Глава 16

Габриэль

Я места себе не находила.

Миртл с ее тягой к авантюрам легко согласилась тайком пробраться на ужин с Рэкшором, но как все пройдет, я даже предположить не могла.

Феечка была маленькой, могла укрыться даже в складках платья, но вдруг она чихнет или еще как-то выдаст свое присутствие.

Мои нервы были натянуты, будто струна, поэтому, когда в десятом часу вечера по коридору раздалось цоканье туфелек, у меня в груди все замерло.

Двери распахнулись, и в комнату влетела Виктория.

Без предисловий я кинулась к ней с расспросами.

– Как все прошло?

– Отлично! – рявкнула на меня вампирша, стягивая с головы шляпку. – Рэкшор сущая лапочка, сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться.

– Замуж? – округлила я глаза от удивления.

– Хуже – найма, впрочем, это не твое дело. – Виктория кинула в меня перчатками, будто я ее служанка, буркнув: – Сложи в шкаф!

– Вот еще, – я перекинула перчатки обратно. – Не расклеишься.

Глаза соседки сузились, а губы растянулись в ухмылке:

– Сложи, – прошипела она. – Или все узнают о Миртл.

Я задохнулась от негодования. Шантаж продолжался, и пока я искала что ответить, из-под воланов подъюбника вынырнула фейка.

Растрепанная, в мелких капельках пота от жары, но довольная донельзя.

– Не расскажешь, – нагло пискнула она, взлетая вверх и начиная кружить прямо перед лицом Виктории.

– Ты что, следила за мной?! – взревела та, сразу все понимая.

– И даже подслушивала, – хохотнула крылатая мелочь. – Так что теперь мы на равных. Я знаю твой секрет, а ты – наш. И мы все будем их хранить.

Раздался скрежет клыков.

– Какой еще секрет? – зацепилась за слова фейки я.

– Она беременна! – выпалила Миртл. – И скрывает это. Потому и не пошла на чаепитие, боялась, что мамаша твоего профессора по случайности вытравит плод.

Я ошарашенно обвела фигуру Виктории взглядом. Крупнее меня, с пышными формами, но никакого животика или другого намека на положение.

– Ой, не смотри ты на нее так, – хихикнула Миртл. – Рэкшор ее раскусил за две минуты. И подмену тоже: оказывается, он тебя вчера видел.

Сердце пропустило очередной удар.

– Он что? Знает? – задала тупейший вопрос я.

Понимая, что это конец, я осела на ближайший стул. Завтра меня отчислят… Пора собирать вещи.

– Знает, – кивнула Виктория. – Да не трясись ты так, ему плевать на вчерашний маскарад. Он, похоже, и сам не шибко рвется в брак. Вдобавок мы договорились, что он никому ничего не расскажет. У нас сделка.

– Какая? – не унималась я.

Виктория молчала, лишь гневно сверлила взором фейку, та же нарезала круги по комнате и щедро рассказывала о подслушанном:

– Она попробует оживить труп мертвого ректора, а Рэкшор взамен снабдит ее кровью. Ей нужно для ребенка.

Я вновь вскинула взгляд на соседку, та тоже пялилась на меня. Будто ждала, что я отвечу.

Я же спросила:

– Ты продалась за еду?

– А ты хочешь предложить мне укусить твою немытую шею? – парировала она.

Я фыркнула, пропустив оскорбление мимо ушей.

– И не собиралась… Жди подачек от Рэкшора. Только другое интересно: пройдет пара месяцев, и как тогда скрывать беременность станешь? Запрешься в комнате и перестанешь вообще выходить?

– Я и раньше не особо-то разгуливала…

– Ну-ну… Расскажешь это потом ребенку, когда он подрастет, – произнесла я, и лицо Виктории вытянулось от гнева.

– Еще раз что-то посмеешь мне сказать. Ты… плебейка! – Она сделала шаг вперед, а я встала навстречу, выпятив грудь.

– Ты ведь не просто так боишься, что все узнают, – я тоже не постеснялась шипеть, хоть и не любила таких дешевых показных проявлений эмоций. – Дело в отце ребенка? Кто он, если барышню твоего положения не поймут и она решила скрываться?

