Глава 23

Весь день я пыталась выбросить из головы этот сон, но он назойливо преследовал меня даже во время лекций. Неужели в комнате Оливы действительно осталась улика, которую никто не заметил? Что если это сама Олива пыталась дотянуться до меня через сон? Эта настойчивая мысль не давала мне покоя. На кристаллографии госпожа Скопа, пытаясь привести нас в рабочее состояние, вновь напомнила нам о предстоящих зачетах. Раньше это всегда срабатывало, но сегодня Змееед вдруг недовольно сощурился, подняв голову от тетради: – До этого армагеддона еще надо дожить. Я слышал, нас ждут более близкие неприятности. Это правда, что к нам едет сам Богдан Беркут? Все зашумели, некоторые покосились на Злата, который сидел как ни в чем не бывало, со своей обычной ухмылкой. Госпожа Скопа, чей характер был закален тридцатилетним стажем преподавания, потемнела лицом и указала на дверь нахалу, посмевшему с ней препираться, однако урок это не спасло. Мы еле досидели до звонка и сразу помчались в ректорат, где выяснилось, что Змееед говорил правду. Я почему-то до последнего надеялась, что Коростель сумеет отстоять независимое положение Академии. Видимо, господин Беркут оказался либо очень пронырлив, либо невероятно настойчив. В любом случае, он должен был приехать на днях в составе комиссии из трех человек, которую Надзор отправил в Пенту, чтобы расследовать гибель студентки Оливы Каменки. Никого из нас эта новость не привела в восторг. Ну, кроме Злата, конечно. Тот ходил гоголем, сопровождаемый своей свитой, и намекал, что уж его-то отец точно сумеет устранить безобразия, которые развелись в Пенте с тех пор, как сюда начали принимать кого попало. На слове «устранить» он делал особое ударение и при этом многозначительно посматривал на меня. В течение дня Злат успел поругаться с Кобчиком, Змееедом и Дербником. А после лекций, когда большинство студентов собрались под аркадами на главном дворе, чтобы обсудить создавшееся положение, он сцепился с Вороном. Я не застала этот момент, потому что в это время ждала Кая в лаборатории, но говорили, что драка была эпичной. Если верить нашим девчонкам, зачинщиком снова был Беркут. – …Полиция даже мух не ловит, администрация тоже беспомощна. Да вы радоваться должны, когда сюда приедет Надзор! – якобы заявил он. – Его методы незаконны, – возразил Ворон. – Для допроса с применением «капкана Беркута» нужно особое разрешение. Злат пренебрежительно отмахнулся: – Думаю, Каменки добьются того, чтобы про это правило ненадолго забыли. Кроме того, разве мы все не заинтересованы в том, чтобы найти убийцу Оливы? При этом он состроил такую глубокомысленно-печальную мину, будто его действительно заботила трагическая судьба однокурсницы. Я подумала, что за одно лицемерие следовало прописать ему в челюсть, но Кай как-то сдержался. – Есть и другие способы. – Да, только не заметно, чтобы они помогли. Полиграф надежнее. И вообще, ты-то чего всполошился? Успел накопить много грязных тайн от Надзора? – Не твое дело. – Или за свою подружку боишься? – съязвил Беркут. Моя персона почему-то не давала ему покоя. – А почему ты уверен, что допрос не повредит тебе самому? – в тон ему ответил Ворон. – Или надеешься, что папочка опять прикроет твои грехи, как в столице? После этих слов драка была неминуема. Беркут налетел на Ворона, тот в ответ вмазал ему по зубам, и пошло… Хорошо, что обошлось без серьезных травм, потому что во дворе всегда дежурили старшекурсники, и они успели разнять противников. Плохо, что неподалеку оказался господин Буревестник, который не мог пройти мимо такого вопиющего нарушения дисциплины. Я прибежала как раз в тот момент, когда он сурово разглядывал физиономии нарушителей – безусловно, узнав в них тех смутьянов, которых он всего лишь позавчера стащил со стены башни Грифона. – Опять вы? – громыхнул Буревестник. У Ворона на скуле темнел синяк, а один глаз закрывала упавшая на лицо лохматая прядь. Но его взгляд оставался непреклонным и мог пронзить Беркута не хуже шпаги. Злат строил из себя оскорбленную невинность, картинно прижимая окровавленный платок к пострадавшему носу. Насупив густые кустистые брови, маг-погодник вынес вердикт: – В ректорат! Оба. Возражать ему было себе дороже. Поджав губы, Злат убрал платок, поправил воротник пиджака и ушел с гордо поднятой головой. Я