39. Дамиан

Тупая заносчивая гордость трескается и осыпается под подошвы.

—Да ты совсем охренел, Дамиан! — отец Полины голосит на всю палату.

Смиренно выслушиваем его возмущения по третьему кругу.

—Ей всего восемнадцать! Дай пожить человеку! У нее учеба за границей на носу!

—Не проблема, дядь Вить. Ее грант в Европе никто не отменял.

—И как вы мужем и женой по разным странам скитаться будете? Знаю я твою породу, вы о верности не слышали, — взмахивает рукой, заставляя покачнуться тонкие шланги системы.

—Па-па-а-а! — Полина трет лицо.

—А что, я не прав? Прав! думаешь, ждать тебя будет?

—Буду.

—Тю… Заливать мне только не надо. И потом, ты как семью содержать собрался?

—А Вы как семью содержите? — парирую нагловато. То же мне, кормилец.

—Ты мне не дерзи, щенок еще! Если бы не твой папаша…

—Мой папаша Вас не спаивал. За столько лет себя в руки не взять — умудриться надо.

—Дами! — теперь Полина шикает на меня.

Отец замолкает. Его тело обмякает и из сидячего положения он укладывается на кушетку, глядя стеклянными глазами в потолок.

—Судить все горазды. Забеременей твоя жена от друга, сука, лучшего, ты бы с моста сиганул прямо в Сену. Или какая там река у вас во Франции…

Оборачиваюсь на Польку, чтобы убедиться, что она в состоянии выдержать подобный разговор о своей маме.

Нет, определенно нет — глазищи и без того на мокром месте. Киваю ей на дверь, и та потихоньку выходит.

—Как это произошло? — когда Пчела исчезает, задаю Виктору мучивший меня вопрос.

—Не знаешь, как трахаются, что ли! — плюется зло.

—Кто не досмотрел? — наседаю. —У вас ведь была очень крепкая семья, дядь Вить. С нашей-то всё понятно, — понижаю голос.

—Такая крепкая, что жена в постели мужа от чужого мужика отличить не смогла? — взрывается он.

—Напились?

—Не то слово… Праздновали крепко в тот вечер. Анька ж не употребляла сроду, спортсменка, мать ее за ногу, — квакает он. —А тут общее веселье сыграло, мы без конца подливали ей, пытаясь в шутку напоить… Ее с непривычки быстро развезло. А ночью к ней этот козел пришел. После папаша твой сказал, что моя жена ему весь вечер намекала. А она невменяемая была!

Он замолкает, очевидно, на повторе прокручивая те события. Не шевелюсь, дабы не спугнуть откровенную атмосферу.

—А вы где были?

—Дрых, где упал… Зато мать твоя наткнулась, на подруженьку с муженьком… тьфу, бля.

—Но раз это было ошибкой не по ее вине, то… почему Вы не простили ее?

—Я пытался. Но такое не прощают. Ни в трезвую, ни в хмелю… Я — мужик, и то никогда не изменял! Думаешь, у меня не было возможности?… Хоть отбавляй! Да только, когда твой батя по номерам в командировках развлекался, я работал.

Подробности родительской молодости лупят молотком по пальцам. Мы с пацанами еще лайтово отрываемся, получается.

—Вы поэтому не помогли ей, когда мои родители на позднем аборте настояли?

—Родители… Козлов член сунул-вынул, и дальше его ничего не касалось, а вот Натали... Рвала и метала, как и я, — признает хрипло.

—Вы тоже хотели мести?

—Для Козлова — очень, только он зубастее оказался… А теперь всю жизнь самому себе мщу за то, что семью уберечь не смог, — его голос дрожит.

—Очень романтично, но Вы своей местью только Полине хуже делаете. О ней подумайте! Все, что она видит — это пьющего отца. Остальное — красивый базар, — поднимаюсь со стула. —Значит так, дядь Вить: ваше прошлое с моими родителями меня ебет мало, там черт ногу сломит. Мне волнует только будущее с Полиной.

Подхожу к кровати, на которой лежит совершенно несчастный мужчина.

—Поэтому слушайте сюда: во-первых, мы женимся, хотите вы этого или нет. Во-вторых, Вы переезжаете ко мне на время.

—Да щас!

—Это не вопрос! Бомжом отец моей жены не будет. Я тоже не в восторге от такого соседства, но придется Вам засунуть гордость в жопу и пожить у сына врага, пока на собственное жилье зарабатывать не начнете, а Вы уж, блять, как-то начните! Харэ бухать и бездельничать, страдалец, мать его!

Отчитав его, валю из палаты.

Сразу за дверью натыкаюсь на зареванную Пчелу.

