Глава 20

Надо признать, что сейчас, выспавшись и переодевшись, Кай выглядел гораздо лучше. Я привыкла видеть его таким: собранным, элегантно одетым и предельно серьезным. Но теперь я знала, каким он бывает, когда отбрасывает свою сдержанность. Он мог заставить меня забыть собственное имя за пять минут. Точнее, за пять минут и несколько поцелуев. Про которые, как я надеялась, он ничего не помнил. Зато я помнила многое и теперь чувствовала себя к нему гораздо ближе, чем прежде. Я помнила его запах и то, какие жесткие у него волосы. Мои пальцы помнили очертания его скул. Мои губы… хм, ладно. В общем, я понимала, что после вчерашней ночи мне будет очень-очень сложно вернуться к прежним формальным отношениям. Больше всего мешала неловкость. Если ночью мое безумство казалось естественным и прекрасным, то с утра наступило похмелье. Ни с того ни с сего броситься на шею парню, который относился ко мне чисто по-дружески, да и с другими девушками вел себя довольно прохладно – это совсем на меня не похоже. Стыдобища, хоть под стол лезь! Я украдкой взглянула на Ворона, который отчего-то тоже казался смущенным. Некоторое время он молчал, словно пытаясь набраться решимости, и вдруг выпалил: – Хочешь сходить в город? У меня есть разрешение от декана. На двоих. Я неуверенно улыбнулась: – Предлагаешь отпраздновать вчерашнее поражение? – Именно. Это было прекрасное предложение – лучшее из всего, что я могла бы придумать! У меня просто камень упал с души. Новая прогулка отвлечет нас от вчерашних событий и, к тому же мы с Каем сейчас были не самыми популярными персонами среди первокурсников – особенно среди тех, кто ставил на наши команды – так что нам не помешало бы ненадолго исчезнуть. Я стремительно сорвалась с места: – Пойду возьму сумку. Подожди меня пять минут, ладно? Как ни трудно было в это поверить, но, кажется, мое унылое, тяжелое утро имело шансы превратиться в прекрасный, просто замечательный день. *** Я рассчитывала, что Верба уже ушла на пары, но зря. Когда я прокралась в общагу, она встретила меня, стоя со скрещенными руками посреди комнаты, словно олицетворение непреклонности. – И что это вчера было? – спросила она строгим тоном. – Что случилось с тобой на стене и куда ты потом исчезла? Стало ясно, что без ответов меня никуда не отпустят. Вздохнув, я достала из шкафа мой самый нарядный свитер и принялась рассказывать: – Тебе кратко или подробно? Если вкратце, то сначала Злат заподозрил меня в убийстве и устроил мне экспресс-допрос прямо в воздухе, а потом нас чуть не пришибло упавшим камнем. Я сорвалась, но Ворон с Дербником успели кинуть мне летучий ковер. Повезло. – Ты могла убиться насмерть! – драматически произнесла Верба. – Ну не убилась же. Предстоящая прогулка с Вороном привела меня в наилучшее расположение духа, и даже вчерашние события виделись уже не в таком мрачном свете. Стоя перед зеркалом, я надела сережки с синим крашеным фианитом, под цвет моих глаз. – Ладно, – сказала Верба многообещающим тоном. – Напомни мне придушить Беркута. А что было дальше? – Дальше? Ничего интересного. Я вернула Каю… то есть Ворону его ковер и проводила его до башни. Он себя плохо чувствовал. – И все? Интуиции Вербы мог бы позавидовать любой сыщик. Под ее проницательным взглядом я почувствовала, что мои щеки наливаются жаром. – Ты осталась у него в башне! – Мне пришлось. Говорю же, он себя плохо чувствовал. Переусердствовал с колдовством. – И…? – И ничего. Тебе что, прямо все рассказывать? – возмутилась я, торопливо расчесывая волосы. – Ничего не было. Лучше расскажи, что я вчера пропустила. Как, холера ее побери, Лаванда сумела заполучить кристалл? Судя по жгучему любопытству, горевшему в глазах Вербы, наш тет-а-тет с Вороном волновал ее гораздо больше, но она все же ответила: – Я слышала, что она забрала силу у