Глава 20

До исписанных листов бумаги я смогу добраться не раньше, чем Ал покинет комнату. Я изо всех сил надеялась, что только зря накручиваю себя и в записях ничего страшного не обнаружится. Но уже по тому, как Ал проводил рукой по лбу, пытаясь собраться с мыслями, как зачеркивал строки, сильно надавливая на перо, я понимала, что его мучают невеселые думы.

Я пыталась бороться со сном, но усталость взяла свое: я сама не заметила, как провалилась в забытье. А проснулась как от толчка.

Первые секунды испуганно озиралась, не зная, где я и как здесь оказалась, а потом мгновенно все вспомнила. Сколько чувств нахлынуло разом! Это случилось, на самом деле случилось. Я полностью принадлежу ему. Меня вдруг затопило бесконечное счастье: я его жена! Больше никто его у меня не отнимет!

Рядом с подушкой я обнаружила записку, написанную его почерком. Еще не читая, поднесла ее к губам и поцеловала. В записке было всего несколько строк, наполненных нежностью:

«Моя дорогая женушка, не стал тебя будить: ты так сладко спала. Отдохни сегодня. На столе завтрак и мазь. Еще на столе учебник по истории магии, чтобы ты не скучала, а заодно смогла подготовиться к семинару, назначенному на завтра. Люблю тебя.

Твой суровый куратор и муж».

Я словно наяву услышала строгий голос, представила, как Ал смотрит на меня, когда напоминает про семинар. О, как же это нелегко, когда твой муж – куратор. Я тихонько рассмеялась и прижала клочок бумаги к сердцу.

Но потом мой взгляд упал на стол, скользнул по тарелке, накрытой чистой салфеткой, по чернильнице, по стопке листов… И меня словно подбросило! Вот глупая, как я могла забыть! Безмятежное пробуждение, записка от любимого, завтрак на столе – всё это сбило с толку, так что тень в неровном пламени свечи – тень Алариса, который пишет, а потом зачеркивает строки, – казалась частью сна.

Но теперь я снова мыслила ясно. Завтрак, мазь, а тем более история магии подождут. Главное, что меня сейчас волновало, – купол.

Еще вчера я мечтала о том, что проснусь от радостных криков. Кто-нибудь из студентов первым заметит, что небо над Академией вновь стало ярко-синего цвета, а дымка, к которой мы привыкли за эти месяцы, рассеялась. Сначала все будут осторожны, не позволяя себе напрасных надежд. Кто-нибудь из магистров проверит, исчез ли купол. Наверное, кто-то из магов огня, им это сделать проще всего – надо лишь построить огненный портал. И вот когда все поймут, что купол пал, начнется всеобщее ликование. Я думала, что в окно ударят яркие солнечные лучи, я надеялась, что услышу смех и песни.

Какое-то время я лежала в постели, прислушиваясь. Может, еще никто не догадался, что произошло, поэтому так тихо?

С трудом наступая на распухшую ногу, я подобралась к окну. Выглядывать было страшно. Хотя… Достаточно того, что сквозь стекло сочился мутно-серый свет. Я сразу поняла, что ничего не вышло…

И все же, движимая упрямством и отчаянием, я выглянула наружу.

Кусочек парка с черными стволами деревьев, нетронутый снег под окном. Опустевшая дорога, ведущая к центральному корпусу: студенты ушли на занятия. Утро было в самом разгаре, но казалось, что наступили сумерки: купол почти не пропускал солнечный свет. У нас не получилось.

Я застонала и села на пол, прислонилась к стене. Как же так? Почему? И Аларис, зная это, делал вид, будто ничего не случилось? Если только… Он понимал, что так будет, и…

Сделалось жутко. Я подползла к столу – ноги отказывались держать – и дернула ящик. Заперт. К счастью, отмычка обнаружилась там, где я ее спрятала. От волнения руки тряслись так, что я не сразу попала в замочную скважину.

– Давай, давай, давай, – умоляла я тонкую проволоку, которая то и дело соскальзывала с крючка.

Наконец замок щелкнул, крышка ящика немного отошла от стола. На миг я вновь испытала острое чувство стыда, особенно когда увидела стопку писем, перевязанных бечевкой. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что это письма от Ванессы. Как я смею так грубо вторгаться в его личное пространство? Я почти заставила себя задвинуть ящик, когда увидела два листа, исписанных, исчерканных так, что живого места не было.

