Глава 25

Когда я очнулась, надо мной качался серый, в трещинках потолок лазарета. В горле першило, словно я наглоталась песка. Правая рука была вся в бинтах. Обожженную ладонь под повязками все еще дергало и жгло. Рядом с кроватью хозяйничала госпожа Красавка, самая старшая и самая ворчливая из медсестер. – Очнулась? Эх ты, бедолага. А все потому, что в перчатках надо работать! – сказала она назидательным тоном и протянула мне стакан воды. – Учишь вас, учишь… Технику безопасности подписывала, небось? И что? Вчера вон еще одна дуреха явилась, с ожогом от зелья, причем – со старым ожогом. Поди, целый месяц самолечением занималась, трусиха. Эх, молодежь… Пока я отпаивалась водой, ворчание медсестры постепенно затихло в глубине комнаты. Скрипнула дверца шкафа, внутри которого что-то звякнуло. Вскоре госпожа Красавка вернулась, но не одна, а с помощницей-практиканткой, державшей в руках металлический контейнер с железными инструментами. От их вида вся выпитая вода холодным комом встала у меня в желудке. – Повязку надо сменить, – объяснила Красавка. Я бессильно оперлась на подушку. То ли страх меня подкосил, то ли в воду было что-то подмешано, но мое сознание опять уплывало куда-то. Фигуры двух медсестер слились в одно белое движущееся пятно. Практикантка, придерживая меня за плечи, сказала что-то встревоженным голосом. – Да пусть спит, – отмахнулась Красавка. – Чего ее болью мучить? Успеет еще намучиться! *** Когда я очнулась во второй раз, то врачей поблизости не было, а моя заново перебинтованная рука спокойно лежала поверх одеяла. Рядом с кроватью сидела Верба. – Наконец-то! – улыбнулась она во весь рот. И сразу засуетилась: – Ты есть хочешь? Подушку еще одну принести? Или, может, водички? – Не надо. Просто посиди со мной. Пока действие обезболивающих не закончилось, я была в полном порядке. От избытка чувств Верба чуть не задушила меня в объятиях, но потом спохватилась и отодвинулась, слегка сжав мою здоровую руку. – Что случилось-то, расскажешь хоть? – спросила она. – За последнее время ты уже дважды исчезала ночью, причем во второй раз я нашла тебя в больнице. Тенденция как-то не радует, знаешь ли. Я с трудом разлепила губы в улыбке. – Ничего страшного. Пообщалась с комиссией… и с папой Беркута. – О! – Верба явно изнывала от любопытства. – Я слышала, что ты вломилась к ним на допрос и взорвала его «капкан» ко всем чертям. Это правда?! Парни, которые там дежурили, были в полном шоке. – Ну, я просто пробегала мимо и испепелила его взглядом, – пошутила я. Присвистнув, Верба восхищенно покрутила головой: – Потрясно! Нет, я многое видела, но чтобы так! Разнести артефакт на чистой силе, даже без манипуляций со схемой! Третьекурсники уже второй день спорят, как тебе это удалось. А Змееед назвал тебя разрушительницей артефактов. Ты теперь наш геройский герой! Я подумала, что у многих студентов были свои причины опасаться «капкана Беркута». Не удивительно, что теперь многие испытывали ко мне нечто вроде благодарности. Однако настоящим героем был Кай, а вовсе не я. Это он продержался три часа на допросе, прикрыв таким образом других своих однокурсников, причем сделал это после карцера и с магическим истощением после квеста. Могу представить, чего ему это стоило! Меня тянуло спросить, как чувствует себя Ворон, но я никак не могла вставить слово, пока Верба взахлеб перечисляла последние новости. – Честно, нам даже цветы прислали! – засмеялась она. – Представляешь? Уже второй день кто-то складывает букеты под нашей дверью. Все от твоих поклонников. – Ну, засуши их. Или компот свари, – предложила я. – А что с Вороном? Верба пожала плечами: – Наверное, вернулся в столицу. Он выглядел очень довольным, когда уезжал. Похоже, им с Коростелем удалось прижать Беркута. Его отстранили и влепили выговор за превышение полномочий. Вполне заслуженно, между прочим! Сначала у него один студент чуть не отдал концы на допросе, потом у второй студентки случился нервный срыв, который повлек за собой