Глава 15

Сидя на табурете в кухне у госпожи Примулы и в очередной раз мысленно переваривая нашу ссору, постепенно я поняла, почему поведение Ворона меня так расстроило. Все дело в том, что он видел во мне лишь артефактора. Для него я была просто способной однокурсницей в туфлях из комиссионки, которой он пытался помочь по доброте души. И он в упор не видел во мне женщину, хотя я тысячу раз выдала свои чувства, когда смотрела на него глазами влюбленной коровы. Но Ворону было все равно. Аккуратно извлекая пинцетом кристаллы кварца и заменяя их на хрусталь, я думала – бывает же, что иногда наши старые сбывшиеся желания утрачивают свою ценность. В школе, бегая по подработкам, я мечтала, чтобы Ворон когда-нибудь заметил и оценил мой талант. Мечтала, что однажды открою газету с его очередным интервью, а он вдруг скажет: «Знаете, в Ивартовске есть молодой артефактор Синица, еще неопытная, но уже такие чудеса творит!» Я бы, наверное, спала в обнимку с этой газетой. А теперь мне мало признания моих заслуг. Почему-то это перестало быть таким важным. Лучше бы он просто мне улыбнулся. Признался, что в мастерской ему без меня одиноко. Но нет, Ворон на такие нежности не способен. У него на уме лишь работа и ничего больше, кроме работы. Вздохнув, я тоже попыталась сосредоточиться на деле. Мне осталось немного, если потороплюсь, то завтра наконец-то смогу закончить. Неожиданно хлопнула входная дверь, а затем в передней послышались голоса. Я насторожилась. У госпожи Примулы редко бывали гости. Строгий сухой голос за стенкой показался мне странно знакомым, и когда я вспомнила, где его слышала, то едва не выронила пинцет. Это была госпожа Скопа. Ничего себе сюрприз! Я потрясенно огляделась по сторонам, прикидывая, в какую щель можно спрятаться. Да знай я, что Скопа знакома с госпожой Примулой, то никогда в жизни не согласилась бы здесь что-то чинить! Съежившись на кухне возле стены, я чувствовала себя преступницей, которую вот-вот поймают. Что если деканша решит напроситься на чашку чая? Я предупреждала хозяйку, что вынуждена работать тайком от преподавателей, но кто ее знает, она могла и забыть. Сейчас две дамы явятся на кухню, а тут я сижу. Ситуация – хоть в окно прыгай. Спрятаться было негде. Быстрым взглядом я обвела тесное помещение: плитка, чайник в горошек, полки с мисками, висячие шкафчики и притиснутый к стене стол. В качестве временного убежища подошел бы разве что холодильник. На мое счастье, гостья обосновалась в гостиной. Первое время я сидела, затаившись, точно мышь под метлой, потом снова тихо принялась за работу. Иногда до меня долетали обрывки фраз. Кажется, Скопа пришла поделиться наболевшими проблемами. – …Ты расстроена? – спросил мягкий голос госпожи Примулы. Я расслышала только часть ответа: – …Не каждому приходится столкнуться со своим прошлым лицом к лицу. Было странно слышать в голосе нашей железной Скопы такие по-человечески грустные нотки. Когда она наконец ушла, я с облегчением перевела дух и выбежала к хозяйке. – О чем она говорила? У нас в Пенте опять что-то случилось? Вроде бы, когда я уходила, все было тихо! – Нет, речь шла о старых делах, – успокоила меня хозяйка. – С тех пор много дет прошло, а Гортензия все еще переживает. Лет двадцать назад одного из ваших учителей обвинили в нарушении преподавательской этики и вынудили уйти. Некоторые студенты горячо за него заступились. Они даже готовы были бросить учебу, потому что все случившееся казалось им ужасной несправедливостью. Таким образом Пента потеряла нескольких талантливых ребят. Мне кажется, Гортензия до сих пор жалеет об этом. Почему-то я сразу подумала о маме. Она точно не стала бы мириться с несправедливостью. От отца я знала, что мама бросила Академию, потому что не могла вынести сложившихся здесь порядков. Могло ли такое быть, чтобы Скопа приложила к этому руку? Исключила ее, а потом жалела? Это было вполне возможно. И тогда становилось понятно, за что она меня ненавидит. Если она до сих пор сожалеет о моей матери, то я