Подслушивала, значит.

—Дами… — льнёт сразу же. —Ты так жестко с ним…

—Полезно иногда, он выдержит. Все будет хорошо, — целую ее в макушку. —Обещаю тебе.

—Дами, я знала, что мама не могла поступать так осознанно. Я не оправдываю ее, но это было не по ее воле… она не смогла рассказать мне правду, не решилась.

—Знаю, малышка. Знаю. Что было, то прошло.

—Ненавижу алкоголь!

—Его не будет в нашей жизни. У нас все будет по-другому. Слышишь? — глажу ее по щекам. —Невеста моя.

Полина по-новому вспыхивает и выпрямляется, удивленная услышанным.

Вдруг на пустой коридор раздается мужской голос, и мы инстинктивно отскакиваем друг от друга:

—Кхм-кхм…

—Поля! — верещит Дашка и с разбега набрасывается на Баженову. —Еле вырвалась, прости, преподы вообще озверели…

—Даша-а-а! Как ты здесь оказалась? — моя утыкается в плечо подруге. —Ты с Марком?

Не с Марком.

Хоффман прикатила с Филом. И сейчас Абрамов стоит в другом конце коридора, затопленного холодным светом больничных ламп, и дырявит меня своим фирменным взглядом.

Че приперся.

—Как ты себя чувствуешь? Отёк ушел, — Дашка щупает Полькины щёки. —Мы так перепугались за тебя. Рената тут тебе передала из кондитерской… — она шелестит пакетами. —А это мы для дядь Вити собрали…

Дальше не слушаю, мы с Филом заняты тем, что зрительно хуесосим друг друга на расстоянии.

В какой-то момент Абрамов еле заметно дергает подбородком, приглашая на выход.

Двигаем во двор, скрываясь от дождя в курилке, представляющей собой проржавевшую беседку наподобие тех, что обязательно были в старых детских садах.

Фил облокачивается на перекладину, я занимаю место напротив. Взгляд включаю самый безразличный, хотя внутри полыхает.

Абрамов проводит языком по зубам, сплевывает. Потом сует руку в карман куртки и тянет мне пачку сигарет.

Отрицательно веду головой. Пусть говорит, че хотел и проваливает.

—Даша сказала, что Полину откачивали, — начинает издалека, закуривая.

—У нас пиздец круглосуточно, — дергаю плечами.

—Батя ее чё?

—Норм.

—Ты?

—Не похер ли? — усмехаюсь.

—Ты, дебил, Буш! — нервно стряхивает пепел. —Спросил, значит, не похер.

—Все отлично у меня! — ощетиниваюсь.

Я больше не понимаю, если ли рядом со мной хоть один человек кроме Пчелы, которому действительно есть дело до меня.

Без громкой фамилии и привилегий, без элитного спорта и принадлежности к кругу власть имущих.

Как человек я нужен только Полине. Остальным же — просто как функция.

Являясь отбросом в собственной системе координат, я увидел это так ярко, что сетчатку обожгло. Отпечаталось трафаретом — не развидеть.

Абрамов только утвердительно мограет на мой псих.

—Твои родаки дом Баженовский нагнули?

—Да, — тру рукой лицо.

—Хреново.

—А еще у меня есть брат… Батин внебрачный.

—О, как! Че ты теперь?

Молчу. Не могу заставить язык шевелиться и вывалить ему, что собрал компромат на собственную семью.

Фил сканирует мою мрачную физиономию и снова протягивает мне пачку.

Отказываюсь.

—Возьми. Ебаную. Сигу, — цедит.

—Иди на хрен, Абрамов. Ты че хотел кроме того, что задницу Хоффман сюда привез?

Но сигарету все же беру.

Ловлю зажигалку.

Подкуриваю.

—Когда я после Линкиной пропажи с катушек съехал, — толкает глухо Фил, —ты был единственным, кто не забил на меня, когда даже родаки рукой махнули.

—Сэкономь сантименты, без тебя вывезу.

—Не выебывайся сильно! — рычит.

—Извинись нормально, значит! — ору на него.

—Извини меня, нахер! — орет он в ответ. —Ты тоже конченный!

—Знаю! Сорян за Искакова. Я эгоистичная скотина, — признаю.

—Проехали! Пися ты нежная, блядь! Извинения ему подавай.

—Зато не пися ректора… — добиваю, и на счет три мы оба взрываемся.

Тупая заносчивая гордость трескается и осыпается под подошвы. Накопленное раздражение и злость выходят с нервным смехом.

Закашливаюсь дымом и отшвыриваю недокуренную сигарету.

