Глава 23

Габриэль

Три дня в лазарете показались самым скучным испытанием в моей жизни.

Потолок, кровать, стены – мне начало чудиться, что я изучила уже каждый их сантиметр.

Мое одиночество скрашивала только Миртл, которую оставили со мной, а может, заперли.

Рэкшор с Мефистой пришли к удивительному взаимопониманию, сойдясь в едином мнении, что, пока я не отошла от ранения, в академии на парах делать мне нечего.

Белобрысый гад настаивал на том, что охранять лазарет куда проще, чем мою подвальную комнату, и приставил к дверям двух гвардейцев, которые регулярно сменяли друг друга.

Еще трое дежурили под окнами.

Так бывший глава канцелярии решил перестраховаться и точно не допустить, чтобы какие-то крыска или феечка улепетнули из-под его носа.

Мефиста же солидарно кивала, в конце выдав:

– Пока ситуация не прояснится до конца, вы обе будете находиться здесь.

– А как же занятия? – попыталась протестовать я.

– Я буду приносить тебе учебный материал раз в день, – пообещала профессор. – Заодно разберем одну из главных тем в зельеварении: о недопустимости смешивания незнакомых ингредиентов во избежание непродуманных последствий.

Сразу становилось понятно, на что именно намекала Мефиста, и если я морщилась и пыталась оправдываться, что именно это «неведомое зелье» спасло мне жизнь, то Миртл протестовала куда активнее:

– Не вздумай раскрывать рецептуру, – шипела она. – Мы подадим на патент и будем продавать зелье задорого-дорого!

Ее глаза в этот миг мечтательно закатились, и Рэкшор, поймав ее за крылья, спустил мечтательницу с небес на землю.

– Я тебе продам, – пригрозил он. – Что бы вы там обе ни намешали, считайте, что король уже дал запрет на использование данного варева! Рецептура засекречена и теперь будет использоваться только в государственных целях!

– Бе-бе-бе, – показала ему язык Миртл и спряталась от греха подальше под кроватью.

А мои скучные дни потянулись один за другим.

Вечером заходила Мефиста, приносила задания по учебе, интересовалась моим здоровьем. Узнавала, что все хорошо, теряла интерес и уходила.

Ближе к ночи заявлялся Рэкшор, скупо здоровался, садился на соседнюю кровать и просто молчал.

Я пыталась завести разговор, узнать какие-то новости об оборотнях, нашли ли их, но блондин отвечал, что это не моего ума дело. А на второй день по какой-то непонятной мне причине меня даже начало тошнить, когда незваный гость явился.

Я свалила все на нервы, да и сам Рэкшор, видя мое недомогание, долго в палате не пробыл. Сразу ушел.

Рядом с ним ощущала себя неловко, совершенно не понимая, зачем он вообще приходит – разве охраны под дверями мало?

А вот Миртл догадалась первой:

– У него магия рядом с нами не исчезает, вот он и проверяет. Себя в большей степени.

Уже при следующем визите Кристоффа, на третий вечер, я искоса наблюдала за ним, делая вид, что занимаюсь чтением учебников. Рэкшор и в самом деле вел себя странно, он сидел неподвижно, чуть прикрыв глаза, медленно и глубоко дышал, а иногда с его пальцев срывались крошечные искорки, которые тут же затухали.

Я посидела еще немного, а после, набравшись смелости, с силой захлопнула книгу.

От звука мужчина открыл глаза.

– На сегодня учеба окончена? – спросил он.

– Можно и так сказать, – ответила я и тут же задала встречный вопрос: – Сколько еще я тут буду сидеть? Рана уже заросла. Или вы решили, что я теперь ваш личный подопытный оборотень и можно приходить сюда каждый день, чтобы испытывать свою магию?

– А почему нет? – ответил он после недолгих раздумий. – Кто бы на моем месте не воспользовался такой возможностью? Мне всего лишь любопытно.

Я покачала головой.

– Нет, не всего лишь. Я же не глупая.