Глаза Виктории сузились еще больше, а в уголке неожиданно блеснула слеза. Вампирша смахнула ее рукой, будто ничего не было, но я заметила, и это мгновенно отрезвило.

– Ты любишь его… – догадалась я.

– Любила, – выплюнула она. – Он мертв!

Ее слова, будто мешок с камнями, больно стукнули по сознанию, и только беспардонная Миртл встряла не в тему.

– Ректор, что ли?! – вякнула она, и я взглянула на нее, как на идиотку.

Виктория, впрочем, тоже.

– Твоя фея чокнутая, – отчеканила она, дыша громче положенного и явно пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. – Чтобы я со стариком… Фу!

– Тогда кто? – не унималась фейка. – Да расскажи ты, чего ломаться. Рано или поздно все узнают, ты же сама сказала: дети вампиров почти никогда не становятся вампирами. Значит, ты родишь представителя другого Дома, и список быстро сузится.

– Вот потом и узнаете, – прорычала соседка.

А я озвучила очередной вывод:

– Это либо кто-то слишком знатный, если ты боишься сказать. Может, он женат? – я внимательно смотрела на лицо девушки, пытаясь поймать хоть крупицу эмоций, которых не было, и тогда предположила второй вариант: – Либо… наоборот. Кто-то из низших, и, когда правда вскроется, тебя либо заставят избавиться от нежеланного плода, либо тебе придется отдать его в другой Дом. Только в какой?..

Маска непроницаемости дрогнула на ее лице, а значит, я оказалась права. Вот только даже сейчас я не понимала ее страхов. Король же издал указ: теперь все равны. Даже такая крыса, как я, поступила в академию, а ниже моего Дома падать было некуда.

Только если…

И тут до меня все же дошло. Есть те, кто куда ниже по положению, чем оборотни-мусорщики, те, чье существование обречено на смерть…

Те, кому не положено иметь ничего, потому что они заслужили страдать вечно за свои деяния…

– Ты связалась с каторжником? – выдохнула я, и Виктория побледнела.

А значит, я угадала.

С убийцей, с самым жестоким преступником, таких отправляли на каторгу, с которой никто не возвращался. Эти нелюди умирали либо на работах, либо их казнили после приговора. А зачем использовать виселицу, если можно скормить вампиру?

– Ты переспала с чудовищем! – все еще не верила я. – И он не просто мертв, его казнили за преступления! Высшая мера, которую дают только за особо страшные деяния.

– Он был невиновен, – убежденно заявила соседка. – Его подставили!

Я же схватилась за голову. Ну конечно же, подставили… как же!

Послал же рурк приключения: что ни день, то кошмар. Зато теперь я точно понимала, почему Виктория боялась.

Она должна была выпить кровь каторжника, а не спать с ним! И тем более не беременеть от него. Такого ребенка не примет никто. Это все равно что сразу родить младенца с клеймом преступника вместо метки Дома, потому что Дома его отец лишился, когда преступил черту.

Этот ребенок будет не нужен никому, кроме Виктории.

И все же я была поражена другим.

Вампирша казалась мне жуткой эгоисткой с самого начала, а тут такое самопожертвование. Я даже с трудом могла представить, какая мать из нее выйдет. Разве Виктория была способна заботиться о ком-то, кроме себя?

Но, может, я судила ее зря, ведь знала совсем немного времени…

Утром я встала пораньше, сложила все для учебы в сумку, еще перепроверила эссе для Рэкшора и запоздало осознала, что за всеми переживаниями не выполнила задание Мефисты.

Я так и не нашла растение, на которое у меня была непереносимость. Решив, что проверять никто все равно не станет, выбрала наугад одну из редких трав, которая не росла в Предгорье, но которая была внесена во все справочники, как крайне ядовитая.

Это не обман – убедила я саму себя. Мало у кого есть переносимость жуткой отравы, я тоже не исключение. А значит, черная лебедянка отлично подойдет, скажу, что у меня от ее запаха волдыри на коже.

С этой мыслью я вышла из комнаты, оставляя спящих вампиршу и фею за дверью.

Рэкшор

Я хмуро оглядел аудиторию собравшихся бездарей. Первокурсники…

На столе стопкой лежали сданные эссе, и я потянулся за первым.

– Итак, что у нас тут, – начал я, зачитывая. – Рьен Тауб?

