Глава 24

Проснулась я от острой боли в щеке. Надо мной нависал Злат Беркут со своим игрушечным ножичком. Его лезвие было испачкано красным, а в глазах у Злата горел нехороший блеск. До сих пор я считала, что «горящие глаза» – это просто фигура речи. Мою отвертку он ногой отшвырнул в сторону. Увидев этого маньяка в шаге от себя, я дернулась и попыталась было ударить его ногой, но он увернулся, свободной рукой схватив меня за плечо: – А ну, встала! Хотя в павильоне по-прежнему горели лампы, было видно, что в щели между ставнями пробивался белесый свет. Значит, уже наступило утро! Когда я ухитрилась заснуть? Мне хотелось пнуть себя за беспечность. Напряжение последних дней сыграло со мной злую шутку: я вырубилась прямо на полу и подпустила Беркута слишком близко. Непростительное легкомыслие с моей стороны! Без труда вздернув меня на ноги, он заломил мне руку за спину и потащил к дверям. – Шевелись, давай. Твой Ворон уже три часа кается перед комиссией. А тебя допросят отдельно – и про конкуренцию с Остришем, и про ваши посиделки с Оливой, и про твои постоянные отлучки из кампуса. Что, думала, никто не узнает об этом? – спросил Злат с издевкой в голосе. Я постаралась сохранить ровный тон: – Уверена, что Тиру Ворону будет очень интересно узнать об этом. Он уже здесь? – Он не приехал. Злат не скрывал своего удовольствия, сообщая мне эту новость. – …И если ты надеешься на его заступничество, то зря. Что ж, вероятно, он прав. Мне стоило больших трудов скрыть охватившее меня разочарование. – То-то вы c отцом начали допросы в такую рань. Надеетесь собрать побольше сведений, пока власти не перекроют вам кислород? Я могла язвить сколько душе угодно, но приходилось признать, что дела наши были плохи. Почему отец Кая все еще не приехал? Неужели ему настолько плевать на сына? Или… мою телеграмму перехватили? Если Злату было известно о моих отлучках из кампуса, то за мной могли следить еще в городе. И если Тир Ворон так и не появится, нам придется рассчитывать лишь на себя. Больше всего я боялась за Кая. Сколько он сможет противостоять допросу с помощью магического артефакта? Его силы еще не вполне восстановились после квеста, и ночь в карцере тоже не добавила ему здоровья. Я знала, что он из чистого упрямства скорее умрет, чем выдаст Надзору хоть крохи полезной информации, но чем я могла ему помочь? Единственное, что можно сделать – поделиться с ним силой из своего резерва. Для этого мне нужно было оказаться рядом, но так, чтобы самой каким-то образом отвертеться от допроса. Иначе, если комиссия возьмется за меня всерьез, тогда Вербе конец. Эти сволочи точно вытянут из меня сведения о флаконе. Мои мысли лихорадочно метались, а тело после сна плохо слушалось. По дороге к двери я не раз споткнулась. Беркут злобно встряхнул меня, чуть не вывихнув мне плечо: – Двигайся уже быстрее, убогая! Его оскорбления меня даже не задевали. Я думала сейчас только о Кае. – Между прочим, допрос с «капканом Беркута» сразу после карцера считается пыткой. Твоему отцу грозят крупные неприятности! Злата это нисколько не беспокоило. – Сказал бы я, кому грозят неприятности, но сейчас сама все увидишь, – хохотнул он. А потом придвинулся вплотную, так что его горячее дыхание обожгло мне шею. – Если хочешь, чтобы я заступился за Ворона, попроси меня, Синь. Только ласково. Ну? Я задумалась, получится ли сломать ему палец, если как следует врезать каблуком по ноге. Нет, рано. Пусть сначала дойдет до двери. – Молчишь? – прошипел он. – Тогда пошла. И без фокусов, если не хочешь доехать до корпуса на каталке! Беркут снова грубо толкнул меня вперед. Перед самой дверью я отступила в сторону, выдавив безупречно вежливую улыбку: мол, только после вас. Злат сердито рванул ручку на себя – и ему в лицо ударила