двух парней из ее команды. Уж не знаю, что именно они ей задолжали, но после квеста эти двое поругались со своими девушками. А Лаванде предложили рабочий контракт, представляешь? Какие-то столичные шишки. Вероятно, это были те самые шишки, про которых говорила Мальва. Я безразлично пожала плечами: – Рада за нее. – А я нет! – возмутилась Верба. – Она беспринципная злобная стерва, готовая соблазнить кого угодно, чтобы отнять у него резерв – и плевать, если это потом разрушит его отношения. Ради выигрыша она готова по головам пройти, и меня жутко бесит, что мы проиграли именно ей! Учти, мне еще много чего есть сказать по этому поводу, но я лучше помолчу, чтобы не портить тебе свидание. – С чего ты взяла, что я иду на свидание? – задиристо спросила я, роясь в сумочке. Верба снисходительно улыбнулась: – Во-первых, я видела Ворона. Он дежурит внизу у подъезда. Во-вторых, ты надела сережки и в кои-то веки не взяла с собой рабочий пояс. На тебе висит больше украшений и меньше инструментов, чем я видела за всю свою жизнь! Разумеется, у вас свидание, что это еще может быть? *** Воздух в лесу был полон той свежестью, которая несет в себе дыхание зимы. Палая листва, прихваченная морозцем, хрустела у нас под ногами. Деревья жались друг к другу в щемящей нежности и как будто ждали чего-то. Когда мы с Каем дошли до знакомого фонаря, каждый вечер встречавшего меня на тропе приветливым светом, я по привычке коснулась его рукой. – Я еще не успела тебя поблагодарить, – сказала я, с улыбкой обернувшись к Ворону, – за все это. За ночной огонь, ветер, лунный блеск и прочее волшебство. Скулы у Кая порозовели, и он отвел взгляд, вдруг заинтересовавшись полоской невзрачных кустов, сиротливо растущих возле обочины. – Значит, ты заглядывала в мастерскую? – Только на минутку, – успокоила я его. – И ничего там не трогала, честное слово! Но твоя работа просто потрясающая. Ты проложил магическую трассу от Пенты до самого города! – Я хотел лишь немного помочь. Эта дорога небезопасна, особенно ночью и особенно после того, что рассказала Олива! – Спасибо. Все еще не глядя на меня, Кай серьезно сказал: – Один раз я уже потерял… самого близкого мне человека. Больше это не повторится. Да, теперь я гораздо лучше его понимала. Я взяла его за руку, переплетя его пальцы со своими. Мы шли молча. Я подумала, что фактически это наше второе свидание – после ночевки в башне (но она не считается!) В лаборатории мы встречались урывками, так что успевали обсудить только наши исследования… или всякие безобразия, творившиеся в Пенте. Стратегию убийцы, например. Но сегодня мы наконец оставили Академию позади со всеми ее проблемами, и от этого я чувствовала себя такой легкой, что могла бы взлететь. Нам с Каем очень нужна была эта передышка. Когда мы дошли до окраины Таврино, ветерок, вроде бы неощутимый, успел пробрать нас насквозь. Осень в наших краях переменчива, и вчерашняя душноватая сырость сменилась пронзительным холодом. Бродить по улицам нам расхотелось. Я вспомнила про «Дно» – то самое кафе, куда однажды мы заглянули с Вербой. Казалось, это было давным-давно, еще до Остриша. В те дни мы с Вербой были беззаботны, как птицы, а Ворона я видела только издали и побаивалась немного. Кай согласился, что в такую погоду приятнее любоваться пейзажем, глядя на него из окна, и мы пошли греться. Хотя «Дно» было неказистым с виду, но кофе у них был отменный, так же, как и песочное печенье, которое к нему подавалось. За стойкой оказался тот же самый парень, что и два месяца назад. Невысокий, верткий, в футболке с длинными рукавами и заскорузлой жилетке на крепких плечах. В его крапчато-зеленых глазах постоянно поблескивала улыбка. В прошлый раз он меня не заметил, потому что все его внимание было занято Вербой, но сегодня неожиданно мне подмигнул, а на моем