Закусив губу, я медленно вытянула их наружу. Вот этот лист был исписан первым, я узнала его по тому, что бумага желтее и тоньше. А этот позже – Ал в темноте не разглядел и взял из пачки мелованный, белый лист, такие не используют для черновиков.

Я сидела на корточках перед столом, но так и не сделала попытки пересесть в кресло. Все потому, что прочитала обращение на листах. «Моя любимая девочка» – было написано на первом. «Моя дорогая жена» – на втором.

Вздохнув, я положила второй лист на пол и пробежала глазами первый, отыскивая незачеркнутые строки, надеясь, что они сложатся в единое целое. Всхлипнула, зажимая рот. На лист упала капля, разъедая чернила, за ней вторая – мои слезы…

Текст был неровный, фразы обрывались, начинались заново. Я вспомнила, как Аларис волновался, когда писал это, как тяжело ему было.

«Моя любимая девочка. Как трудно подобрать слова. Как трудно найти нужные слова для того, чтобы объяснить».

Зачеркнуто несколько раз.

«Элиза, я позволил себе надеяться. Глупо. Это так не работает. Только в сказке любовь спасает и исцеляет. Эта сила, эта тьма… Она не позволит взять над ней вверх и, раз вырвавшись на свободу, уже ничему и никому не подчинится. И все же, когда ты обнимала меня, закрывая собой… Я думал… Я хотел верить… Элиза, родная, если бы можно было что-то исправить, это случилось бы еще вчера, когда мы вместе стояли под струями воды. Обладание – не главное, главное – что я понимал, верил, знал: ты моя. Когда ты взяла мою руку, позволив прикоснуться к себе… Когда ты была готова на всё… Если тьма в моей крови пробудилась из-за страха тебя потерять, то теперь она должна была утихнуть, но нет… Как наивен я был…

Элиза, я не приму твою жертву, я не трону тебя. Ты проживешь долгую и счастливую жизнь, выйдя замуж за человека, которого ты однажды полюбишь и который полюбит тебя…

У меня есть несколько дней. Я уже поговорил с Терраном… Не нужно его ненавидеть – он не чудовище. Здесь только одно чудовище… Он пытается спасти Академию, всех вас… Я получил отсрочку – семь дней, как я и пообещал тебе. Так много. И так мало. Я бы хотел очень многое дать тебе, научить, объяснить… Пока еще есть время… Сделать счастливой хоть немного. Отплатить за то счастье, что ты подарила мне…»

Предложения становились все короче, а потом письмо оборвалось. Непослушными пальцами я подняла с пола второй лист. Прочитала первую строчку и смяла край бумаги: судорога скрутила руку. Не могла заставить себя читать. Но выбора у меня не было.

«Моя дорогая жена. Прости меня за все. Меньше всего я бы хотел причинить горе тебе, моя родная. Сделать женщиной. Женой. А спустя несколько дней – вдовой».

Вскрикнув, я уронила голову на руки и зарыдала. Это было невыносимо страшно. Как он сумел, зная, что у него осталось всего несколько дней, так держаться, ничем себя не выдать. Записка на постели, завтрак, учебник по истории магии… А у самого такая боль – внутри…

Теперь я понимала, почему он так торопился со свадьбой. Знал, что это единственная возможность не оставить меня опозоренной. Хотел сделать всё правильно. Мой безупречный, мой любимый…

«Однажды все мое состояние по праву перейдет к тебе. Теперь ты – госпожа Элиза Вайс… Не бойся, мне не будет больно. В этот раз никаких дуэлей – слишком долго. Терран все сделает сам – один удар в сердце».

Несколько абзацев густо зачеркнуты, так что сквозь чернила можно разглядеть лишь отдельные слова. Но я поняла, что он пытается объяснить, почему идет на этот крайний шаг.

«Иногда обстоятельства оказываются сильнее… если бы я только мог остаться… Сейчас, когда я так счастлив…»

Потом почерк становился спокойнее и четче, будто Аларис уже принял решение и больше не сомневался.

«Тут все просто и ясно – защита водника разрушается с его гибелью, так же и купол немедленно падет, когда меня не станет. Если хлынут бестии, вы знаете, что делать. Мы справились с нашествием танатосов, справимся… справитесь и сейчас. Но тьма… Тьма умрет вместе со мной».