спонтанный выброс магии и разрушение артефакта. Мы слышали, как они орали друг на друга в ректорате. Я только не сразу поняла, что речь шла о тебе. «В этом и заключался план Коростеля, – запоздало сообразила я. – После напора Каменок он не мог отвадить Беркута от Академии и поэтому пустил его сюда, но выставил против него Кая. Он знал, что Богдан Беркут вцепится в него – слишком долго тот охотился за тайнами семьи Воронов и в надежде победить Тира Ворона пошел бы на все. В то же время Коростель знал, что Кай скорее лишится пальцев, чем выдаст Беркуту хоть один секрет. Это было эпическое противостояние! Беркут в ярости готов был пойти на крайние меры, и это дало возможность обвинить его в злоупотреблении властью. Меня в планах Коростеля вообще не было, моего вмешательства он не мог предусмотреть, хотя оно тоже сыграло ему на руку. Я и сама не собиралась устраивать погром в кабинете – мне хотелось только поделиться с Каем своей силой, и все. Но кто знает, не навредила ли я ему еще больше? – Я спрашивала о Кае, – с волнением сказала я, – не о Тире Вороне. – О, с ним тоже все будет в порядке, я уверена, – поспешно ответила Верба. Слишком поспешно, на мой подозрительный взгляд. – Конечно, во время отъезда он выглядел просто ужасно, краше в гроб кладут, но он же маг. Восстановится. Дома его подлечат. – Значит, он уехал вместе с отцом? – Точнее, отец приказал ему уехать, – кивнула Верба, а затем улыбнулась с оттенком лукавства: – Правда, господину Ворону пришлось подождать, пока тебе не окажут всю необходимую помощь. Кай настоял на этом. Это было так мило! – мечтательно протянула она. – Тебя сам Коростель лечил, между прочим. Хорошо, что он оказался поблизости. – А остальные? Кто-нибудь еще пострадал? – Нет, – удивилась моя подруга. – С чего бы? Но я же помнила вспышку… а потом – обгорелые клочья ткани и багровые пятна на скатерти. Даже сейчас к моему горлу подкатила тошнота от этого воспоминания. – Там было столько крови… Верба удивилась еще больше: – Мать, ты глючишь? Какой еще крови? – В кабинете. Когда взорвался «капкан». – На столе, что ли? – уточнила она. В ее взгляде заблестело веселье. – Синь, это был гранатовый сок. Комиссия прилично им запаслась, чтобы поберечь силы для долгого магического допроса. Я закрыла лицо здоровой ладонью. Гранатовый сок! – Кстати, Мальва после всего, что случилось, поругалась с отцом и съехала из фамильной башни. Представляешь? – выдала Верба еще одну сногсшибательную новость. Я удивилась. Ничего себе! Как много я пропустила! – Теперь она живет в бывшей комнате Оливы. Другие девчонки боятся даже зайти туда, а Мальва – ничего. Говорит, ей не страшно. Я пристально посмотрела на нее. Интересно, догадывалась ли она, что именно Мальва могла обнаружить в комнате Оливы, если бы я не наведалась туда первой? – …так что Злат получил себе башню в единоличное владение и отсиживается там, – с некоторым злорадством продолжала Верба. – Кажется, Беркут-старший выместил на нем свою злобу за то, что ему пришлось уехать несолоно хлебавши. Я его встретила как-то раз. Морда у него выглядит так, будто он упал на терку для овощей, и он заметно хромает. Кого-нибудь другого я пожалела бы, но про Злата хочется сказать: так ему и надо! – Его отец здесь ни при чем, это моих рук дело, – призналась я с неохотой. – Злат запер меня в ночь перед допросом, чтобы я не сбежала. Ну, за это ему и досталось. Сначала он подорвался на моем взрывном устройстве, а потом я чуть не отрезала ему ногу веером. Верба уважительно приподняла бровь. – Круто. Будь он поумнее, то знал бы, что с утра пораньше тебя лучше не будить, – прокомментировала она. Я принялась расспрашивать ее о Мальве, потом о других девчонках, и постепенно наш разговор принял более мирный характер. Только об одном я так и не решилась спросить. Этот невысказанный вопрос висел в воздухе между нами. Не знаю, чувствовала ли это Верба, но иногда казалось, что она виновато отводила взгляд. Каждый раз, когда я пыталась заговорить