался сделать все, чтобы ты могла развивать свой талант. Любые приборы, лаборатория, перспективная тема для разработки… Но тебе, похоже, это неинтересно. Тебе больше нравится тратить время зря, как в Ивартовске, потому что ты занимаешься чем угодно, только не работой! Скорее всего, он просто неудачно выразился, но, услышав про Ивартовск, я мгновенно вскипела. Неужели Ворон всерьез считает, что я зря потратила несколько лет своей жизни? Серьезно?! Несмотря на уныние и отсутствие перспектив, эти годы дали мне очень много. Они меня закалили. В самые тяжелые моменты я говорила себе: «Если я день за днем справляюсь с хнычущей Данкой, безденежьем и с капризными заказчиками, которые караулят меня даже возле школы, то я смогу справиться с чем угодно». – Ну прости, что не оценила должным образом твоих усилий! – выпалила я, стараясь говорить твердым голосом. – Но я вовсе не считаю, что, заботясь о своей семье, я зря тратила время! Это тебе исследования заменяют целый мир, и ты просто не видишь ничего за стенами мастерской. Ты понятия не имеешь, каково это – заботиться ещё о ком-то, кроме себя! Двумя резкими движениями я застегнула рюкзак и взвалила его на плечо. Мои руки дрожали от сдерживаемой злости. Ворон неправ. Хотя откуда ему это знать! Он же с детства привык жить на всем готовом. Меня впервые ударило осознание, насколько мы разные. И ведь не объяснишь толком. Я была слишком зла, чтобы тратить время на объяснения. К тому же, за рассказ о своей подработке я могла вылететь отсюда с треском. Кай упрямо нахмурил брови: – Может, ты и права, я не умею заботиться о других. Пытался как-то, но из этого ничего не вышло. Ладно, я больше не буду тебе мешать. Если ты сама запрещаешь себе расти, то я ничего не могу поделать! Ну и прекрасно! От обиды у меня теснило в груди. Махнув рукой, я сдернула с вешалки куртку и вышла, не дослушав, что он там говорил.