решила проводить Ворона. – Ну зачем ты так? – грустно спросила я. – Ведь он нарочно к тебе цеплялся! – Просто меня это возмущает, – вспыхнул Кай, сердито отряхивая обшлаги рукавов. – Даже первокурсники понимают, что Беркут примчится сюда не искать преступника, а вынюхивать сведения, полезные для Надзора! И я поражаюсь, что администрация закрывает на это глаза. Не могут же они быть так слепы? – Ты говорил, что у Коростеля есть план на любой случай, – напомнила я его собственные слова. – Да, но я уже не уверен, в какой мере и в каком качестве его планы включают нас. И лично мне не хотелось бы оказаться разменной фигурой в чьем-то плане! Коростель ходит с таким видом, будто может заранее предугадать действия всех игроков на этом шахматном поле, но предсказывать и контролировать – это разные вещи. Если Богдан Беркут всерьез нацелит свое внимание на Академию, то остановить его сможет только прямое попадание метеорита. Ну, или прямой указ сверху. Поэтому он постарается начать допросы как можно скорее, пока его инициативу не прикрыли, и начнет с меня. – Но что ты можешь ему рассказать? Ты ничего не знаешь о делах отца, вы же много лет не общались! – сгоряча вырвалось у меня, прежде чем я успела сдержаться. Сейчас он спросит, откуда мне об этом известно. Отношения Кая с отцом были для него больной темой, и он никогда об этом не откровенничал… кроме той ночи в башне, когда он лежал в полубреду. Я мысленно прокляла свой язык. Надо же было так проболтаться! Кай серьезно, даже напряженно посмотрел на меня, но ничего не спросил. Помолчав, он коротко пояснил: – Мы переписывались с мамой. И даже те крохи информации, которые у меня есть, я не собираюсь предоставлять Беркуту. Я не доверяю Надзору. – Тогда что ты собираешься делать? Он усмехнулся: – Напьюсь. Дрова на вопросы не отвечают. – Кай! Я же серьезно! Мы уже дошли до «предбанника» в ректорате – довольно унылой комнаты, отделанной коричневыми панелями, где стоял секретарский стол и кожаные стулья для посетителей. Секретарь Коростеля, немолодая полноватая женщина с колючим взглядом, сказала, что ректор сам вызовет нас для разговора, когда освободится. Собрав со стола цветные папки, она толкнула дверь, почти неразличимую на фоне панелей, и скрылась в начальственном кабинете. Ворон обернулся ко мне: – Ты лучше иди, а то попадешь под раздачу вместе со мной. Если что, я попросил Дербника за тобой присмотреть, так что постарайся не прибить его в темноте, ладно? А еще лучше – оставайся сегодня дома. «Ну спасибо, мне сразу стало гораздо легче», – проворчала я про себя. Кай не понимал, что за него я беспокоилась гораздо сильнее. Нужно было срочно придумать, как остановить Беркута-старшего. Мало нам проблем со Златом, только его папаши здесь не хватало! – У тебя есть какие-нибудь идеи, как помешать Надзору? – тихо спросила я. Ворон с досадой пожал плечами: – Я хотел написать отцу, чтобы предупредить его, но не успел. В последние дни столько всего случилось! Между прочим, это была неплохая идея – привлечь тяжелую артиллерию в лице Ворона. Как говорится, клин клином вышибают. – Напиши ему прямо сейчас! – воскликнула я и, порывшись в своем рюкзаке, нашла клочок бумаги и ручку. – Напиши записку, а я сбегаю в город и отправлю срочную телеграмму. Отец Кая, Тир Ворон, известный столичный маг, мог нажать на нужные рычаги, чтобы пресечь деятельность Беркута в Академии. Я понимала, что ради сына он вряд ли захочет вмешаться. Учитывая их прохладные отношения… да, это маловероятно. Но, может быть, он сделает это ради сохранения своих секретов. *** По моим прикидкам, добежать до ворот Академии было делом одной минуты. Потом мне понадобится еще полчаса, чтобы добраться до города, и десять минут – чтобы дойти до почтамта на главной улице. Оставалось только захватить деньги. Быстро собравшись, я вышла из нашей общаги и покосилась на соседний корпус, где жили Олива и Мьюла. Обычно возле кустов акации, растущих у входа, всегда болтался кто-нибудь из девчонок в ожидании подруг, но сейчас площадка рядом с подъездом была пуста. Тревожные слухи о Беркуте и ожидающих нас допросах с применением магии взбудоражили всю Академию, поэтому многие студенты сейчас были заняты переговорами с администрацией. Несколько факультетов отправили свои делегации в деканаты, желая заявить протест против вмешательства Надзора. Все внимание студенческого сообщества было приковано к ректорату, так что, если я планировала проникнуть в спальню Оливы, то сейчас настал самый удобный момент. Как бы я ни спешила, нельзя было упустить такой удобный случай! Несмотря на то, что записка Ворона жгла мне кожу под блузкой, мои ноги сами свернули к соседнему корпусу и поднялись по лестнице на четвертый этаж. Комната Оливы была опечатана. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за мной не следят, я аккуратно отогнула краешек желтой ленты и вставила отмычку в замочную скважину. Я хорошо умею договариваться с замками, хотя никогда не рассматривала ремесло взломщика в качестве альтернативной карьеры. Родители с детства внушили мне принципы уважения к чужой собственности. В комнате было светло и тихо, как в моем сне. Солнечные лучи играли в хрустальном шаре, покоившимся на столе, и отбрасывали на скатерть радужные блики. На лакированном деревянном полу лежали теплые пятна света. Опустившись на колени, я заглянула под комод. Там действительно что-то блеснуло. С бьющимся сердцем я подошла ближе и, пошарив под нижним ящиком, извлекла оттуда маленький флакончик с вензелем на донышке в виде буквы «В». Из горлышка слабо пахло той же приторной вонью, которая поразила меня тогда в коридоре. Неужели это и есть «омут кошмаров»? Флакончик принадлежал Вербе, и это знание не укладывалось у меня в голове. В моих глазах она не могла быть ни преступницей, ни сообщницей. Это какая-то ошибка! «Но она недолюбливала Оливу, – заметил тот из моих внутренних голосов, который был склонен к критицизму. – И она действительно приготовила то тошнотворное зелье, причем проделала это втайне, стараясь скрыть, для чего оно было нужно! Что она теперь придумает в свое оправдание? Что ее опять кто-то пытался подставить, как в прошлый раз, с «зельем василиска»? «Но я знаю Вербу с самого детства! – возразила я. – Она не способна на такую жестокость. И она была искренне потрясена из-за смерти Оливы, я же видела!» «Распространенное заблуждение, – скептически усмехнулся внутренний голос. – Кто может знать, что происходит в душе другого? Могла ли ты предположить, что твой отец, которого ты тоже знаешь с детства, вдруг окажется замешан в скандал с экзаменационными билетами?» Я и сейчас в это не верила. Чтобы папа скомпрометировал результаты экзамена, уничтожив работу всех остальных студентов ради какого-то недоучки? Такого просто не могло быть. Отец всегда отличался принципиальностью. Не помню, чтобы он когда-то читал мне мораль, но каждым своим поступком он всегда учил меня быть честной с собой и с другими. «От совести ничего не утаишь, а тебе с ней еще жить», – сказал он как-то раз, когда я попыталась стащить чужую игрушку. Больше я таких ошибок не совершала. Нет, папа не стал бы переступать через свои принципы. А Верба? «Может, она и не хотела никого убивать, – заметил внутренний голос, проявив некоторую снисходительность. – Допустим, ей хотелось лишь припугнуть Оливу. Поставить ее в дурацкое положение, как в тот раз, когда Олива однажды нечаянно проделала это с ней. Но «шутка» зашла слишком далеко, и именно поэтому Верба сейчас в таком страхе. Потому что сама испугалась того, что совершила». Я еще долго сидела рядом с комодом в Оливиной комнате, и на сердце у меня делалось все тяжелее. Что мне делать? Законопослушный человек передал бы находку полиции, но моя душа отвергала такое решение. Сначала надо поговорить с Вербой… Мои размышления прервал шум снаружи. Где-то хлопнула дверь – наверное, от сквозняка. Очнувшись, я поняла, что потеряла уже очень много времени. У меня затекли ноги, а солнечные квадраты на деревянном полу сместились далеко в сторону. Поднявшись, я тихо прокралась к выходу, прислушалась и бесшумно выскользнула в коридор, снова заперев за собой дверь. Флакон из-под яда я унесла с собой. *** Чтобы успеть на почту, в город мне пришлось мчаться бегом, хлюпая ботинками по грязи. Вчерашний снег, белоснежный и легкий, уже растаял. Дома в городе стояли темные, отсыревшие; с крыш и деревьев, нависавших над улицей, сыпался мелкий ледяной дождь. Когда я бежала, то вода от моих подошв разлеталась грязными брызгами. А побегать пришлось изрядно, так как почта по пятницам закрывалась раньше обычного, как