Глава 27

Ну почему так всегда бывает? К тебе приезжает парень твоей мечты, а ты стоишь вся взмокшая, со снежной лопатой в руке и выглядишь так, будто по тебе проехал каток. – Привет, – машинально сказала я, отпирая калитку. Как будто не было ничего необычного в том, что он появился, да еще каким-то чудом отыскал наш дом на окраине. И как он вообще сумел пробиться к нам сквозь снежные заносы? Дорогу-то опять замело, я слышала, как в магазине соседки ругались по этому поводу. – Привет. Может, тебе помочь? Кай забрал у меня лопату и в два счета расчистил пространство возле калитки. У него это получилось ловчее, размашистее и чище, чем у меня. Чуть в стороне, у забора я увидела его автомобиль – черный внедорожник с суровой «мордой», похожий на дракона со сложенными крыльями. Такому, пожалуй, и снежные заносы нипочем! Почему я раньше его не заметила? Когда раскрасневшийся Кай вернул мне лопату, гостеприимство обязывало пригласить его в дом. У меня внутри нарастала паника. Повезло, что отец сейчас был на работе, но в гостиной сидела Данка, а она у нас барышня глазастая, и язык у нее без костей. Я понятия не имела, что рассказать папе с девочками про Ворона. Не могла же я представить его как менеджера из теткиного магазина? Наверное, он уловил эту неуверенность в моем голосе, потому что понимающе улыбнулся: – Я ненадолго. Давай лучше здесь постоим, если ты не замерзла. – С лопатой трудно замерзнуть, – пошутила я. – Точно. – Ты вернулся в Академию? – Да. Оказалось, что мы с ним разминулись всего на несколько дней. – Что там нового? – Пока все тихо. Из Надзора никто больше не появлялся. Злат ворчит и ползает с тростью, Коростель почти не выглядывает из своего кабинета. А, еще уволили Травничка. – Как? За что? – встрепенулась я. – Ну, понятно за что. – Лицо Кая стало сердитым. – Два инцидента за один семестр, и оба связаны с зельями. В первый раз на кафедре кроветворцев вскрыли сейф с помощью «зелья василиска», во второй – отравили студентку, подмешав ей в питье «омут кошмаров». В общем, Питера Травничка обвинили в халатности, разгильдяйстве и еще бог знает в чем, а потом уволили. «Потому что администрации нужен был кто-то, на кого можно повесить ответственность за случившееся», – поняла я. Это до боли напоминало ситуацию с моим отцом. Нашли козла отпущения! – Но мы с Мальвой этого так не оставим, – веско добавил Кай. – Аксен тоже с нами. Похоже, у них с Оливой все было серьезно, потому что он сейчас просто рвет и мечет. Мы обязательно найдем настоящего виновника. – То есть убийцу, – прошептала я онемевшими губами. – Да. Я хотел спросить… не хочешь ли ты вернуться? Ты же не останешься здесь? – Я не знаю. Глядя на Кая, я могла думать только о том, что он стоит так близко, а мы почему-то ведем себя как чужие. Это было невыносимо. На его лице еще были заметны следы болезни, но его взгляд уже светился обычной решимостью, и по нему было видно, что за расследование он собирался взяться всерьез. Аксен хотел помочь ему, потому что горевал по Оливе, а Мальва, наверное, чувствовала вину после тех ужасов, что натворил в Пенте ее отец. Я тоже могла бы войти в их круг. Вчетвером мы перевернули бы каждый камень в кампусе, вытащили наружу все секреты… и в конце концов вышли бы на Вербу. Я не могла этого допустить. Разумеется, это не значило, что она должна избежать ответственности за свой поступок. Но я боялась, что с ней сделают ослепленные горем Каменки, беспощадный Надзор и конкретно Богдан Беркут, которому однажды уже пришлось уехать из кампуса несолоно хлебавши. Сейчас он, должно быть, в ярости, только и мечтает на ком-нибудь отыграться. А мы предоставим ему роскошную возможность выместить свою злобу на Вербе! Меня пугали слухи о магах, которые попали в лапы Надзора и потом бесследно исчезли. Не хочу, чтобы это произошло с Вербой. В конце концов, она же моя подруга! Единственная, кто поддержал меня после смерти мамы. В тот год мы с ней были ближе, чем сестры. – Я не могу, – прошептала я. В глазах у Кая мелькнуло горячее и упрямое выражение. – Синь, я знаю, что виноват. Из-за меня тебе так досталось! Но я… – Что? Нет! Ты вовсе не виноват, – запротестовала