Рэкшор выгнул бровь и даже слегка улыбнулся. А после, усмехнувшись, спросил:

– Ну поделись со мной мнением, о мудрая крыса!

– Вам просто льстит, что вы почему-то не такой, как остальные, – нагло выдала я. – Но вы не понимаете причин и поэтому сидите здесь. В остальном мое общество вам глубоко противно.

– Ты не права, – ответил мужчина, и я уж решила, что он скажет, что мое общество ему не так уж претит, но он будто специально взял и дополнил: – Причины я знаю.

Непонятное чувство обиды вспыхнуло в душе, но я тут же прибила его гордостью: можно подумать, Рэкшор когда-то скрывал, что я ему по меньшей мере не нравлюсь.

– И в чем же причины? – спросила я. – Может, озвучите? Раз уж я хоть как-то к ним причастна, то имею право знать.

– Боюсь, конкретно ты тут совершенно ни при чем, – ответил он. – Точнее, ты лишь часть факторов, но я, пожалуй, расскажу. Пришлось прочесть немало книг за последние несколько дней, чтобы понять, в чем дело.

– И?

Рэкшор махнул в сторону кровати, где на подушке дрыхла Миртл.

– Фейский мед. Удивительная субстанция из уникальных цветов. У него множество свойств: восстановление памяти, усиление многих зелий, а еще сил некоторых Домов – таких как Вивьерн. Многие менталисты грешили употреблением меда, в том числе и я.

От услышанного я округлила глаза, было неожиданно понимать, что профессор признался в таком.

– Вы же и так сильный менталист. Зачем?

– Хотелось быть еще сильнее, был уверен, что смогу остановиться вовремя. Но не сумел. В прошлом году мой дар почти выгорел, остались крохи, восстанавливать которые оказалось слишком тяжело. Я потерял работу в королевской канцелярии и оказался здесь.

– Значит, слухи о том, что вас сюда фактически сослали, – правда? – осмелилась задать, возможно, оскорбительный для профессора вопрос.

– Полнейшая. А потом появилась ты со своей феей, и даже остатки моего дара стали исчезать. Я ощущал себя пустышкой, если ты находилась рядом, ровно до момента, пока не вытащил тебя из проклятого пруда. Признаться, у меня мелькала мысль оставить тебя там. Мне казалось, это могло решить мою проблему.

Я нервно сглотнула. Не каждый день признаются, что тебе желали смерти, но потом передумали.

– Вы так поступили, потому что силы вернулись? – спросила я.

– Нет, сил не было, когда я тебя вытаскивал. Они вернулись, когда я коснулся твоих губ в первый раз у озера, и во второй раз усилились, когда поцеловал в доме.

– И что это значит?

– Всего лишь мед, – ответил Рэкшор. – А именно его концентрация в твоем дыхании. Я начал изучать этот вопрос и нашел старый манускрипт, даже не знаю, почему он не попался мне ранее. Века назад выгоревших из-за меда магов пытались лечить этим же медом. Иногда помогало, иногда нет. Но чаще всего они просто умирали после первой лишней ложки. Собственно, поэтому данный метод и был позабыт.

Я в ужасе отшатнулась подальше.

– Вы самоубийца? – сделала верные выводы я. – Если это может вас убить, зачем вы здесь?

– Потому что это меня не убивает, а делает сильнее, – ответил Кристофф. – Я могу прочесть мысли почти каждого человека в академии, за редким исключением – например, твоей соседки Виктории, ее охраняет сильный артефакт; еще нескольких преподавателей из моего Дома, но им положено по службе. А еще Мефисты, но она никогда не была простым человеком, чтобы можно было разведать ее тайны. Ну и твои с феей.

– Приятно находиться в столь высокой компании наравне, – буркнула я и тут же испугалась, осознавая последствия такого странного положения. – Значит, теперь вы будете постоянно приходить сюда, считая своей магической подпиткой для усиления. Мы так не договаривались! Я не собираюсь сидеть под охраной вечно, у меня учеба, планы на жизнь. У Миртл, впрочем, тоже. И вы давали нам слово, что отпустите!