стаканчике с кофе обнаружилась надпись: «улыбнись, тебя любят». Вот это ловкость рук, ничего себе! Я даже не успела заметить, когда он это черкнул. Сидя у окна, в котором, точно в прозрачном озере, отражались застывшие дома и деревья, мы с Каем говорили обо всем и ни о чем. Никогда еще мы так много не разговаривали. Я рассказала ему о маме и Данке с Лилькой, а он мне – об учителях в Рузе, о своих первых экспериментах и о необычной артефакторной схеме для термоса, за которую он получил свою первую награду. – Самым приятным было – найти единомышленников, – признался он. – Я привык работать один, и вдруг оказалось, что мои схемы интересны не только мне. Эта поддержка так меня вдохновила, что я просто рухнул в работу. Брал одну задачу, решал ее и сразу хватался за следующую. Это позволяло забыть… о других вещах. «Об Алексе», – поняла я. Кай работал, как проклятый, чтобы забыть о чувстве вины и ненужности, которое преследовало его в родной семье. Зато он был нужен другим. Смущенно кашлянув, он тихо добавил: – Но это не значит, что работа заменила мне все. В последнее время я понял, что в жизни есть и другие вещи… не менее важные. Неуверенность в его голосе мешалась с горячностью. Кай отвернулся к окну, в котором отражались наши размытые фигуры. Вид у него был такой, будто он с усилием подбирал слова – или жалел, что нечаянно сказал слишком много. Я положила ладонь на его руку. – Более важные, чем артефакты? – спросила я с наигранным ужасом. – Что за кощунственная мысль! Слышала бы тебя госпожа Скопа! Мы засмеялись, и это развеяло напряжение, сгустившееся над столом. Снаружи вспыхнули фонари, разбавив золотым светом сиреневую темноту улиц. Это напомнило нам о времени. Прежде чем уйти, я купила у веселого парня с крапчатыми глазами еще пакетик печенья. – Это чтобы задобрить Вербу, – объяснила я Каю. – Иначе она убьет меня, когда узнает, что я ходила в «Дно» без нее! Это ее любимое место. – За такие грехи одного печенья мало, – улыбнулся он. – Может, возьмем еще торт? Торт выглядел аппетитно: шоколадный, лоснившийся от крема, с ореховыми боками. Отказаться от этого великолепия было выше моих сил. Такие торты не каждый день предлагают! – Тогда, может быть, зайдешь к нам? – предложила я. – Позовем Аксена, и Мальву с Оливой, и девчонок из вашей команды… – Устроим примирительную вечеринку, – согласился Кай. – Отличная идея! Когда мы вышли наружу, неожиданно пошел снег, невесомый и чистый. Город просветлел лицом, стал волшебно искристым и приобрел сказочный вид. – Посмотри, какая совершенная кристаллическая структура! – восхитился Кай, показав мне рукав своей куртки, на который опустилось несколько снежинок. – Ты знаешь, что среди них не бывает двух одинаковых? Я тоже протянула ладонь, предлагая опуститься на нее другим снежным гостьям. Правда, надолго они не задерживались. У меня вырвался вздох: – Так быстро тают, это даже обидно. Природа все-таки расточительна: создать уникальную красоту, чтобы за одно мгновение превратить ее в скучную каплю воды! – Но перед этим кто-нибудь успеет ее увидеть, – возразил Кай. – Мы, например. Возможно, кого-нибудь эти кристаллы наведут на новую мысль. Снежинки – это все равно что письма, которые посылает нам небо. Они несут информацию. Между прочим, некоторые маги обязаны им своими открытиями! Он говорил что-то и улыбался, а я смотрела, как тают снежинки на его темных ресницах, и это зрелище действительно провоцировало меня на новые мысли, только исключительно ненаучного свойства. Одна из снежинок растаяла у него на губах. Я подумала, что прошлой ночью наш разговор оборвался на самом интересном месте. Как жаль, что Кай ничего не помнит! Хотя нет. Хорошо, что не помнит. Вслух я спросила другое: – О чем ты думаешь? – О том, что ты опять забыла перчатки, – по-доброму усмехнулся