Глазами нашел будущего лекаря, сидящего рядом со своими родовитыми дружками из Милдфодов.

– Итак, вы пишете, что если бы были рурком Создателем, то стремились бы к миру во всем мире и следили бы за правильным использованием магии в Домах. Бла-бла-бла. Скучно, – я отбросил листок в сторону, читать эти три страницы бреда до конца не собирался. – Так, а что у господина Милдфода?

Я взял работу самого застенчивого студента, пробежался взглядом по пафосным строчкам, будто под копирку слизанным с предыдущей работы. Только слова кое-где местами поменяли.

– Ни одной своей мысли, рьен Милдфолд, – озвучил я. – Печально, когда в голове настолько пусто, что приходится пользоваться чужими мозгами.

Студент с возмущением вскочил с места.

– Это он у меня списал! – громко огласил он.

– Охотно верю, – саркастично согласился я. – Даже почерк одинаковый, в следующий раз просите рьена Тауба писать ваши работы левой рукой, чтобы сходство было не так очевидно. Итак, следующая работа Кларисы Бэдфорд.

Я подтащил к себе листы, исписанные мелкими убористыми буквами, и с удивлением прочел начало. Оборотень-кошка решила поразить первой же строкой, написав: «Если бы я была одним из рурков, будь то Разрушителем или Создателем, я убралась бы из этого мира, дабы вообще не лезть в людские дела. Всемогущему существу нет интереса до мелких дрязг крошечных созданий…»

– Неплохо, – похвалил я. – Но все же задание было отнести себя к одному из рурков, а не к двоим сразу. Вы так и не определились с положением вашего Дома, рье?

– Позвольте мне ответить, – вскинул руку брат Кларисы. – Мы решили, что наш Дом занимает нейтральное положение. Часть наших родственников служит при дворе, а часть – среди низших Домов. Мы в любом из вариантов ощущаем себя комфортно, а значит, не можем себя отнести к высшим или низшим.

Кривая усмешка возникла на моих губах:

– Как шлюхи, – подсказал я. – Где больше платят, ту сторону и принимаете. Осуждать не могу, такова кошачья природа. Как говорит мой сводный брат, Дом Бэдфорд гуляет сам по себе.

– Ваш брат покинул наш Дом, перейдя к отцу во Вивьерн! – возмутилась Кларисса. – Но даже это не дает вам право оскорблять нас.

– Я вас еще даже не начинал оскорблять, – парировал в ответ. – Наоборот, даже похвалил за эссе. В остальном же озвучил правду. Родство с вашим Домом порядком подпортило жизнь моему брату. Но вам ли не знать.

Кларисса с братцем заскрежетали зубами и все же смолчали.

За предыдущую неделю я выяснил, как эти двое попали в академию, миновав экзамены. Личный приказ моего отца, пришедший еще Артемиусу, так сказала Мефиста. Оказалось, что это не просто два представителя кошачьих, а младшие дети матушки Бэдфорд. По сути, единоутробные родственники моего братца. Если бы я присутствовал на их экзамене, то срезал бы еще при поступлении. А так их матушка воспользовалась старыми связями, и теперь я лицезрел на своих занятиях близнецов. Впрочем, надо отдать должное – неглупых.

Рука потянулась за следующей работой, и стоило только прочесть имя на верхней строке, как взгляд метнулся на задние ряды, туда, где сидела Габриэль Вокс.

Ощутив мой взор, она попыталась сползти под парту, будто это могло ее спасти…

«Если бы я была рурком Разрушителем, мир стоило бы лишить магии только ради того, чтобы никто из мерзких людишек не смог бы мною руководить…» – прочел я и вновь бросил взгляд на крыску.

Значит, не любит, когда ею командуют, хотя ей по праву рождения положено испытывать к этому смирение. Бунтарка!

– А вы садистка, рье Вокс. Лишать и давать магию ради развлечения, – озвучил я, – весьма наглое эссе.

– Вы задали задание – я выполнила, – раздался звонкий голосок.

– Задание было аргументировать позицию рурка Разрушителя. Вы этого не сделали.

– Неправда, я все написала.

– В вашем эссе нет логики, один эгоизм и желание властвовать.