я. Можно подумать, это Кай заставил меня вломиться в допросную комнату и хватать руками опасные артефакты! – Но клянусь, я сделаю все, чтобы тебя защитить, – закончил он. Я не знала, как ему объяснить. Что бы я сейчас ни сказала, будет только хуже. – Дело совсем не в этом. И не только в том, что мое возвращение было опасно для Вербы, если меня допросят. Иногда меня мучило ощущение, что Злат был прав, и для меня в Академии нет места. Если посмотреть на Кая и Мальву, они были другими. Они выглядели по-другому, говорили по-другому, и кругозор у них был несравнимо шире, чем у меня. Каким-то чудом Кай пока этого не замечал, но вскоре должен был об этом задуматься, а если еще отец подтолкнет его в нужную сторону, тогда его разочарование наступит еще быстрее. Тир Ворон ни за что не одобрит наши отношения. Один раз он уже увез сына из Академии. Что помешает ему сделать это снова? Кай смотрел на меня так, словно пытался угадать мои мысли. – Пожалуйста, Синь. Возвращайся. – Маги не просят об одолжении, – печально напомнила я. – Я прошу. Да, и это тоже удивило меня до глубины души. Для мага попросить – означало показать свою уязвимость. При всей теплоте наши отношения с Каем всегда складывались по-другому: он был сильнее меня и привык оказывать покровительство. Любил держать все под контролем. Неужели он готов был признать нас равными? Готов был рискнуть даже своим магическим резервом ради того, чтобы вернуть меня в Академию? Мое сердце забилось, потому что это было началом чего-то нового между нами. Конечно, я никогда не стану требовать с него долг. «Или потребую, но не магией», – подсказал мне внутренний голос, на который вдруг напало игривое настроение. Нашел время! И все-таки я пока не могла вернуться. Мое возвращение принесло бы больше проблем, чем пользы. – Я не могу. Прости, – ответила я, и мне показалось, что в лице Кая что-то погасло. В нем уже не было того радостного оживления, с которым он встретил меня возле калитки десять минут назад. – Что ж, понимаю. Я привез еще письма от Мальвы с Вербой. Они по тебе скучают. Возьмешь? – Конечно. Спасибо. Ворон достал из-за пазухи и отдал мне два конверта. Больше говорить было не о чем. Однако он стоял рядом и не уходил. Поглядывал на дом, чей фасад был наполовину скрыт разросшейся старой яблоней, на запущенный сад… Я представила, каким он видит наш дом: старый, с облупившейся верандой и довольно неряшливый. Хорошо еще, что бардак в саду был надежно укрыт снежным покрывалом, так что мне хотя бы за него не пришлось краснеть. – Красиво у вас тут. Ты позволишь мне навестить тебя еще раз? – Лучше не рискуй, – улыбнулась я. – Зимой нашу дорогу заметает так, что даже на тракторе не проедешь! – Все равно. Я приеду. Ладно? Мы попрощались, неловко пожав друг другу руки. Я хотела обнять его, и по затаенной грусти в глазах Кая видела, что он тоже надеялся на более теплое прощание, но в то же время я спиной чуяла бурное любопытство Данки, чья мордашка торчала сейчас в окне гостиной, приплюснутая к стеклу. В ее присутствии лучше было держать себя в руках, иначе к вечеру о моем предполагаемом «женихе» будет судачить весь город. Только этого нам еще не хватало! Уже возле машины Кай опять оглянулся. Я помахала ему рукой. Солнце ярче высветило его черты, и мне хотелось запомнить это родное лицо, сберечь его в памяти. Я понимала, что вижу его в последний раз. Больше он не приедет. Его целиком захватят исследования в Академии и поручения отца, который изо всех сил постарается, чтобы Кай побольше времени проводил в столице и поменьше думал о всяких там провинциальных артефакторшах. Мое разбитое сердце станет платой за мою трусость… за страх вернуться. Черный внедорожник развернулся с недовольным ворчанием и тронулся с места, похожий на могучего зверя, который осторожно крадется по улице, стараясь не потревожить хрупкий быт ее обитателей. Не успела я запереть калитку, как ко мне подбежала Данка в наспех наброшенном пальто. – Кто это был? – сразу же спросила она. Я не стала врать: – Один мой знакомый маг. Артефактор. А ты чего бегаешь нараспашку? Ну-ка пошли обратно в дом. – Я так и знала! – важно заявила она. – Он