он. – Вот, возьми мои. Его кожаные перчатки были такие теплые внутри, словно он взял мои руки в свои. В них было уютно. Правда, остатки совести все же заставили меня спросить: – А как же ты? – У меня большие карманы. – Удобно. – Еще бы! Дорога тем временем вывела нас к мосту. Здесь было пустынно и так тихо, будто мы остались одни во всем мире. По-прежнему падал снег, отражая небесный свет и укрывая все собой. Мы шли в белую пустоту, в небо, в никуда. Здесь можно было говорить свободно и прямо, но я вдруг подумала, что самые важные слова обычно не доходят до языка. Молчание, сопровождавшее нашу с Каем прогулку, дробилось на паузы, каждая из которых была содержательнее целого разговора. – Не утонуть бы в снегу, – пробормотала я, хотя на самом деле меня это не особенно беспокоило. – Не утонем, – улыбнулся Кай. – Погоди-ка. Проваливаясь в снег и оставляя за собой цепочку глубоких следов, он подошел к разлапистому дереву и сунул руку в дупло. Зашумели невидимые кроны, над дорогой пронесся порыв ветра, взвихрив в воздух тысячи снежных искр. Заблестели расчищенные камни дорожки. Далеко впереди вспыхнул желтый свет, похожий на тихое эхо от чьего-то приветствия. Я спросила про схему для артефакта, вызывающего ветер, потому что это было что-то новенькое, и Кай принялся объяснять. За его короткими взвешенными фразами слышались другие горячие слова, которые он пока не решался произнести. Я тоже не хотела его торопить. Между нами росло что-то большое, настолько глубокое и серьезное, что было даже страшно немного. Пройдя через лес, мы помахали рукой фонарю и направились дальше по знакомой дороге, стараясь не спешить, чтобы подольше побыть вдвоем. Кай держал меня за руку, а метель кружилась в мягком вечернем воздухе, забрасывая нас все новыми небесными письмами. И каждое из них было о любви. *** Когда мы вернулись в кампус, снег уже кончился. Небо сделалось непроницаемо синим. В саду тоже зажглись фонари. Две горгульи, охранявшие ворота Пенты, обзавелись новыми снежными шапками, а все деревья казались вырезанными из фольги. Ворон засомневался, будет ли уместно ему в такой час подниматься к нам в комнату. – Боюсь, ваша комендантша заподозрит меня в нехороших намерениях, да и Верба вряд ли обрадуется. – Она простит тебе что угодно, как только увидит торт. Это ее любимый. – Правда? – улыбнулся Кай. – Тогда скажи, что это подарок от меня. Я провожу тебя до подъезда. Так, перешучиваясь, мы дошли почти до общаги, когда мое внимание привлекли сполохи голубого и красного света, очень яркие на фоне окружающей темноты. – Что-то случилось, – произнесла я немеющими губами. «Только бы не Верба! – думала я, бегом сворачивая к нашему переулку. – Только бы не она!» Возле соседнего корпуса стояла карета скорой помощи и полицейский автомобиль. Я не помнила, как мы с Каем добежали до места. Мои ноги отяжелели, воздух сделался неприятно режущим и тяжелым. Участок газона под окнами общежития был обнесен желтой лентой, на свежевыпавшем чистом снегу чернели следы. Рядом с подъездом стояла стайка девчонок в наспех наброшенных пальто. Некоторые выскочили просто так, в домашней одежде. Кто-то плакал. Я подбежала как раз в тот момент, когда в «скорую» погрузили носилки, накрытые с головой. В моих мыслях бился один вопрос: кто? Кто на этот раз? Я искала глазами Вербу, но от шока не узнавала лиц. Наконец, я ее увидела: она стояла чуть в стороне, дрожа от холода в своей тонкой курточке. На ее волосах блестел таявший снег, щеки были мокрые от слез, и она безуспешно пыталась завязать шарф непослушными пальцами. Подойдя ближе, я отвела в сторону ее ледяные ладони и сама завязала узел. «Скорая» с выключенными мигалками медленно тронулась и уехала прочь. Я спросила: – Что случилось? Кто… Скривившись, словно от боли, Верба с трудом выговорила: – Олива.