оказалось. Сначала я долго разыскивала почтальона, потом уговаривала его принять срочную телеграмму. В конце концов, он согласился, но это почти полностью опустошило мой кошелек. Я искренне надеялась, что мои усилия не пропадут даром. Возвращалась я уже затемно, рассчитывая на то, что в суматохе сегодняшнего дня нашим кураторам и дежурным некогда будет следить за припозднившимися студентами. Поэтому, когда в саду меня неожиданно кто-то окликнул, я чуть из себя не выпрыгнула от испуга. Потом разглядела в темноте знакомую лиловую прядь, падавшую на лоб девушке, узнала ее нагловатую походку и успокоилась. Это была всего лишь Лаванда. Вряд ли она могла доставить мне неприятности – по крайней мере, не больше тех, которые уже случились. Непонятно, правда, что ей от меня понадобилось. Мы с Лавандой всегда поддерживали осторожный нейтралитет, а после квеста, когда она получила грант от столичной фирмы, ее самомнение выросло до небес, и общаться с ней стало еще труднее. Даже Мальва от нее давно отдалилась. Словно в отместку бывшей подруге, Лаванда собрала вокруг себя несколько девиц, которые смотрели ей в рот и делали все, что она прикажет. Они даже стали красить челки в разные цвета, в подражание своему кумиру. Верба как-то пошутила, что стайка этих девчонок была похожа на ожившую коробку карандашей. В общем, я точно не была для Лаванды закадычной подружкой, с которой можно от души пошептаться в ночном саду. О чем нам с ней разговаривать? Или она хочет наябедничать декану на мое опоздание? Но Лаванда заговорила совсем о другом. – Тебя там твоя соседка ищет, – небрежно уронила она, когда подошла ближе. – Сидит вся в соплях на ступеньках Серого павильона, – и она ткнула пальцем себе за плечо. – Верба? – испуганно спросила я. Мое сердце встрепенулось, а украденный ядовитый флакон, казалось, готов был прожечь дыру в сумке. Я отсутствовала в Академии несколько часов. Неужели за это время кто-то догадался о причастности Вербы к убийству? Вдруг ее уже допросили, пока я была в городе? Что она рассказала? – Спасибо, что сообщила, – поблагодарила я и бегом бросилась к павильону. На ступеньках никого не было. Может, Верба замерзла и решила дождаться меня внутри? Или она вернулась в общагу? Надо было проверить. – Верба? Ты здесь? Взбежав на крыльцо, я толкнула дверь, которая подалась неожиданно легко. Внутри меня сразу ослепила темнота. Кажется, павильон был пуст. Я не слышала ни одного шороха, ни одного звука, кроме собственного дыхания. Вдруг неестественно сильный порыв ветра ударил в спину, чуть не сбив меня с ног, и я влетела в комнату, вытянув вперед руки. Дверь захлопнулась, отрезав меня от единственного источника света. Снаружи упал засов. – Что за фокусы? – пробормотала я и прислушалась. Похоже, Лаванда заманила меня в ловушку. Если только в кустах поблизости не таился другой маг-погодник, способный сотворить сильный ветер. Снаружи была тишина. Потом кто-то легко взбежал на крыльцо и подергал дверь, проверяя надежность запора. – Лаванда, открой! – крикнула я, забарабанив кулаками по доскам. Ответом мне был лишь короткий смешок. Убедившись, что я надежно заперта в павильоне, Лаванда спокойно ушла, оставив меня в одиночестве. Ну, я ей еще покажу! Что за дурацкие шутки? Бросив сумку на пол, я нащупала выключатель возле двери. С гудением зажглись магические лампы на потолке, озарив небольшую комнату резким холодным светом. Здесь было довольно холодно; от каждого моего вздоха изо рта вырывалось маленькое облачко пара. Таких павильонов в саду было несколько. Как правило, их использовали для лабораторных работ или для особо ответственных экспериментов. Все окна были защищены тяжелыми ставнями внутри и снаружи. Обстановка внутри была самая простая: три рабочих стола, расставленные в центре комнаты, вдоль стены – шкафы с образцами и инструментами. В одном углу кривой горкой были составлены четыре сломанных офисных стула; в другом, сложенные друг на друга, стояли какие-то коробки. Чтобы согреться, я большими шагами прошлась туда и обратно, обдумывая планы мести Лаванде и ее разноцветным помощницам, которые выследили меня в саду. Непонятно, зачем им понадобилось запирать меня на ночь в этом ледяном склепе, но они за это еще получат! Когда снаружи заскрежетал засов, я гневно выпрямилась, скрестив