похож на волшебника. – Интуиция тебя не подвела. – Настоящий волшебник на черном драконе! Хорошо, что он тебя не увез. Я потерла ладонями виски. От невыносимо яркой белизны снега ломило в глазах. – Да, я тоже так думаю. Письма от подруг я убрала в ящик письменного стола, так и не распечатав. Пусть все отболит сначала. Потом как-нибудь прочту. *** Письма-то я убрала, но отделаться от мыслей о Вороне было сложнее. Механически занимаясь обычными делами, я нечаянно сожгла печенье, чуть не убрала Данкины игрушки в холодильник и по рассеянности сунула ей пакет острых перечных чипсов, которые мы с Лилей припрятали для себя. Впрочем, от чипсов Данка была в восторге. Ближе к вечеру, когда моя младшая сестра делала уроки у себя в комнате, а Лиля отправилась на выгул с подругами, ко мне подсел папа. – Синь, я думаю, что настало время поговорить. В гостиной в этот час было темновато, но мне все равно нравился обволакивающий уют этой комнаты. Две лампы, одна на комоде, а другая на столике между окнами, бросали мягкие отблески на посуду в буфете. В кресле сладко спала Черепуша, вытянув лапы. Кличка Хвостатый Череп так и не прижилась, потому что наш котенок оказался девочкой. – Бывают минуты, когда я особенно жалею, что твоей матери нет с нами. – Я тоже. Но я не хочу сказать, что ты не справляешься! – поспешно добавила я. – Пап, у нас все в порядке. Он улыбнулся с оттенком грусти, и я накрыла его руку своей. Мы никогда не делились воспоминаниями о маме – я боялась, что отцу от этого будет только хуже. Но сейчас мне вдруг удивительно ясно привиделось, как она сидит в дальнем кресле, склонив голову и слушая музыку на старом проигрывателе, а ее руки в это время колдуют над моим платьем, которое нужно перешить для Данки, или над стопкой белья, которое нужно срочно заштопать… Мамины руки всегда были чем-то заняты. Я сморгнула неуместные слезы и откашлялась: – Мы справимся. – Только благодаря вам. Без тебя и девчонок я давно превратился бы в ходячую картонную коробку, полную воспоминаний. Я не знала, что на это ответить. Отец впервые говорил со мной так… по-взрослому. Наверное, примерно так же чувствовала себя Лиля во время нашего разговора перед отъездом. – Лиля очень изменилась в последнее время, – сказала я. – Да… В каком-то смысле, об этом я и хотел поговорить. О том, что однажды наступает момент, когда ты понимаешь, что ребенок вырос, и пора его отпустить. Как бы это ни было сложно. – Мы все еще говорим о Лиле? – уточнила я, удивившись про себя. Хотя поведение сестры стало более… осознанным, скажем так, все равно ей было еще рано думать о том, чтобы выпорхнуть из семейного гнезда. – Нет, о тебе. И о твоей учебе в Пенте. От удивления я приоткрыла рот: – Что? – Кстати, мне очень понравился твой молодой человек. – Он не мой… В смысле… что?! Я подавила вздох, пытаясь прийти в себя. Собственно, мне сейчас очень пригодился бы пакет, чтобы подышать в него. Папа знает об Академии? Он знаком с Каем? Но как? – Откуда ты его знаешь? – вырвалось у меня. – Два дня назад он зашел ко мне на работу. Беспокоился о тебе, спрашивал, как ты себя чувствуешь. Насколько я понял, твой отъезд из Пенты произошел при довольно драматичных обстоятельствах, – сказал отец и хмуро покосился на мою руку. – Синь, ты должна была рассказать мне об этом. Магические повреждения могут иметь далеко идущие последствия. – Да не о чем тут говорить, все уже прошло, – отмахнулась я и покрутила кистью, чтобы папа убедился в моем полном выздоровлении. – Потом он спросил, уместно ли будет тебя навестить. В общем, мне показалось, что он хороший парень и искренне волнуется за тебя. Поверить не могу: папа познакомился с Вороном! У меня еще не прошел шок от осознания этого факта. – Значит, про Академию ты тоже знаешь, – подытожила я, мысленно грозя кулаком Лильке. В глазах у отца заблестели смешливые искры. – Только не злись на Лилю, она здесь ни при чем. Наоборот, она сплела вокруг твоего отъезда такую складную ложь, что ее искушенность в этом вопросе начинает меня пугать. Тебя выдал наш почтальон. – О! – сдавленно воскликнула я. Вот, значит, где произошла утечка информации. Холера! Надо же было