Письмо не было дописано. Аларис не закончил его, зная, что у него в запасе еще есть время. И не найди я сейчас эти бумаги, он бы притворялся до конца, стараясь сделать меня счастливой.

Стараясь сделать меня счастливой, а потом оставив вдовой.

Нет, мой любимый, не выйдет!

Не время раскисать! Я решительно поднялась, заперла письма в ящик. Натерла ногу мазью: придется идти быстро, и меня не должна подвести такая мелочь, как вывихнутая лодыжка. После оделась и вышла за дверь.

* * *

Первым делом я поднялась в свою комнату и взяла меч: он может пригодиться, ведь я пойду одна.

Спустившись, я затаилась в коридоре, ждала, пока дежурный оставит пост хотя бы на минуту. Одну он меня ни за что не выпустит, а проводить некому: все на занятиях. От нетерпения и злости я кусала губы, а ленивый пятикурсник точно прирос к стулу. Но вот он зашевелился, почесался, вздохнул и поднялся со своего места. Я рванула к выходу так, что ногу словно обдало огнем. Ничего, ерунда!

Опомнилась я уже по дороге к центральному корпусу. Дорога – единственное место, где я видела следы людей, срезать напрямую через парк больше никто не решался. Я стиснула в руке рукоять меча, поставила защиту и поспешила вперед.

Половину пути удалось пройти без приключений. Краем глаза я замечала темные силуэты, что бродили между деревьев. Я знала, кто это, но предпочитала не смотреть, чтобы не испугаться и не растерять боевой настрой.

Я уже надеялась, что богиня Солнце сегодня на моей стороне, но, наверное, сквозь плотную завесу, закрывшую небо, не так просто было разглядеть слабую девчонку, нуждающуюся в помощи…

Первым на меня кинулся злозуб – огромный кожистый шар с несколькими пастями. Взвизгнув, я запустила в него водяную стрелу. Даже не поняла, как попала. Раненый злозуб завертелся на месте, но следом за ним на дорогу уже выходил жашник, переваливаясь на коротких лапах. С ним я даже не рискнула вступить в схватку: магических сил не хватит, а меч увязнет в такой туше. Оставалась лишь надежда на то, что щит выдержит и я успею добраться до центрального корпуса.

Превозмогая боль в ноге, я изо всех сил побежала вперед.

Наверное, это было жуткое зрелище. Четыре бестии преследовали меня по пятам. Ал справился бы с ними за минуту, но Ала не было рядом… Твари щелкали зубами, тянулись когтями, но ухватить меня не могли.

«Только бы не упасть! – стучало в голове. – Если оступлюсь, то уже не выберусь…»

Наверное, следовало дождаться другого дня, но я не могла так рисковать. Ал может принять решение в любой момент… Сегодня вечером, завтра утром… Нет, надо торопиться!

– Смотрите! – услышала я крик какого-то парня. – Твари за девчонкой охотятся!

Я повернулась на голос и не поверила своим глазам: из-за поворота дороги выходила группа студентов-огневиков с куратором во главе. Студенты, уже третьекурсники, мгновенно бросились на выручку. Девушки окружили меня, защищая. Парни закидали бестий огненными шарами. Через несколько секунд битва закончилась.

Я тяжело дышала и всхлипывала, но скоро взяла себя в руки и распрямилась. Это лишь начало. Я должна быть сильной!

– Ты что здесь делаешь? – накинулся на меня куратор огневиков. – Где твой курс? Почему ты одна?

– Проводите меня в центральный корпус, – прошептала я, делая вид, будто не слышу вопросов, ведь мне нечего было ответить.

Ругая на чем свет стоит бестолковых первокурсниц, половина группы отправилась меня провожать.

Я торопилась изо всех сил. Времени в обрез не только из-за бестий. Я не сомневалась, что на мне печать Алариса. Он уже почувствовал, что я подвергаюсь опасности. Теперь вопрос нескольких минут, как скоро он меня отыщет. Сейчас он вместе с моими однокурсниками в амфитеатре на занятиях по мечевому бою у магистра Сверра, а значит, у меня есть фора.

– Спасибо! – крикнула я, когда мы дошли до корпуса, и, даже не обернувшись, рванула вверх по ступеням. Боль в ноге сделалась невыносимой. Но это ерунда, ерунда…

Лишь мгновение я мешкала у зловещей черной двери… Она и раньше вызывала у меня трепет. Проходя по коридору третьего этажа, я старалась проскочить мимо как можно быстрее. Но теперь я должна зайти.

