Глава 22

Это был один из тех дней, когда ты утром смотришь на себя в зеркале и спрашиваешь себя, кто этот человек. Вчера мы с Вербой почти не спали, позавчера мне тоже было не до сна – и вот результат. Пришлось стянуть у Вербы капельку ее волшебного крема, чтобы не выглядеть, как живой труп. Причесав волосы, я закрыла глаза и прислонилась спиной к двери ванной комнаты, пытаясь проглотить горячий ком в горле. Нам всем понадобится время, чтобы свыкнуться в этой новой реальностью, в которой больше не было Оливы, зато был блеск мигалок в ночи, закрытые носилки и обрывок желтой ленты, втоптанный в грязный снег. В кои-то веки мысль о предстоящих лекциях и семинарах доставляла некоторое утешение, потому что Академия, как и многие учебные заведения, обладала собственной живой энергией, собственным ритмом, в которым можно было ненадолго забыться. Комната Оливы была опечатана, а полицейские машины покинули территорию кампуса только под утро. После лекций нас начали вызывать на допросы. В коридорах лекционного корпуса замелькали люди в синей официальной форме и деловые господа с дипломатами, в которых за километр можно было узнать адвокатов. Один раз я увидела сердитого Коростеля: он куда-то спешил, распугивая встречных студентов желтым неподвижным взглядом. Его серый костюм выглядел сегодня менее элегантным, чем обычно. Возможно, он тоже отчасти винил себя за случившееся. Как ни больно мне было из-за Оливы, я не могла отделаться от мысли, что гибель Остриша не вызвала в полиции такого переполоха. Ну конечно, ведь Остриш был никем, тогда как Олива Каменка была наследницей старинной семьи магов и дочерью известного астролога из столицы. Поэтому нас затаскали по кабинетам, расспрашивая то всех вместе, то каждого по отдельности. Мне тоже пришлось дать показания офицеру в форме, который сидел напротив меня с серым от усталости лицом и время от времени пытался подавить зевок. Наверное, тоже не спал в эту ночь. Ничего интересного я ему не сказала: честно призналась, что провела весь вчерашний день в городе вместе с другим студентом с разрешения нашего декана, так что ничего не видела и узнала о случившемся только из вторых рук. Офицер довольно быстро потерял ко мне интерес. Извещать нас о ходе следствия, разумеется, никто не собирался, но Змееед, которому до всего было дело, нашел слуховое окно в комнате, где заседала полицейская группа. Затем он обнаружил в стене потайной ход, ведущий к этому окну. Пока мы все обсуждали случившееся, Змееед таинственно исчез и вернулся лишь к ужину, весь взлохмаченный и по уши в паутине. Зато он принес в клювике кое-что интересное. – Полиция убеждена, что она сама спрыгнула, – сказал он, когда мы все собрались в столовой. – И в то же время не совсем сама. – Как это? Ты можешь не темнить? – нервно спросила Верба. Вместо того чтобы чинно рассесться по своим местам, мы все сгрудились вокруг Змеееда, боясь пропустить хоть слово. В конце концов, Олива была нашей подругой! Мы имели право знать, что с ней произошло. – Каждый вечер Каменка пила «зеркало» – специальное зелье для прорицателей, чтобы видеть более четкие сны, – рассказывал Змееед. – Когда в морге исследовали ее желудок (тут кое-кто в толпе побледнел), то обнаружили, что в зелье ей подмешали «омут кошмаров». Все зашептались. Я почувствовала тошноту. – Все знают, как эта чертова отрава действует на человека, – продолжал Змееед, со злостью нахмурив брови. – «Омут» вызывает галлюцинации, неотличимые от реальности. Человек испытывает страх или боль, но не может проснуться. Так можно вообще с ума спятить! Прикинь, если тебе приснится, что ты горишь заживо, например? Я представила себе распахнутое окно в комнате несчастной Оливы. Если ей, допустим, приснилось, что это окно было единственным выходом из горящей комнаты, тогда ее поступок получал логичное объяснение. – Замолчи! – еле выговорила Верба. Она выглядела бледной, как привидение. – Да, спасибо, что рассказал, но давай обсудим это позже и в более тесном кругу, – посоветовал Аксен. Змееед задиристо