– Я не из тех мужчин, что запирают девиц в дальней комнате, – ответил Кристофф. – Когда опасность минует, держать не стану.

– А когда она минует? – не унималась я. – Сколько еще ждать? Вы хотя бы искали оборотней? Или того, кому может понадобиться Миртл? Зачем вообще кому-то фея? А со своей матерью разговаривали? Где она достала то самое зелье правды?

Кристофф будто взял короткую паузу на раздумья, размышляя, говорить мне или нет.

– Разговаривал, – скупо ответил он.

– И что она сказала? Откуда зелье? Я же имею право знать?

– Может быть, но правда тебе вряд ли понравится.

– Говорите уже. К чему это нагнетание?

Рэкшор поднялся с кровати, подошел к подушке, где спала Миртл, наклонился, будто прислушиваясь к дыханию.

– Она не притворяется, – произнесла я. – Ее натура слишком активна, чтобы так долго лежать в одной позе и тихо сопеть в обе дырочки. Если бы Миртл бодрствовала, то уже носилась бы вокруг нас. Так что с тем зельем?

– С зельем? – будто переспросил Рэкшор. – С ним абсолютно ничего. Оно прекрасно отработало на тех посиделках у матери.

– Тогда что мне должно не понравиться?

– Фея, сварившая его, мертва, – тихо ответил мужчина. – Сегодня утром мы нашли дом на окраине столицы, где держали ее и еще с десяток таких же, как твоя подруга. И если хочешь подробностей, у них были оторваны крылья, их пытали, и умирали они в муках. И кто бы за этим ни стоял, планы у него были явно не осыпать мир радужной пылью и делать его чуточку лучше. А если прибавить ко всему этому слова сбежавших оборотней, что Миртл тоже кому-то нужна, причем добровольно. Вы с ней уже давно на крючке, возможно, еще с момента прибытия в столицу или даже раньше – с отбытия из Предгорья. Так что подумай над этим: кому и зачем нужна твоя подруга. А еще… пожалуй, домашнее задание: в какое чудовищное варево нужны крылья фей? Потому что даже Мефиста не знает ответа, а ей я верю.

– Может, зря верите? – не выдержала я, честно не понимая, почему Кристофф все еще доверяет той, на кого указывало так многое.

– Интуиция, – ответил он. – Когда на кого-то проще всего свалить вину, этот человек всегда невиновен.

Днем ранее

Кристофф

От книг и манускриптов уже слипались глаза. Все же я никогда не был книжным червем, испытывающим удовольствия от многовековой пыли, но и деваться некуда.

Я должен был найти ответы на многие вопросы.

И сейчас как раз открывал очередной архив, не такой старый, как мог показаться, всего лишь отчет о переносах занятий у преподавателей за последние полсотни лет. Кто куда уезжал, болел, может, служебные командировки и тому подобные причины.

Меня интересовал период за несколько лет до рождения Габриэль и два конкретных преподавателя – Мефиста и ее мать. Стыкуя даты, я обнаружил, что в годы рождения рье Вокс в академии преподавала еще мать Элеоноры, и никуда дольше чем на один день из академии она не отлучалась, следовательно, в Предгорья попасть не могла.

С самой Мефистой дела обстояли чуточку сложнее – она еще не числилась преподавателем, а всего лишь обучалась в магистратуре при матери, и никакого журнала по отслеживанию ее перемещений не было. Зато обнаружилось другое.

Примерно через пять лет после рождения Габриэль – молодая Мефиста все же была в Предгорьях, но в составе группы во главе с профессором артефактологии рьеном Вирдом.

Этот факт меня немало заинтересовал. Решив узнать у первоисточника, я отправился на кафедру к Вирду, где и застал старикана в своем кабинете.

В силу возраста слышал он плоховато, поэтому повторить свой вопрос пришлось трижды, прежде чем он меня расслышал.