для нее – живое напоминание о ее старых ошибках. *** К вечеру задул ветер, и все тучи, которые Буревестник добросовестно отгонял от Пенты, теперь набросились на нас, точно стая лохматых псов. Когда я вышла из дома госпожи Примулы, на улице было темно, как в колодце. Лес, который днем переливался нежно-пепельными оттенками, ржавчиной и старым золотом, преисполнился угрюмости и казался угрожающе живым. Утоптанная тропа отсырела, превратившись в едва заметную стежку. Пахло прелью, как обычно, но сейчас к привычной сырой свежести добавился странный тяжелый запах – душный, кружащий голову и вызывающий страх. У меня заболела шея из-за того, что я постоянно оглядывалась. Ощущение чужого взгляда в спину было просто невыносимым. Окончательно потеряв тропу, я остановилась посреди леса, чтобы перевести дух. Невероятно, но факт: я ухитрилась заблудиться в трех шагах от родной академии! Вот Верба будет смеяться, когда узнает! Мысль о подруге отозвалась тоской в груди – отсюда, из лесной глуши наша комнатка представлялась мне уютным убежищем, безнадежно потерянным. Голова кружилась, стало трудно дышать. Непонятно, откуда взялась эта паника, давившая мне на сердце. На всякий случай я активировала браслеты. Гематит немного прибавил мне сил, но кошачий глаз слабо помогал в сгустившейся темноте. Где же тропа? За скелетами голых ветвей вдруг мелькнул красноватый отблеск, будто там горел огонь в окнах, приглушенный плотными шторами. Обрадовавшись, я зашагала туда. Вскоре за деревьями проглянули очертания дома. Мои ноги скользили в грязи, темнота делалась все плотнее. Хилый перелесок между Таврино и Академией превратился в диковинные непролазные заросли. В глазах все расплывалось, воздух дрожал, точно колдовское марево. Я понимала, что со мной что-то неладно, но меня словно тащила вперед чья-то чужая воля. Вдруг порыв ветра, ударивший мне в лицо холодом, точно струя воды из ковша, заставил меня остановиться. Страх подталкивал вперед, запрещая оглядываться, но я чувствовала, что вокруг было что-то неправильное, поэтому взяла себя в руки, замотала нос шарфом и огляделась. Позади, где чернела взрытая мной земля, среди опавших листьев что-то блеснуло. Шлепая по грязи, я с трудом доплелась обратно и неожиданно ощутила под ногами жесткие камни. Вот же она, дорога! Вероятно, тучи разошлись ненадолго, выпустив несколько лучей лунного света, и те отразились бликами от мокрых камней. Нащупав тропу, я твердо решила больше никуда с нее не сворачивать и побежала вперед. Новый вздох ветра прозвучал как голодный стон разочарованной темноты за плечами, что тоже здорово придало мне ускорения. Вскоре впереди показался фонарный столб, торчавший перед самым поворотом. Этот фонарь давно не работал, но, когда я оперлась на него ладонью, чтобы отдышаться, лампочка наверху неожиданно вспыхнула. Теплый желтый свет окончательно развеял кошмары и превратил сонм призраков, дышащих мне в затылок, в обыденные кусты и камни. Место оказалось знакомым – отсюда было пять минут ходьбы до ограды Пенты. Я добежала за три. Когда я захлопнула за собой калитку, обессиленно привалившись к ней спиной, то чувствовала себя так, будто вернулась из первобытного мира, населенного хищниками. Остался последний отрезок пути: от ворот до дверей общаги. Здесь я рисковала в любой момент попасться дежурному или коменданту, но после ужаса, пережитого в лесу, меня это уже не пугало. И все-таки там точно было что-то неладно. Моя чуйка на опасность никогда меня не подводила. Она была отлично развита у всех нас, кто рос рядом с неблагополучными районами и умел одним взглядом оценить окрестности, чтобы выбирать самый безопасный маршрут. Похоже, что Каменка была права. Несколько дней назад кто-то караулил меня в саду, а теперь, когда Олива с Каем завели привычку устраивать вечерние рейды по кампусу, он попытался подстеречь меня за пределами Академии. Интуиция не могла обмануть меня дважды. Нынешним вечером в перелеске точно что-то таилось, и это «что-то» открыло на меня охоту.