—Не сдохни, давай, — хлопает меня по спине Фил, а затем тянет раскрытую ладонь. —Не знаю, че у тебя там за брат нашелся, но его место занято.

Хуячу по его руке своей и мы коротко сближаемся, в основном колотя друг друга по спине.

—Значит, завтра едем к твоим родакам? Я подстрахую.

Киваю.

Уверен, им понравится.

---

В моих фантазиях разгромный разговор с родителями складывался очень гладко: я держал слово, а они внимали, опустив головы.

В реале же меня начинало трясти еще до въезда на территорию особняка, а на пороге и вовсе затошнило.

—Ты норм? — спрашивает Фил.

—Бывало и лучше, — хмыкаю, сжимая в руках тонкую, но убийственную папку.

—Давай, делай красиво, не дури. Если че, я тут, — он остается ждать в машине у дома.

Меня уже ждут, я предупредил отца, что сегодня нанесу свой последний визит.

—Дами, солнышко, — щебечет мама, выпархивая из кухни, за ней привычно тянутся раскидистые шелковые рукава. Сегодня белые. Прямо ангел во плоти. —Мы заждались, — улыбается мягко.

На диване в гостинной замечаю отца, он уже занял защитную позицию, сложив руки на груди.

—Где Софи? — прочищаю горло.

—Они с подругой с утра на вокал поехали, дальше в школу. Ты проходи, кофе будешь? — в маминой вселенной все в абсолютном порядке.

Наверное, хорошо, что я выждал несколько дней перед визитом, иначе бы сейчас рвал, метал и плевался оскорблениями.

—Лучше вы присаживайтесь, — указываю рукой на диван, —разговор будет долгим.

—У меня собрание через час, поэтому — валяй, — торопит отец.

Для него я истеричный подросток в пубертате. Что ж…

Родители занимают свои места, я сажусь напротив.

—Я съезжаю, — начинаю.

—Мы догадались, когда ты начал паковать вещи, — кивает мама. —Взрослеть — это нормально, Дамюш.

—Нет. Я… Я ухожу из нашей семьи, — фраза звучит запредельно тупо, но значение передает идеально.

Родители переглядываются. Хрен знает, как при всей грязи им удается сохранять эту синхронность.

—Дамиан себе нового отца нашел, — вставляет отец. —Спелся с Витьком уже? Мозги пудрить он умеет.

—Это мой будущий свекр, — припечатываю. —Я сделал Полине предложение.

—Началось! — выдыхает отец.

Мама подпрыгивает на месте, ее глаза недобро сверкают:

—Подожди, Дамиан… — прокашливается она. —Ты должен был посоветоваться с нами, брак — это не романтичный бред про любовь до гроба! Ты человека к нам с бизнес приглашаешь!

—Ты поэтому пыталась убить ее? — достаю первый аргумент.

—Что ты такое говоришь? — мама прикладывает руку к груди.

—Ты её мёдом накормила! Полину откачивали, она чуть не умерла. Ты всегда знала, что у нее острая непереносимость, — голос сам повышается.

—Откуда мне помнить мелочи, которые были много лет назад, Дамиан? Я всегда готовила без сахара, глютена и лактозы! Это всего лишь полезный рецепт с медом. Ты это прекрасно знаешь! И обвиняешь меня на ровном месте!

—Отлично, но на всякий случай я запросил у больницы развернутый анализ Полины после инцидента, а так же запись в журнале о твоем визите, которая внезапно совпала с ее отравлением. Плюс — показания свидетелей. Мои в том числе.

—Ты… — у нее начинает дрожать подбородок.—Ты смеешь свидетельствовать против родной матери?

—Если родная мать не прекратит лезть в мою жизнь! — достаю из папки лист и кладу перед родителями. —Дальше…

—Как заговорил, щенок, — усмехается отец.

—Для тебя тоже есть кое-что, — кладу второй лист, руки предательски дрожат. —Твои люди это искали в доме Баженова: результаты тестов ДНК, о которых я по глупости разболтал тебе?

Отец в отличие от мамы к бумажке не тянется, но сжавшаяся челюсть говорит красноречивее любых действий:

—Твои обвинения голословны! — цедит отец. —Нахрен мне старые тесты…

—Допускаю, что после переполоха с постерами в Альдемаре слишком много любопытных снова заинтересовались твоей личностью, и ты побоялся, что под тебя снова начнут копать — и решил замести все следы наверняка. У империи не должно быть лишних наследников, не так ли.

—Чушь, — взмахивает рукой отец.

—Так вот — если ты надеялся, что все уничтожил — у меня есть копии теста Анны Баженовой, а так же я собрал генетический материал твоего второго сына, Ильи. При необходимости — отдам на экспертизу и его.