– Экспедиция? – переспросил он. – А?! Да! Было дело, мы тогда поехали набрать редких каменьев, и Элли напросилась с нами – все же Предгорья уникальная среда для трав.

– И как прошла поездка? – прокричал я.

– Да никак! Мы уехали спустя два дня. Произошел очередной обвал – обстановка опасная. Мефиста, к слову, тогда пострадала, гномы вытащили ее, истекающую кровью. Но ничего серьезного, просто сильно поранила руку. Так что мы не стали рисковать и вскоре покинули горы. А почему вас это волнует?

– Не берите в голову, сущее любопытство, – соврал я и покинул кабинет Вирда.

А у самого в голове все же роились мысли.

Мефиста все же была Предгорьях, пусть недолго, но все же. И я опять вернулся в библиотеку, где провел еще несколько часов, пытаясь снова найти хоть какие-то следы в биографии преподавательницы, которые могли бы связать ее и Габриэль Вокс.

Но увы, не нашлось ничего.

Если бы та экспедиция состоялась на несколько лет раньше, можно было бы додумать историю о том, что именно Мефиста каким-то образом виновата в смерти родителей девушки, но даты упорно не сходились.

– Роете под меня? – раздался голос сверху.

Я обернулся.

Позади стояла сама преподавательница, спокойная как всегда, уверенная в себе, и хоть мне в очередной раз не удалось прочитать ее мысли, но чувство вины скрыть ей не удавалось.

– Вирд рассказал?

– Да, – кивнула она. – Но вы могли спросить и у меня.

– А вы бы рассказали?

– Раньше нет, но вы же все равно узнаете правду, так зачем скрывать, если она может помочь?

– Так говорите, – произнес я.

– Не здесь, – ответила она. – В моем кабинете, вам же будут нужны доказательства моих слов.

Я бы мог насторожиться, но никакой угрозы от Мефисты не исходило. Лишь прежнее чувство вины… И я пошел за ней.

Когда дверь ее кабинета закрылась за нами, женщина не стала садиться за свой стол, а сразу направилась к шкафам с многочисленными травами.

– Вы знаете, что в моем академическом саду нет только одного растения?

– Не слышал об этом, – честно признался я. – Никогда не был травником.

– Моя мать и я всю жизнь собирали экземпляры со всего континента, кроме одного. Опасного лично для нас. Это, можно сказать, наследственная непереносимость.

Мефиста достала с верхней полки, из самого дальнего угла, крошечную колбу, плотно закупоренную крышкой, и передала в мои руки. Внутри, за покрытым пылью стеклом, виднелся крошечный засушенный корешок.

– Утренний вереск, – произнесла Мефиста. – Растет на берегах рек в снежных пустошах. По словам местных, очень красиво цветет, когда солнце выходит освещать равнины. Цветы распускаются прямо подо льдом, но я никогда не видела этого вживую. Боюсь, это будет последнее, что я могу увидеть.

– Ваша слабость? – спросил я. – То бишь, если я сейчас открою крышку, вы можете погибнуть?

– Вряд ли исход будет смертельным, – пожала плечами Мефиста. – Слишком маленькая концентрация, но мне будет плохо. Но если съем, то однозначно умру.

Я вновь повертел в пальцах колбочку. Странные ощущения – будто держишь в руках чью-то смерть. Такую невзрачную и крошечную, что даже поверить сложно.

– И какое отношение этот корешок имеет ко всему происходящему? – спросил я.

– Самое прямое. Вы спрашивали, зачем я отправила Габриэль в сад. Вот за этим, хотела убедиться, что ни одно растение там не навредит ей. Чтобы методом исключения понять, остался лишь этот вереск. И раз вы начали рыться в моей биографии, значит, тоже что-то подозреваете.

– Так она ваша родственница? Наследственное, говорите?

Мефиста улыбнулась, но как-то грустно.