так проколоться! – И потом, неужели ты такого низкого мнения о моем уме? Через три дня после того, как ты уехала, я позвонил тете Нике. Удивился. Потом позвонил Коростелю и госпоже Скопе. У меня уже не было сил ужасаться. Мозг был занят тем, что торопливо расчищал место для новых позорящих меня подробностей. – Представляю, что она обо мне наговорила! Отец засмеялся: – Я тоже заволновался, когда представил, что тебе могли наговорить обо мне. Когда я преподавал в Пенте, там случилось одно происшествие… – До меня доходили кое-какие слухи, – небрежно сказала я, – но я, конечно, не верила в эту чушь. – Мне следовало получше запирать сейф с документами, когда вокруг крутилось столько талантов, – с грустью признал отец. – Я недооценил их способности, и кто-то из студентов воспользовался этим. Бывает. Сейчас я могу вспоминать об этом почти спокойно, но в тот год меня это просто сломало. Я думал, что моя репутация загублена безвозвратно. Если бы не Рита, не знаю, что со мной стало бы. Возможно, мне следовало остаться и доказывать свою правоту, но я выбрал – уехать… До сих пор не знаю, была ли это ошибка. Он задумчиво смотрел на меня. – В таких серьезных делах решение должно быть очень обдуманным. Вопрос в том, чего хочешь ты, Синь? Закончить обучение или остаться дома? Насколько я понял, в этом году в Пенте случилась похожая неприятность с сейфом, которая привела к еще более трагическим последствиям… Мелькнула мысль: «И это ему еще про Оливу не рассказали!» Моей спине стало зябко, так, будто в комнате вдруг распахнулось окно. – …что говорит не в пользу Пенты, конечно, – закончил папа. – Знаешь, Пента – это не единственный ВУЗ, где можно выучиться на артефактора. Я смутно помнила про еще одну академию, но она находилась так далеко на юге, что приезжать домой я бы не смогла – слишком дорого. Кроме того, там не было Ворона. В какой-то переломный момент это стало для меня крайне важным фактором. – Да, я в курсе. – Если ты сочтешь, что атмосфера в Пенте тебе не подходит, мы всегда можем найти другой вариант. Главное, я не хочу, чтобы ты от чего-то отказывалась, понимаешь? Диплом артефактора тебе точно не помешает, так что давай вместе подумаем, как можно его получить. Отец ободряюще похлопал меня по руке: – В конце концов, хоть мама и учила тебя артефакторике, но математике учил тебя я, в том числе и оценке рисков. Решай сама. Я улыбнулась: – Я помню, что такое матрица вероятностей, пап. Спасибо. *** После этого разговора я ушла к себе в комнату. Села под лампой, глядя на лежащий на столе желтый круг света. Достала письма. Мне нужно было все хорошенько обдумать. Я не решилась признаться отцу, что в Пенте на самом деле произошел не несчастный случай, а два убийства. Ежу понятно, что если он хоть краем уха услышит об этом, то в тот же день заберет мои документы и не подпустит меня к Пенте даже на десять пушечных выстрелов, несмотря на все его прогрессивные заявления. Ни один отец в мире не отпустит свою дочь в академию, где орудует какой-то маньяк, хладнокровно убивающий студентов! «Ты не рассказала ему, потому что сама подсознательно хочешь туда вернуться», – проницательно заметил внутренний голос. Может, и хотела бы, но не могу. Повертев конверты в руках, я сначала распечатала письмо от Вербы. Оно было написано неровным, размашистым почерком: подруга то ли спешила, то ли писала его во взвинченном состоянии. Сначала шло полстраницы расспросов о семье и пожеланий здоровья, но потом я добралась до самого главного: «…Синь, ты меня убьешь, но я должна тебе кое в чем признаться! Это я сварила «омут кошмаров». Для Злата. Можешь со мной не согласиться, но я считаю, что его поведение давно вышло за медицинские рамки, и не мешало бы ему самому хоть раз ощутить, каково это – чувствовать себя испуганным и беспомощным! Я собиралась подлить ему зелье в бутылку с водой на тренировке, но… не смогла. Рука не поднялась. А теперь, после всего, что случилось с Оливой, я думаю, что правильно тогда удержалась. Никто не заслуживает такой ужасной судьбы, даже Злат. Это страшно. Но хуже всего, что треклятое зелье куда-то пропало. Представляешь? Я всю сумку перетряхнула, хотела