руки. Интересно, кто там пожаловал. В любом случае, я ждала объяснений. Однако я была удивлена до глубины души, увидев на пороге Злата Беркута. – Наконец-то мы можем спокойно потолковать, – осклабился он. – Ворон нам больше не помешает. Я отступила с таким расчетом, чтобы нас разделял один из столов. – Где Кай? – В карцере. У меня сжалось сердце, но я не подала виду: – А ты почему не там? Беркут медленно наступал на меня – я отступала, двигаясь так, чтобы он не мог до меня дотянуться. В павильоне было достаточно мебели, позволяющей мне держаться на расстоянии. – Коростель решил, что со мной отец сам разберется. Он приедет уже сегодня. Беркут сделал резкий бросок вперед, но я увернулась. В его руке блеснул перочинный нож. Лицо исказила привычная язвительная гримаса: – Ну же, Синь, это не больно. Иди сюда. Мне достаточно одной капли крови, чтобы тебя обездвижить. Не могу же я всю ночь тебя караулить, у меня и другие дела есть. Всего одна капля, чтобы задержать тебя для допроса, и все. Я показала ему оттопыренный палец. – Перебьешься. Ты меня уже один раз допрашивал, хватит. – Вдруг меня осенила догадка: – Или ты нарочно хочешь спрятать меня от комиссии, чтобы я не проболталась о твоих… методах? На лице Злата отразилась неприкрытая злость. – Тебе все равно никто не поверит! Я запру тебя здесь, чтобы ты не сбежала, пока отец с тобой не покончит. Когда я предъявлю ему истинного виновника, он поймет наконец, что к моим словам тоже стоит прислушиваться! Мысль, что я действительно невиновна, очевидно, не могла уместиться в его тупой бараньей башке. Я вздохнула: – Сколько раз говорить: я не убивала Остриша и не брала у тебя никаких ключей! И уж тем более не подбрасывала яд Оливе! Увы, я могла повторить это тысячу раз, но Злат все равно не верил. Его взгляд сделался тяжелым и темным. Даже воздух между нами потяжелел от гнева. – Если будешь выделываться, тогда одной царапиной не обойдешься, – предупредил он. – Ночь длинная, и у меня есть масса вариантов, как с тобой развлечься! После того как я добуду немного твоей крови. В ответ на его угрозы в моей руке, словно по волшебству, возникла отвертка. Беркут удивленно приподнял бровь. Его движения сразу стали более осторожными, а я еле сдержала усмешку. Что, не ожидал? Пусть я бегала в город налегке, но основные инструменты у меня всегда были под рукой. И отвертка – это еще не самый большой сюрприз, который я прятала в рукаве. Более серьезные вещи я решила придержать на самый крайний случай. Мы снова закружили по комнате кошачьим шагом, как звери. – Значит, хочешь все-таки поиграть, да? – вкрадчиво протянул Беркут соблазнительным, по его мнению, голосом. – Я так сильно тебе нравлюсь? – Без глаз ты мне понравишься еще больше, – честно сказала я, огибая стол. Никто из нас не решался напасть первым, и неизвестно, чем бы все это кончилось, но внезапно Злат дернул плечом и поморщился, будто кто-то хлопнул его по спине. Сквозь щели в ставнях было видно, как темноту прорезали лучи света, и, несмотря на шумоизоляцию, я догадалась, что означали эти лучи: свет от фар. В Пенту на ночь глядя кто-то приехал. Скорее всего – Богдан Беркут. Возможно, он послал зов сыну, и тот почувствовал это. Почувствовал, как его позвал другой кроветворец. На лице Злата отразилась досада из-за того, что кто-то помешал его развлечениям. – Сиди здесь, – процедил он. – И учти, что в твоих интересах вести себя тихо, иначе твоему приятелю в карцере не поздоровится. Крупными шагами он пересек комнату и хлопнул дверью. Лязгнул засов. Все, ушел! От нахлынувшего облегчения у меня закружилась голова, и я села прямо на пол, подобрав под себя одну ногу. Хотя вообще-то рассиживаться было некогда. Мне нужно было поговорить с Вербой. Я должна была придумать, как помочь Ворону, если вариант с его отцом окажется ненадежным. Подвинув к себе сумку, я достала из нее флакончик, похищенный мной из Оливиной комнаты. Открутила хрустальную пробку, осторожно поднесла к носу… Запах был очень слабый, но, без сомнения, знакомый. Вот черт! Если Верба не виновата, то она слишком беспечно разбрасывается своими рабочими материалами. А если виновата… нет, не хочу даже думать. Бросив флакон обратно в сумку, я успела еще подумать, что мне сейчас нельзя засыпать. Слишком много всего нужно сделать. Мне нельзя засыпа…