– Не совсем, но я повинна в том, что произошло с этой девочкой. В той экспедиции произошло кое-что особенное, о чем я предпочитала всегда молчать. Но, видимо, пора рассказать. Вы никогда не задумывались, почему менталистам так тяжело читать мои мысли? Либо невозможно, либо вы можете прочесть только чувства или то, что я сама захочу вам показать.

– Я думаю об этом постоянно, – признался я.

– В молодости я была очень амбициозной барышней и очень долго изучала различные свойства растений и меда. Я же первая поняла, что у менталистов с ним огромные проблемы, когда концентрация слишком велика. Я составила рецепт зелья, выпив которое, можно стать неуязвимым для ваших сил. Загвоздка была только в одном – меда нужно очень много, а в столице продукт всегда был под запретом. Вот и напросилась в ту экспедицию с Вирдом.

– Очень любопытно. Выходит, зелье вы все же сварили?

– Тайком, разумеется. Договорилась с местными гномами, те предоставили пещеру, а феи – мед. Мне это дорого стоило, чтобы вы понимали, эксперимент требовал вложений. Целый чан меда, сотня трав и финальный ингредиент – моя кровь. Пришлось разрезать себе руку, чтобы все сработало. Я выпила около стакана, когда началось землетрясение.

Тут Мефиста замолчала, прикрывая глаза, и нервно сглотнула, продолжив:

– Я не знаю, откуда она взялась. Крысеныш, должно быть, тайком из любопытства пробралась в пещеру, подсматривала, прячась на стенах. В сущности же ребенок, и когда тряхнуло, она упала прямо в чан с медом. А я испугалась. Попыталась вытащить, но пещеру начало заваливать камнями, меня отшвырнуло…

– Вы сейчас будто оправдываетесь передо мной.

– Так и есть. Я почти пятнадцать лет считала себя виноватой в гибели ребенка, пусть даже из презираемого крысьего Дома.

– И при этом вы никому ничего не сказали.

Мефиста не ответила, стыд и вина захлестывали ее.

– И как вы поняли, что Габриэль и есть та самая крыса? – задал вопрос я, когда молчание затянулось.

– А разве сложно догадаться, когда сходится так много? Но я сомневалась до последнего, пыталась проверить. И в колбе в ваших руках – ответ. Можете убедиться сами.

– Хотите, чтобы я откупорил ЭТО рядом с Габриэль? – даже для меня собственный голос сейчас прозвучал слишком незнакомо.

Неприкрытый гнев прорвался наружу.

– Я не желаю девочке зла, – начала уверять Мефиста, и моя рука сама дернулась к колпачку.

Он с хлопком вылетел из пробирки, и тут же слабый запах чего-то пряного прорвался наружу.

Мефиста схватилась за горло и начала кашлять, лицо покраснело от удушья, и я прикрыл пальцем горлышко колбы.

– Значит, вот так это работает, – произнес я, видя, что профессор начинает дышать легче. – И вы хотели, чтобы я отнес эту отраву Габриэль?

– Нет, не хочу. Она мне почти сестра, дочь. Не знаю, как объяснить, но в ней часть меня. А этот корень – доказательство, что я не вру.

– Если так, то ваша проверка – глупость. – Я поднял крышку с пола и аккуратно закупорил вереск. – Уберите эту гадость и забудьте о всяких проверках. Пусть вам будет достаточно моего слова – Габриэль мне лично рассказала о том, что она упала в детстве в чан с медом. Так что да, вы правы. Она вам почти дочь! Благодаря вашим экспериментам породился непроницаемый для менталистов оборотень.

Я положил колбу на стол и вышел из кабинета Мефисты.

После долго отмывал руки под проточной водой, но, похоже, даже этого было мало.

Когда явился к Габриэль в палату, обуреваемый множеством вопросов, странных чувств, то бедняжку начало тошнить.

Ей было плохо рядом со мной, похоже, частички запаха вереска оставались где-то на одежде, и мне пришлось покинуть палату, чтобы не причинять боли.

Ни ей, ни себе, потому что мне неожиданно тоже становилось плохо от осознания, что причиной всему мое появление.