яркая вспышка. Заслонившись рукой, он отскочил, но при этом задел плечом невысокий шкаф с образцами, стоявший слева. Второй взрыв был еще ярче и громче первого. Дверцы шкафа отлетели в разные стороны. Я не стала смотреть, как Злат выбирается из-под обломков. Вместо этого я пулей вылетела за порог и пустилась бежать. «Немного серы, две артефакторных схемы и капелька магии, – усмехнулась я про себя. – Главное – в нужное время и в нужном месте!» Из дверного проема клубами выходил серый удушливый дым. Что ж, Беркут с Вороном были не единственными озорниками в школе. Я тоже кое-что умела. Если бы еще я не сплоховала и не заснула под утро! Из-за моей оплошности Беркут заполучил мою кровь, и теперь, как только он очухается после взрыва, то не преминет ей воспользоваться. Мне следовало поспешить. В этот ранний час сад был мокрым, серым… и абсолютно пустым. Как назло, поблизости не наблюдалось ни Клоктуна с его подопечными, ни случайных прохожих. Туман, затянувший дорожку, еще не рассеялся. Я сосредоточилась на дыхании. Быстрее! Когда слева блеснули стеклянные крыши оранжерей, мои ноги вдруг онемели, и я почувствовала слабость в коленях. Значит, Злат начал-таки плести свое колдовство… Торопливо нащупав под рубашкой цепочку, я вытащила и сжала в кулаке амулет. Стало легче. Мой драгоценный аквамарин гневно пульсировал, блокируя магию кроветворца. Ладонью я ощущала его сияющее голубое негодование: «Как ты могла так подставиться, идиотка? Сейчас рухнешь, не добежав до Кая каких-нибудь двести метров – и это будет только твоя вина!» Сзади послышался хруст и треск веток. Оглянувшись на бегу, краем глаза я заметила плотную черную тень, мчавшуюся сквозь сад напролом. Это был Злат, и он нагонял меня! Я нарочно выбрала самый сложный участок, заросший густыми кустами, но моему преследователю это не очень мешало. Тем не менее, моя цель была уже близко. Я свернула в декоративный сквер, образованный каменными террасами, рассчитывая затеряться в этом туманном лабиринте. Однако Беркут, добежав до первой террасы, вдруг легко запрыгнул наверх и побежал по гребню стены, балансируя на неровных камнях. Когда терраса кончилась, он спрыгнул на землю, а потом, одним махом перескочив аллею, опять взобрался наверх. Ни один человек не смог бы запрыгнуть на высоту своего роста почти без разбега! Никто, кроме кроветворцев. Благодаря магии крови они могли творить со своим телом невероятные вещи. Не удивительно, что их так боялись. Поскольку маскировка не удалась, я прибавила скорость. Напрягая последние силы, петляла между террасами, чтобы сбить Злата со следа. Пусть попрыгает! Мое сердце колотилось, как сумасшедшее, но я продолжала бежать. Один раз позволила себе оглянуться – и увидела, как Беркут мчится за мной длинными прыжками, постепенно сокращая дистанцию. Больше я не оглядывалась. Красно-кирпичное здание административного корпуса было уже близко. Там наверняка кто-то есть, достаточно будет крикнуть, позвать на помощь… Мне не хватило двух-трех секунд. Я вылетела на аллею, когда Беркут прыгнул, сшиб меня с ног – и мы рухнули, покатились в кусты, сцепившись, словно два хищника. Звериный запах его пота смешался с сырым запахом палых листьев. В поясницу мне уперся жесткий корень. Злат прижал меня всем телом к земле, не давая даже шевельнуться. Локтем он придавил мне горло, отчего у меня потемнело в глазах. Сквозь холод и подступающее забытье я почувствовала, как его рука шарит у меня по груди. Он искал амулет! Если отнять у меня аквамарин, то любой кроветворец сможет сделать со мной что угодно. Ну уж нет! От злости у меня прояснилось в глазах. Немеющими пальцами я нащупала в рукаве веер, раскрыла его и полоснула наугад. Беркут, заорав, откатился в сторону, зажимая ладонью рану на бедре. Я снова