его выбросить – а его нету! Надо было сразу тебе рассказать, но у меня язык не повернулся. Теперь сижу тут, как на иголках – жду, когда Коростель обо всем узнает и примется за меня. Сварить «омут» не так-то просто, поэтому он наверняка быстро дознается. Не могу толком ни о чем думать, без тебя все не то. Когда ты приедешь? Ты вообще собираешься возвращаться? Кстати, Кай недавно вернулся и бродит по кампусу, похожий на мрачное привидение…» Да чтоб тебя, Верба! – чуть не сказала я вслух, сама не своя то ли от облегчения, то ли от злости. Только она так могла: сварить опасное зелье – и таскать его всюду с собой, зная, что поблизости бродит невменяемый человек, готовый без малейших колебаний уничтожить всех, кто ему мешает! Надо сказать, что в случае с Оливой преступник действовал очень осторожно. Для него было важно не только устранить девушку, но и отвести от себя подозрения. А вот в случае с Остришем он сплоховал. Ведь магический нож может найти жертву где угодно: на спортплощадке, в книгохранилище, в дальнем уголке сада… там, где тело не сразу найдут. Зачем же было рисковать и убивать Остриша прямо посреди урока? Водя пальцами по теплому основанию лампы, я шаг за шагом вспоминала тот день: шок от случившегося, лихорадочные расспросы, наше подавленное молчание за ужином… Травничек, помню, все жалел, что не успел выслушать Остриша перед уроком. Точно! Остриш собирался что-то ему рассказать. И если это «что-то» имело отношение к убийце, то у того оставался всего час времени до конца занятия, прежде чем его секрет будет раскрыт. Ему пришлось действовать впопыхах. У него не было возможности спокойно выбрать место и время. «Но если Остриша убил тот, кто слышал их разговор с Травничком перед самым уроком, значит, он тоже присутствовал на занятии!» – пришла новая мысль. Устранив Остриша, преступник позаботился о том, чтобы отвести от себя подозрения. Тут очень кстати выступил Злат, обвинив меня в расправе над конкурентом. Убийца счел меня подходящей кандидатурой на роль козла отпущения и попытался изловить меня в лесу, желая обставить все так, будто я прикончила Остриша, а потом покончила с собой от угрызений совести. К его досаде, я постоянно ускользала, а потом в дело вмешалась Олива. Это был конец. Убийца понимал, что если она встанет на его след, то уже не отступится. Ему пришлось совершить новое преступление, и по старой привычке сваливать свои грехи на других, он быстро нашел, на кого можно повесить второе убийство. Да что там, ему даже искать не пришлось – Верба была идеальным кандидатом! Про их взаимную неприязнь с Оливой знали все. Верба не из тех, кто умеет скрывать свои чувства. Следствие застопорилось только из-за того, что сначала я утаила улику, а потом мы с Вороном учинили дебош в допросной, иначе Вербу давно загребли бы в Надзор. Но то, что она оставалась в Пенте, не делало ее положение более безопасным, наоборот. Преступник мог попытаться провернуть с ней тот же трюк, что когда-то со мной, то есть инсценировать самоубийство. В глазах других все будет выглядеть так, будто Верба убила Остриша, чтобы сохранить какой-то грязный секрет, потом отравила Оливу, чтобы избежать разоблачения, и наконец, не выдержав такого долгого насилия над своими нервами, покончила с собой. Если мои подозрения справедливы, то ее нужно было срочно предупредить! Заказать телефонный разговор с Академией я не могла. Телеграмма тоже отпадала по понятным причинам. Сколько человек ее прочитает, прежде чем она доберется до адресата? Мне придется вернуться самой, причем срочно. Но как? Выбраться зимой из Ивартовска было непросто. Чтобы попасть на поезд, нужно было каким-то образом преодолеть шестьдесят километров заснеженной дороги до райцентра. Задумавшись над этой проблемой, я распечатала письмо Мальвы Беркут. Внутри оказалась короткая записка. Мальва, как всегда, была лаконична: «Если захочешь вернуться – вот контакты. Этот человек тебя отвезет». Мои губы сами растянулись в улыбке. Всего две строчки, написанные твердым почерком, но в них была вся Мальва – надежная, как стена. На нее всегда можно было положиться. И я тоже не могла их всех подвести.