вскинул голову: – Иначе что? Кого мне бояться? Убийцу? – Скорее уж Коростеля, – спокойно ответил Аксен. – Он подметет весь двор твоей джинсовой задницей, если узнает, что ты трепался о тайнах следствия. Тайны следствия… Некая смутная мысль шевельнулась у меня в голове. Но не успела я ее ухватить, как она вильнула хвостом и скрылась в илистой мгле моего взбудораженного сознания. Тем временем рядом с нами неожиданно возникла госпожа Скопа. Когда ей это было нужно, она двигалась бесшумно, как кошка. Аксен вовремя успел со своим предупреждением! – Что здесь происходит? – холодно осведомилась она. Никто ей не ответил. Мы вяло разошлись по своим местам. За ужином, сидя над тарелкой с запеченными овощами, я наконец смогла поймать ускользнувшую мысль. Недавно за этим самым столом Олива во всеуслышанье заявила, что собирается найти убийцу. И она всерьез собиралась выполнить это намерение. Да, ее немного отвлекли состязания, но Олива была толковой провидицей, а ее чувство долга могло сломать любые преграды. Возможно, через день-два она назвала бы имя преступника… если бы он не ударил первым. Он убил ее, чтобы спастись от разоблачения. Это был самый очевидный мотив из всех возможных. *** Кай догнал меня на выходе из столовой. Похоже, со вчерашнего дня он решил больше не оставлять меня одну в темноте, и я была благодарна ему за это. Его присутствие позволяло мне держаться. Заодно я поделилась с ним подозрениями насчет мотивов убийцы. – Значит, ты считаешь, что это был один человек? Который убил и Остриша, и Оливу? – Думаю, да. Ворон отвел в сторону ветку, нависшую над тропой, чтобы она не хлестнула нас по лицу. Мы медленно шли в сторону моей общаги. – Отец Оливы поднял в верхах большой шум, – заметил он. – Там такой бардак заварился! Кое-кто из родителей заявил протест Коростелю, что на их детей оказывается слишком большое давление, со всеми этими допросами. Это придержало полицию, но из-за семьи Каменок в дело вмешался Надзор, что на мой взгляд еще хуже. Лично я предпочел бы иметь дело с нормальными сыщиками! Маги из Надзора вряд ли помогут найти убийцу, но они постараются использовать эту ситуацию, чтобы вытрясти из нас как можно больше секретов. Это их любимая стратегия, чтобы держать магов в узде. А их собственная магия для расследования все равно бесполезна. – Подожди, – встрепенулась я. – Как это бесполезна? Магия очень даже может помочь! Ведь Олива у нас прорицательница, так? Значит, она может присниться Агнесте Сове и все рассказать. Ведь она-то точно знает, что с ней случилось! – Не уверен, – задумчиво протянул Ворон. – Если кто-то тайком подменил ее зелье, то что она может знать? Нет, магия нам не поможет, как бы Надзор ни кичился своими изобретениями в этой области. – А что, у них есть специальные изобретения для розыска? – удивилась я. – Какие? – Ну, к примеру, так называемый «капкан Беркута», придуманный отцом Злата. Магический полиграф. Жуткая вещь, между прочим! Надеюсь, он не вздумает притащить его сюда. Я заранее прониклась отвращением к этому артефакту, узнав, что по внешнему виду он был похож на шкатулку. После нашего квеста от одного слова «шкатулка» у меня нервы вставали дыбом. – Да, – подтвердил Кай, – он похож на ларец, в передней грани которого проделана щель. Ты кладешь туда пальцы, так, чтобы они попали на датчики, и начинаешь отвечать на вопросы. Если скажешь правду, полиграф выдает подтверждающий сигнал. – А если солжешь? – Тогда он отсечет тебе пальцы. – Ты шутишь? – не поверила я. Губы Ворона сложились в кривую усмешку: – Из Беркута такой же шутник, как из меня гитарист. Нет, на допросах он всегда предельно серьезен, поверь мне! Ну… по крайней мере, теперь стало ясно, от кого Злат унаследовал свои завихрения. Прямо скажем, это многое объясняло. Я представила, что могу остаться калекой во время допроса, если случайно ошибусь с ответом, и мысленно пожелала, чтобы даже тень папаши Беркута никогда не падала на порог Академии. Пусть сидит в столице со своими дурацкими изобретениями! – Жаль, что он