была свободна! Набрав полную грудь воздуха, я вскочила и помчалась в сторону корпуса, чьи кирпичные стены и светлые колонны виднелись совсем рядом за прозрачно-голыми осенними кустами. *** Встречные студенты провожали меня изумленными взглядами. Подозреваю, что вид у меня был тот еще: я хромала, моя одежда была в грязи, волосы всклокочены, а на лице и руках красовались свежие ссадины. Охранник у входа даже привстал, вытаращив глаза – наверное, принял меня за жертву торнадо, вызванного неумелыми первокурсниками. Я приветливо помахала ему рукой. В левое крыло корпуса, где заседала комиссия из Надзора и проводились допросы, никого не пускали, но меня просто не успели остановить. Строго говоря, никто не рвался предстать перед грозными очами комиссии, поэтому трое старшекурсников, дежуривших в рекреации, относились к своим обязанностям довольно халатно. Стоя возле окна, они беспечно болтали о чем-то и не успели даже шагу ступить в мою сторону, когда я промчалась мимо, не обращая внимания на их возмущенные возгласы. Распахнув дверь, я застыла на пороге кабинета и сразу увидела их всех. Коростель стоял в углу у окна, сердитый и непреклонный, похожий на отвесную серую скалу. За столом расположились трое членов комиссии. Слева сидела хрупкая седоволосая дама с пышной прической, холодным лицом и таким льдистым взглядом, что наша Скопа рядом с ней показалась бы доброй тетушкой. Справа – лощеный франтоватый тип лет сорока с прилизанными темными волосами, в коричневом костюме в полосочку. Он смотрел в мою сторону с мягкой полуулыбкой и был похож на кота, отказавшегося от диких повадок в пользу мягких диванов. Однако несмотря на его вкрадчивые манеры, чувствовалось, что он был куда опаснее седоволосой волшебницы. И все же самым опасным из этой троицы был господин Беркут, разместившийся в центре. Внешне он был очень похож на Злата, если состарить его лет на тридцать, добавить обрюзглости его физиономии и дорисовать властные складки вокруг рта. Кай сидел прямо напротив Беркута, и тот с ненавистью смотрел на него, но Кай, обернувшись при моем появлении, застыл на месте, так что убийственный взгляд главы комиссии пропал зря. Встретившись глазами с Вороном, я забыла о всех остальных. Наконец-то я была рядом! Вид у Кая был порядком измученный, но в решительных линиях его лица чувствовалась прежняя непреклонность, и без слов было ясно, что за три часа дотошных расспросов эти господа ничего от него не добились. Однако при виде меня его лицо дрогнуло, и в нем появилось нечто новое – страх. Никогда раньше я не видела Кая испуганным, но сейчас он был ближе к этому состоянию, чем когда-либо. Сдвинув брови, он послал мне мысленное сообщение: «Убирайся отсюда немедленно!» Вместо этого я приблизилась к столу, быстро преодолев разделявшее нас расстояние. Мои пальцы стиснули его плечо. Знал бы он, каких трудов мне стоило сюда попасть! Я надеялась, что он догадается, зачем я сюда явилась и немножечко подвинет свои принципы никогда не брать платы за помощь. Мне хотелось крикнуть: «Ну же, прикажи мне отдать долг. Я стольким тебе обязана!» С моим резервом он сумеет продержаться до приезда отца. В конце концов Тир Ворон должен был к нам приехать! Вместо этого Кай легко прикоснулся к моей руке и сжал ее, а потом отстранился. Даже сейчас он не хотел ничьей помощи. – Синь пришла напомнить, что нас ждет работа в лаборатории, – сказал он с безупречной невозмутимостью, словно они тут были заняты светской беседой, а не допросом. И, обернувшись ко мне, добавил: – Не жди меня сегодня, мы тут надолго. Иди. В этой фразе – «мы тут надолго» – таилась масса иронии, но мне она не понравилась. Какое «надолго», с его-то истощенными силами? Надолго его не хватит! Тем временем члены Комиссии переглядывались с