Илья был так добр, что не отказался состричь прядь и облизать несколько палочек для забора материала. Пацан с самого детства был в курсе того, чьим отпрыском является. И меня он тоже сразу узнал. Не оттолкнул.

—Как ты узнал? — шипит мама.

—Дамиан! — рычит отец, подаваясь вперед.

Прохожусь по ним оценивающим взглядом, пытаясь понять, в какой момент у людей исчезает какое-либо понимание чести и достоинства.

—И, чтобы было совсем не скучно — я тут подбил кое-какие итоги нашей работы за последние три года, — протягиваю отцу всю папку. —Здесь все наши махинации «во благо»: поддельная благотворительность, просроченные лицензии, косяки с экспортом и импортом и прочие прелести. Ну, ты сам в курсе, пап.

Чистых бизнесов не бывает — это факт. Отец сильно не наглел, но и этой вершины айсберга хватит, чтобы пробить корму Титанику под названием «ВВ».

—Итак, уговор, дорогое семейство, — откидываюсь на спинку кресла, изображая контроль над ситуацией. —Вы отваливаете от меня и от Полины, а я храню семейные секретики. В противном случае — это все разлетится по конкурентам, бизнес-партнерам, проверяющим инстанциям и телеканалам.

—Ты не посмеешь! — давит он сквозь зубы, на лбу проступает вена.

—Еще как посмею! Не убьете же вы собственного сына, или мне все же оглядываться в переулках? — бросаю на них тяжелый взгляд.

Мама беззвучно рыдает, размазывая идеальный макияж. Отца колбасит.

—Дамиан, сынок, нельзя так! — мама поднимается, встаю за ней. —Ты не можешь бросить меня! Мало того, что этот, — она указывает на отца, —чуть все наше наследие не слил, теперь ты…

—А чего ты хотела, Натали? — подрывается отец. —Столько лет удерживать меня насильно? Ты знал, что все записано на твою мать? Я здесь никто, пешка в ее руках. Давно бы свалил, если бы меня за яйца договорами не подвесили! — гнусно оправдывается отец.

—Со своими отношениями как-нибудь сами разберитесь, — толкаю, не пуская наверх жгучий ком в горле. —Я свое слово сказал: малейшая выходка в сторону меня или Баженовых, и ваше репутацию не отмажет ни один адвокат.

—Дамиан! — задыхается мама.

—Я не прощу тебя, поняла? Никогда не прощу! — тычу пальцем. —Это же ты? Ты прятала мои подростковые письма и говорила, что передала их Полине? Ты разлучала нас все это время?

Она подбирается:

—Я не потерплю ни одну Баженову в своей семье! Ни одна из них не получит мою фамилию!

—Я так и знал. Верни их! Верни мне письма!

—Естественно, никаких писем давно нет. Моей задачей было уберечь тебя, Дамиан. Ты поймешь это позже, когда она грязными ботинками по твоей душе пройдется, помяни мое слово.

—Не вешай ненависть к собственной подруге и ваше с ней прошлое на плечи Полины! Это моя будущая жена, и, как видите, в вашем благословении я не нуждаюсь, — выпаливаю. —Вы хотели бизнес — получайте. Любой выкрутас — и вы попрощаетесь с ним. Это мое последнее слово.

Мама бросается ко мне, берет за руки и смотрит умоляюще.

Больно, это адски больно. Я люблю своих родителей, и был готов рвать за наше дело, а сейчас хочу поскорее убраться отсюда.

—Ты — мой сын. Мы тебе не враги, Дамиан. Ты еще не понимаешь, какая сложная жизнь, и какой сильной приходится быть, чтобы не потерять все. Все что я делала, было для тебя и Софи! Не женись на ней, слышишь!

—Нет, мам… Ты делала это для себя и только для себя, ты сама не заметила, как превратилась в чудовище. Можете выписать меня из наследства, я не обижусь, карма чище будет. А теперь… я ухожу.

—Дамиан! Ты очень пожалеешь!— бросается она мне на плечи.

—Оставь его, Натали. Пусть идет, — мрачный отец оттягивает от меня мать.

—Убери руки! Это все ты! Ты всю мою жизнь испоганил! — цедит она ему в лицо.

Не желаю погружаться в дерьмо еще больше, поэтому разворачиваюсь и ухожу.

Внутри наступает слабость: ноги становятся тяжелыми, собственное дыхание обжигает, нервные окончания немеют от количества оголившейся правды.

Заметив меня, Фил сразу заовдит мотор.

—В Альдемар?

—Нет, — удается вытолкнуть из пересохшего рта. —К Софи. Хочу увидеть мелочь.