– А разве это нелогично? – Габриэль поднялась со своего места и продолжила уже громче: – Те, кто считает себя выше остальных, – эгоисты. Без исключения! Уверенность в своем превосходстве над кем-либо искажает любую логику. Эгоисты неспособны представить себя в чужой шкуре или подумать о ком-то, кроме себя. Им кажется, что мир вращается вокруг них.

Все в аудитории притихли, ждали моей реакции.

– Тогда по вашей логике, – ответил, переворачивая листы, – в этом помещении тоже собрались эгоисты.

– Да, а разве нет? – с вызовом ответила Габриэль. – Сколько из присутствующих относят себя к высшим Домам? Проверить легко, они писали про Создателя.

– Но ведь он не был эгоистом, – продолжал парировать я. – Наоборот, хотел благ для всех и вся. Даровал магию.

– Сомневаюсь, что он хотел именно этого, – невозмутимо ответила крыска. – Если рурк Создатель существовал, то мой опыт говорит, что бескорыстного добра не существует. И, как я уже указала в эссе, возможно, он недалеко ушел от своего брата в плане мотиваций и просто удовлетворял свою скуку, решив посмотреть, что выйдет, если дать людям магию. Развлекался, точно так же, как вы, профессор Рэкшор, задав нам это эссе.

Едва закончив фразу, крыска осеклась, понимая, что сморозила лишнее.

Я же усмехнулся совершенно беззлобно.

– Думаете, я развлекаюсь? – обвел взглядом присутствующих. – Зря. Читать бездарные сочинения – так себе удовольствие. Однако как бы то ни было, в одном мне все же придется согласиться с рье Вокс. Слишком многие в этой аудитории посчитали себя высшими. Интересно, на каком основании, рьен Милдфорд? Может, расскажете?

Лекарь недоуменно открыл рот, промямлив только:

– Вы же сами сказали…

– Я сказал, что все должны сами решить, к какому Дому они относятся. Обслуга или…

Я специально промолчал, ожидая продолжения от студента.

– Мой Дом всегда был приближен к власти, а значит, мы выше и привилегированнее остальных.

Я покачал головой.

– Значит, рье Вокс права и в том, что кто-то слишком эгоистичен. – Пришлось встать и выйти из-за стола. – Наше общество было не просто так построено по модели, где каждый знал свое место. Идеальный механизм, где любая деталь на своем месте. Убери одну – и все сломается. Каждый Дом призван обслуживать другие Дома, чтобы поддерживать порядок. Кто-то убирает мусор, кто-то творит погоду, кто-то выращивает еду, а кто-то лечит тех, кто болеет.

– А менталисты? – раздался тот же назойливый голос с нотками сарказма с галерки. – Тоже обслуга?

– Очень богатая и очень эгоистичная по своей натуре обслуга, – в тон ответил я. – Кто-то же должен следить за порядком, чтобы механизм не сломался. И это эссе я задал не чтобы развлечься, а чтобы вы понимали: нет ни высших Домов, ни низших. И рурков тоже не существовало. Эту легенду придумали мои предки тысячи лет назад, чтобы управлять массами. Многие вещи легче принять, если верить в существование высших сил, из-за которых в мире свершилась несправедливость. Но суть от этого не меняется – механизм един, детали сами по себе никчемны и бесполезны, и только в связке они могут работать.

– Тогда наш король своим указом ломает этот механизм. – Габриэль Вокс стояла и с вызовом смотрела на меня. – А вы пытаетесь сломать нас, чтобы убедить обратно занять свои места в механизме.

Я покачал головой.

– И тут вы ошибаетесь, рье Вокс. Как выяснилось, некоторые детали могут быть полезнее в других местах, и наш король, как опытный смотритель механизма, создает что-то более совершенное, нежели прошлая модель общества.

– Но вы не верите в это, – убежденно произнесла девушка.

– И не обязан, – не стал лукавить я, даже с учетом, что этот ответ слышали десятки студентов. – Я веду этику, предмет о правильности выбора, морали и нравственности. И хоть они у каждого свои, моя задача научить вас выбирать тот, который верен не конкретно для вас, а для общества в целом. Не быть эгоистами, как вы верно выразились, рье Вокс.

Раздался противный смешок, хихикнул и тут же заткнулся Милдфорд.

– Я произнес что-то смешное? – пресек его я.