испоганил такую идею. Ведь сама идея полиграфа совсем неплоха! – рассуждала я. – С его помощью мы могли бы вычислить тех, у кого был доступ в комнату Оливы за последние две недели. Думаю, что отраву ей подбросили не так давно. – Да ерунда все это, – поморщился Ворон. – Чем тебе поможет прибор, который просто измеряет систолическое давление? На самом деле «капкан» нужен Богдану Беркуту для другого. В начале допроса с применением полиграфа принято задавать множество отвлеченных вопросов – о твоей семье, о хобби, привычках и так далее. Для Надзора именно эта часть представляет наибольший интерес. Я уже представляю, как он будет меня расспрашивать: Какие книги я недавно читал? Кто из знакомых отца навещал нас, когда я в последний раз был дома? В чьих поместьях чаще всего гостили мои родители? На первый взгляд эти вопросы кажутся безобидными, но Беркут умеет извлекать информацию даже из самых невинных ответов. Кроме того, он беспринципный хлыщ, который любую ситуацию может обернуть себе на пользу. Убийство Оливы для него – это просто повод покопаться в личных делах здешних магов! Я молчала, чувствуя, что все эти интриги слишком сложны для моего понимания. Ворон все никак не мог успокоиться: – Теперь ясно, почему отец предлагал забрать меня из Академии еще после случая с Остришем! – Правда? – вырвалось у меня. – Да, он написал мне тогда. Все-таки интуиция у него работает на все сто. Думаю, он предвидел ситуацию, когда Беркут потащит меня на допрос не потому, что я такой подозрительный, а только ради того, чтобы выведать наши тайны. – И ты… – Я сказал, что никуда отсюда не уеду. Я не осмелилась спросить, почему, хотя в сердце словно огонь вспыхнул. Неужели из-за меня? – Причем наша семья не единственная, которая интересует Надзор, – задумчиво сказал Ворон. – В этом году здесь собралась такая интересная публика! И если господин Беркут представляет, какая богатая добыча его здесь ждет, он наверняка уже мчится сюда с «капканом» наперевес. *** Весь день Олива не покидала моих мыслей ни на минуту, а поздней ночью она мне даже приснилась. Точнее, не лично она, а ее комната в общежитии. Я никогда не бывала у нее в гостях, но сразу догадалась, что эта серо-розовая комната, отделанная в спокойных тонах, принадлежала Оливе. В углу рядом с книжным столиком стояло уютное мягкое кресло, которое так и манило вздремнуть. На стене висел семейный портрет трех поколений Каменок. На столе, накрытый полупрозрачной тканью, лежал хрустальный шар для гаданий. Солнце, проникающее сквозь тонкие кремовые занавески, вспыхивало внутри шара яркими искрами. На потолке дрожала сеть из солнечных зайчиков. За окном было тихое, ясное утро, и тишина в общаге стояла такая, которая возможна только во сне. «Здесь наверняка остались улики, – нашептывал кто-то мне в ухо. – Зайди, осмотри комнату! Ночью, при слабом свете полиция могла что-нибудь пропустить. Но сейчас ты это найдешь». Я колебалась. Осторожность подсказывала, что если я шагну за порог, то последствия могут быть непредсказуемыми. Пусть я не прорицатель, но какое-то магическое чутье у меня тоже имелось. Комната Оливы представлялась мне светлой, уютной ловушкой, утопающей в солнечных бликах. Вдруг мое внимание привлекла еще одна солнечная искорка – на полу, рядом с ножкой комода. Интересно, что там такое? Это был небольшой предмет, похожий на стеклянный шарик, закатившийся под комод. Ночью его и правда легко было не заметить. «Подойди и взгляни, – вкрадчиво советовал чужой голос. – Ты же хочешь выяснить, что случилось с твоей подругой? Хочешь ей помочь?» «Не подходи! – кричала моя интуиция, буквально выталкивая меня из комнаты. – Проснись, проснись, проснись!» Вздрогнув, я открыла глаза, и меня резко выбросило из солнечного полудня в глубокую ночь. Я лежала в постели, небо за окном было чернильно-черного цвета, а в разбавленной темноте смутно виделись очертания нашей спальни. Неподалеку слышалось сонное дыхание Вербы. Опершись на подушку, я медленно села в постели и до самого утра больше не решилась заснуть.