недоумением, а элегантная магичка при виде меня брезгливо скривилась, будто говоря: «И это – лаборантка?!» Ее можно было понять. Меньше всего сейчас я была похожа на примерную студентку из Академии. Скорее уж, на бродяжку с помойки. – Кто там дежурит в коридоре? – с недовольством спросила седовласая дама, обратившись к ректору. – Почему любой посторонний может сюда вломиться? Позовите дежурных, пусть выведут это отсюда. – Нет! Пусть отведут ее в соседний кабинет и посторожат там, – сказал вдруг господин Беркут, в упор глядя на меня. – Ты же Астра Синица, верно? – Он бросил многозначительный взгляд на своих коллег: – Уверен, что эта особа тоже может рассказать нам много интересного. Ворон вскинулся с протестующим видом. В кабинет заглянул один из дежуривших старшекурсников с выражением крайнего смущения на лице и заранее заготовленными оправданиями. С минуты на минуту меня могли выставить обратно за дверь. – Подождите! – воскликнула я. Мое внимание привлекла темно-бронзовая шкатулка с угловатыми узорами, стоявшая на столе. – Это и есть знаменитый «капкан Беркута»? Я тоже артефактор, хочу взглянуть. Мое ухо уловило, как сидевший справа лощеный господин пробормотал про себя: «Успеешь еще насмотреться». Ворон сделал попытку заслонить от меня опасный артефакт, но я мягко отодвинула его плечом. Всем своим видом Кай просил меня не вмешиваться, но было поздно. Я уже вмешалась. Возможно, мои долгие страдания над шкатулкой во время квеста немного мне помогли, потому что сейчас я почти видела линии артефакторных схем, спрятанных за переплетением древесных волокон. Действуя инстинктивно, я положила ладонь на верхнюю панель и ощутила вибрацию – тихий гул, похожий на грозное предупреждение потревоженного пчелиного роя. Могло быть и так, что «капкан» был настроен улавливать наши эмоции, а во мне сейчас бурлило столько чувств: от сострадания к Ворону до ослепительной ярости в адрес некоторых членов Надзора. Обычно все боятся погодников, когда они, разозлившись, начинают швыряться молниями, но, поверьте, что артефактор, выведенный из терпения – это еще хуже. Это все равно что полтергейст на выгуле. Богдан Беркут, приосанившийся от гордости за свое изобретение, почуял недоброе и насторожился. Поздно! Он не успел вмешаться. – Поразительная вещь, – улыбнулась я. А затем сильнее прижала ладонь. По ушам ударил грохот, полыхнуло белым – и ларец разнесло в клочья. Кто-то потрясенно вскрикнул, седоволосая магичка отшатнулась, прикрываясь рукой. Лощеный господин в полосочку с неожиданным проворством подскочил на месте, точно кот при виде змеи. Больше я ничего не успела увидеть, так как Ворон закрыл меня собой и оттащил к стене. Пахло гарью, на пол медленно опадали клочья пепла. Я заметила на скатерти темно-багровые пятна, от которых меня замутило. На свою правую ладонь я вообще боялась смотреть – боль была такая, будто я сунула руку в костер. От этой боли я почти оглохла: Кай говорил что-то мне в лицо, глядя на меня расширенными глазами, но я не слышала слов, только видела, как шевелятся его губы. В глазах все плыло, голова стала невесомой, а руки и ноги, наоборот, налились свинцом. Мое тело отчаянно пыталось вылечить себя магией, из-за чего моя сила утекала стремительно, как вода в реке, если сломать плотину. Последнее, что я помню – это взволнованное лицо Кая. Хотя нет, был еще один кадр: в проеме двери вдруг возник незнакомый человек – высокий, темноволосый, в длинном пальто, с угловатым худым лицом и веселыми злыми глазами. Его сходство с Каем не вызывало сомнений. Напоследок меня обжег пламенный ненавидящий взгляд Беркута, но я не успела понять, кому он предназначался: мне или Тиру Ворону, его давнему сопернику. В этот момент мое сознание просто погасло – Беркут задул его, как свечу.