– Нет, – тут же ответил он, тушуясь.

– Тогда к чему эта реакция?

– Вы хотите нас учить тому, чему сами не следуете. Разве это не забавно? О каких выборах во благо общества может идти речь, если вы потеряли место главы канцелярии и теперь просиживаете кресло тут, в академии.

Не в бровь, а в глаз. Я скрипнул зубами, но все же знал, что ответить.

– Если бы не мой выбор, то уже год назад я стал бы королем. Но я решил иначе… Потому что жизнь моего отца и короля была важнее для общества, чем удовлетворение собственных амбиций. На этом, пожалуй, сегодняшнее занятие закончено.

Будто все этого и ждали – студенты подорвались с мест и поспешили к выходу, я же наблюдал за одной из них.

Габриэль попыталась покинуть аудиторию незаметно, но я все равно ее окликнул:

– Рье Вокс, а вас попрошу остаться.

Габриэль Вокс

– А вас попрошу остаться.

Сердце пропустило удар, и я, будто затравленный кролик, выглянула из-за плеча уходящего из аудитории однокурсника.

– У меня сейчас пара у профессора Мефисты, – попыталась я найти причины, чтобы сбежать.

Но Кристофф Рэкшор смотрел на меня упрямо и угрюмо, взглядом, исключающим неповиновение.

«Лучше не нарываться», – решила я и озвучила вслух, как только мы остались наедине:

– Это все из-за моего эссе?

– Нет, – коротко ответил профессор, с некой осторожностью наблюдая за тем, как я к нему приближаюсь. – Стойте там! – почти рявкнул он, и я подскочила от неожиданности на месте. – А лучше сделайте пару шагов назад.

Я послушно отступила.

Теперь расстояние между нами было едва ли меньше трех метров.

– С вами все в порядке, профессор? – зачем-то спросила я.

Его глаза сузились, будто я оскорбила педагога этим вопросом.

– Со мной – да, – ответил он. – А вот с моей ликвидностью на рынке ценных женихов не очень.

Я испуганно прикусила язык. Виктория обещала, что Рэкшору не будет и дела до подмены, вот только явно ошиблась.

– Я не хотела вас оскорбить, – попыталась оправдаться я, решив, что отпираться бесполезно. – Просто играла свою роль.

– Охотно верю, в вас явно есть задатки либо отличной актрисы, либо профессиональной лгуньи. Но меня заинтересовало другое: что заставило вас так рисковать? Пойти к менталистке на ужин… Нарываться на скандал.

– Деньги, – уверенно выдала я.

– Серьезно? – Левая бровь блондина взлетела вверх. – Вы были готовы рискнуть всем ради презренных льинов? Если бы моя мать раскусила обман, она добилась бы вашего отчисления. Откуда такая уверенность, что вам все сойдет с рук?

Всем своим видом Рэкшор говорил о том, что он не верил в то, что я согласилась рисковать за монеты, и в принципе верно думал. А судя по напряженной складке меж бровей, мои мысли прочесть он тоже не мог, иначе бы уже вел сдавать меня в маглицию за притаскивание феи в столицу.

В остальном же я уловила суть: на сам факт подмены и обзывания его «неликвидом» Рэкшор по какой-то причине не в обиде. Похоже, ему и в самом деле была очень сильно нужна помощь Виктории, если он решил прикрыть глаза на подобное.

– Я бедна, если вы не заметили, – скромно потупившись, ответила ему. – Академическая форма выручила, но у меня даже обуви нормальной нет, а скоро зима. Так что да, я рискнула ради презренных денег. Это все, что вы хотели узнать?

Он кивнул, но через мгновение будто передумал.

– Нет, не все. Почему от вас постоянно пахнет горным медом волшебных фей, рье Вокс?

Я вскинула на блондина взгляд и тут же попыталась отвести, но где там, будто в цепкое лассо он поймал мой взор своим, так что ни спрятаться, ни убежать.

А врать в глаза менталисту ой как сложно.

– Я же с Предгорья… – выдавила в ответ, все еще пытаясь отвести взгляд. – Должно быть, пропахла.

– Нет, – с нажимом произнес профессор. – Вы уже две недели как в столице, форма на вас местная, и даже с волос за этот срок смылся бы любой запах. Так в чем причина? Вы привезли с собой банку? Принимаете в качестве стимулятора?