о ядовитом флаконе из Оливиной комнаты, отмеченном буквой «В», у меня перехватывало дыхание. Конечно, я понимала, что скрыла улику. И понимала, насколько это серьезно. Но я не готова была сейчас выслушивать оправдания Вербы… и не могла признать ее невиновной. Ведь она в самом деле приготовила «омут кошмаров», а это совсем не то, что «зелье василиска». Зелье василиска использовалось не только для взлома замков, но и для обработки материалов, его многие применяли. Верба могла приготовить его с самыми безобидными намерениями. А вот «омут кошмаров» можно было сварить лишь с одной целью – чтобы кому-нибудь навредить. *** Спустя несколько дней, когда я перестала ловить вертолеты каждый раз, пытаясь подняться с постели, госпожа Красавка неохотно согласилась выпустить меня из своих цепких рук. Разумеется, при условии, что я буду регулярно ходить на перевязки. На душе у меня было смутно, и я сама не знала, куда мне податься. Кай уехал. Никто не знал, вернется ли он обратно в Пенту. Моя ладонь еще не зажила, так что к работе я была непригодна. Не было смысла ходить на практикумы и лабораторные. В общежитии меня ждала Верба и предстоящий Серьезный разговор, который грозил разрушить нашу дружбу до основания. Я никак не могла найти в себе силы для этого. Может, немного позже, когда я смирюсь с теми бедами, которые уже на меня свалились… Госпожа Красавка невольно помогла мне, сказав напоследок: – Тебя ваша деканша вызывала. Сказала, как только встанешь на ноги – сразу к ней. – Госпожа Скопа? – удивилась я. – Ну, если декан у вас не менялся, то, значит, она, – сварливо заметила медсестра и отпустила меня восвояси. Я подумала, что настал час расплаты. В кабинете у госпожи Скопы было тихо, чинно и сумрачно. На длинном письменном столе громоздились пачки бумаг. Чуть поодаль стоял второй столик, для пишущей машинки. Но больше всего меня впечатлил третий стол – вернее, рабочий верстак с ящичками для инструментов, специальными пластинами и другими приспособлениями, необходимыми для артефактора. Я и предположить не могла, что Скопа все еще занимается практической работой! Казалось, ее целиком поглощали административные дела. Она сидела за столом, прямая и строгая, как всегда, застегнутая на все пуговицы. За спиной у нее висели портреты преподавателей Пенты, среди которых я с удивлением заметила портрет моего отца. В других кабинетах его нигде не было, даже в математическом классе, и теперь мой взгляд невольно задержался на знакомых чертах. Умное лицо с длинноватым носом и улыбкой, притаившейся в уголках глаз… Темно-каштановые волосы, пышно лежащие надо лбом… Старомодный пиджак с широкими лацканами. Я настолько не ожидала встретить папу в обществе госпожи Скопы, что столбом замерла на пороге, забыв даже, зачем явилась. – Проходи и садись, – пригласила меня хозяйка. – В ногах правды нет. Она внимательно осмотрела меня с ног до головы, задержав взгляд на слишком свободном платье (я сильно похудела за последние дни), и толстой белой повязке, которая делала мою руку похожей на медвежью лапу. – Не скрою, я была против того, чтобы позволить тебе здесь учиться. Я уперлась взглядом в чернильницу на столе и решила, что буду молчать. Судя по всему, меня ждала длинная отповедь. Как будто Скопа могла сказать что-то новое! Я и так знала, что мне здесь были не рады. – Ты так похожа на свою мать, – внезапно добавила она грустным, каким-то надтреснутым голосом. От удивления я подняла голову, забыв о своем намерении терпеть молча. – Мне говорили, что от мамы у меня только глаза. Остальной внешностью я пошла в папу. – Я имела в виду характер, – сказала декан, глядя мимо меня, в глубину своих воспоминаний. – Если Рита что-то считала правильным, то стояла за это насмерть. Это не принесло ей счастья, верно? Я прищурилась: – Значит, это вы ее выгнали? – Она уехала вслед за твоим отцом. После одного… недоразумения. Все лживые обвинения Злата тут же всплыли у меня в памяти, и мое лицо вспыхнуло: – Мой отец не мог совершить ничего подобного! Я бы знала! – Думаешь, у него не было секретов? – Только не от меня! – Особенно от тебя. Я сердито смотрела на нее. Взгляд госпожи Скопы был необычно мягок и полон сочувствия: – Перед своими детьми мы все стараемся казаться лучше. Впрочем, я не собираюсь возводить напраслину на твоего отца. Думаю, его можно обвинить максимум в неосторожности. Кто-то из студентов воспользовался этой его ошибкой. В результате разразился скандал. – Я знала, что тебе здесь будет так же тяжело, как и Рите, – добавила она, бросив взгляд на мою повязку. – С твоим жестким характером, твоей нетерпимостью и отсутствием влиятельной семьи, на которую ты могла бы опереться… таким ребятам в Академии всегда приходится трудно. «Да, здесь чаще выигрывают такие, как Лаванда или Злат, – с горечью подумала я. Потом вспомнила Кая, которого Коростель цинично использовал, чтобы избавиться от господина Беркута, и мне стало еще горше. – Думаю, тебе лучше временно отдохнуть от занятий, – предложила госпожа Скопа и, уже не скрываясь, посмотрела на мою руку. – Поезжай домой, подумай. Потом вместе с твоим отцом решите, что будет для тебя лучше. Я угрюмо поднялась с места. Было ясно как день, что меня выгоняли. Пусть не в такой резкой форме, как я предполагала, но смысл от этого не менялся. К тому же мысль о поездке домой вдруг показалась мне соблазнительной. Можно будет отложить на какой-то срок объяснение с Вербой. И Надзор вряд ли достанет меня в Ивартовске, даже если они захотят допросить меня снова. Я смогу отдохнуть от Злата – век бы его не видеть! Но главное, я вынуждена была признать, что без Кая Ворона учеба в Академии потеряла для меня половину своей привлекательности… Тем временем госпожа Скопа вновь склонилась над столом, разбирая бумаги. Моя участь была уже решена и больше никому не интересна. Я направилась к двери, однако на полпути меня догнал спокойный суховатый голос: – Если все же решишь вернуться, то считай, что зачет по артефакторике у тебя есть. Не веря своим ушам, я медленно обернулась: – Вернуться? – Если захочешь, я буду рада видеть тебя в моей группе, – с мягким кивком добавила госпожа Скопа. Даже если бы пол провалился под моими ногами, я и то удивилась бы меньше. – Вы поставите мне зачет автоматом… за что? За уничтоженный «капкан Беркута»? Логика мне подсказывала, что многие из здешних преподавателей тоже вздохнули с облегчением, узнав, что опасный артефакт приказал долго жить. Хотя ни одна душа в Пенте не призналась бы в этом. Ручка на мгновение замерла у Скопы в руке. – Конечно, нет! Я поставлю тебе зачет за ремонт духовки у госпожи Примулы. – А… откуда вы знаете? – вырвалось у меня. Я уже окончательно перестала что-либо понимать. Госпожа Скопа подняла на меня снисходительный взгляд человека, уставшего от чужой наивности. – Синь, я же фактически сама тебя к ней отправила. Думаешь, Травничек не мог послать в город никого из своих студентов? Я знала, что твоя семья нуждается в помощи. И я знала, что ты ничего не испортишь, поэтому за кухню Примулы можно было не волноваться. Твоя разрушительная энергия обычно проявляется в других случаях. – Ясно… Спасибо. Ошеломленно кивнув, я вышла и тихо прикрыла за собой дверь. Машинально сделала несколько шагов к лестнице, пока новые эмоции пытались улечься у меня в голове. По всему выходило, что мои дела были не так плохи. Во-первых, мне поставили зачет по артефакторике. Автоматом! Во-вторых, никто не предъявлял мне претензий за испорченный артефакт. И что самое невероятное – Скопа, оказывается, была в курсе моей подработки! Тут меня взяла досада, когда я вспомнила, сколько раз мне приходилось впотьмах, крадучись, в темноте пробираться в общагу… Сколько раз приходилось сидеть в мокрых кустах, чтобы не попасться на глаза патрулю. А сколько страхов я натерпелась тогда в лесу! Ну, госпожа Скопа! Конечно, она проявила ко мне неожиданную заботу, но, с другой стороны, даже ее забота походила иногда на изощренное издевательство.