От искреннего удивления я даже ресницами захлопала и невольно приоткрыла рот, облизнув губы.

– Горный мед в качестве стимуляторов работает только на менталистов и еще на пару Домов. На оборотней в лучшем случае подействует как сильное снотворное. Странно, что вы не знаете об этом, профессор Рэкшор. А раз на менталиста я не похожа…

– Это еще проверить надо, – прервал меня блондин.

– В каком смысле? Что проверить? – С губ слетел уже нервный смешок. – Не менталист ли я?

Я еще раз смерила профессора взглядом. Может, он сумасшедший?

То он меня ненавидит за то, что я крыса, а теперь обвиняет, что я еще и менталист. Уму непостижимо.

Может, у него на самом деле проблемы с головой, и за это его лишили кресла главы канцелярии.

– Вы, должно быть, что-то путаете, – мягко начала я. – Меня зовут Габриэль Вокс, оборотень. Я не могу быть менталитом. Один вид магии на каждый Дом, вы же сами говорили нам про это.

– Не все, что я говорю, правда. – Кристофф Рэкшор неожиданно вышел из-за своего стола и приблизился на метр, принюхался к воздуху, будто заправская ищейка, и все мышцы его торса свело болезненной судорогой. – Так же, как и вы, Габриэль Вокс. И если вы все же притащили в академию мед, советую рассказать, пока я не нагрянул в вашу комнату с проверкой.

– Да зачем мне вам врать и тащить с собой мед! – от испуга воскликнула я. – В столице наверняка есть места, где его можно купить свободно.

– Но не менталистам, как вы верно заметили. А еще он дорогой, безумно дорогой. Может, вы продаете его нашим студентам? Льины же так важны для бедной крысы.

Последнее прозвучало с издевкой, отчего меня накрыло злостью.

– Издеваетесь над слабыми, профессор Рэкшор? – выпалила я, теряя контроль. – Это так низко. К чему этот допрос, прочтите мои мысли. Ну же…

Я распростерла руки в стороны, показывая, что открыта, хоть и знала: ничего у Рэкшора не выйдет…

Повисла пауза.

– Актриса, – разорвало тишину единственное слово. Блондин даже не шелохнулся после моего пассажа. – Я не могу вас прочесть, и вы об этом прекрасно знаете, Габриэль… Сейчас я бы мог составлять письмо моему отцу о феноменальной барышне крысе, чьи мысли невозможно прочесть. Король бы наверняка заинтересовался, такие вещи требуют тщательного исследования. Но меня подкупила ваша выходка с подменой на чаепитии. Поэтому я даю вам последний шанс рассказать правду. Где вы прячете клятый мед и как добились полной непроницаемости мыслей?

В моем рту пересохло. Казалось, даже губы мгновенно покрылись сухими трещинами. Я бы могла обратиться в крысу и попробовать бежать, а дальше в свою комнату, за Миртл, но вряд ли это помогло бы.

И тогда я решила, что частичная правда – это тоже правда.

– Мед в моих жилах, – выпалила я. – В детстве я свалилась в чан, и меня не сразу смогли вытащить. Я чуть не умерла, проспала месяц, но все же осталась жить. Так что нет никакой тайной продажи контрабандного меда, его запах просто впитался в мою кожу навсегда.

От моих слов Рэкшор будто превратился в каменную статую.

– А мысли? – спросил он.

– Побочный эффект. Я много общалась с феями после того случая и знаю правду, почему им запрещено покидать Предгорье. Их теплолюбивость – миф, я не видела еще ни одной замерзшей феи в горах, а вот магия рядом с ними у некоторых Домов прекращает работать. С медом похожая история, возможно, рядом со мной у вас просто не работают силы.

– Даже так… – голос Рэкшора звучал глухо. – И сколько вам было лет, когда вы искупались в меду?

– Пять, – неохотно ответила я.

– И куда же смотрели ваши родители? Часто у вас в Предгорье дети падают в котлы с медом?

Я насупилась и еще более неохотно ответила:

– Я первая, и мои родители никак на это не смотрели. Они погибли в горном завале, когда мне было два года. Меня воспитывали гномы и феи. Надеюсь, теперь я точно ответила на все вопросы.