Повернула ручку, толкнула дверь, вошла без стука.

Терран Аквидус оказался на месте. Увидев меня, он привстал из-за стола.

– Элиза?

По его глазам я поняла: он знает, что я обо всем догадалась. Он думает, что я пришла умолять…

– Элиза, девочка…

Директор стоял ссутулившись, ему тяжело было смотреть мне в лицо, но он смотрел.

– Ничего сделать нельзя…

– Можно! – крикнула я. – Заклятие темной воды! Оно может вернуть воспоминания Алариса, когда он был младенцем! Вдруг ответ хранится там!

Терран Аквидус подошел ко мне и взял за плечи.

– Элиза, ты знаешь, в чем заключается заклятие? – устало спросил он.

Я мотнула головой.

– Это опаснейшее заклятие, использовать которое могут только сильные, подготовленные маги. В семи случаях из десяти оно заканчивается смертью, еще в двух – полным разрушением личности. – Терран – Аквидус говорил мягко, словно магистр, объясняющий учебный материал бестолковой студентке. – И нет никаких гарантий, что это чем-то поможет Аларису…

– Но один шанс есть! – крикнула я. – Один шанс есть! И даже если он лишится рассудка, он все равно останется жив. А я… никогда его не оставлю.

– О, Элиза. В данном случае Аларису ничего не грозит. Здесь нужен посредник – обязательно водяной маг. Отчасти поэтому обряд и носит название «обряда темной воды». Именно посредник подвергнется смертельной опасности…

Я думала, что испугаюсь, но, наоборот, почувствовала такое облегчение, что даже голова закружилась.

– У вас есть такой маг! Это я!

– Нет, Элиза. Ты слишком юная и слабая, ты не выдержишь, – твердо произнес Терран Аквидус.

Я видела: он не намерен отступать, он даже сути обряда мне не расскажет.

Я оглянулась на дверь, опасаясь, что вот-вот на пороге возникнет Ал и тогда уже никакой надежды не останется. Как мне найти нужные слова? Как убедить его?

Я подошла вплотную к директору и взяла обеими руками его ладонь, заглянула в глаза.

– Вы вчера все слышали сами. Он – моя жизнь. Вы получите две смерти вместо одной. Или… только мою. Расскажите, в чем суть обряда. Сейчас!

Он долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

– Хорошо, Элиза. Тяжелые времена требуют тяжелых решений. Я все равно уже потерял надежду, что когда-нибудь окажусь на пиру в доме богини Солнце. Буду прозябать во тьме, в плену у ее брата…

Жди.

Терран Аквидус ушел, а я стояла как на иголках, зная, что Ал ищет меня. Но директор скоро вернулся и положил что-то на мою ладонь. Я увидела белый матовый шарик, похожий на большую жемчужину.

– Знаешь, что это?

Я покачала головой, но потом сообразила. Я уже встречала такой на посвящении в студенты. Это была магическая жемчужина – артефакт огромной силы, аккумулирующий магию четырех стихий. Я кивнула.

– Обычно их используют иначе, но и для заклятия темной воды тоже. Если ты проглотишь ее…

Проглотишь? Я внутренне содрогнулась, представив, что может сделать со мной чужеродная магия, но ничем себя не выдала.

– …то постепенно магия отравит тебя, – продолжал между тем директор. – Но в то же время освободит огромный потенциал. Ты сможешь заглянуть в прошлое любого человека, узнать любую тайну. Давно, в годы междоусобной войны, это был страшный, но верный способ узнать необходимую информацию… Просто поцелуй Алариса, когда будешь готова, и ты сможешь увидеть то, чего он и сам не знает о себе.

– Тот страшный день?

– Да.

– А как я узнаю, что готова?

– Ты поймешь, Элиза. Это несложно… Чем сильнее маг, тем дольше процесс. В твоем случае, думаю, все произойдет завтра.

Директор взял со стола стакан, сотворил немного воды и протянул его мне на открытой ладони, будто спрашивая в последний раз, согласна ли я.

Я глубоко вздохнула, взяла стакан, положила в рот жемчужину и запила ее большим глотком воды. Все, что почувствовала, – это то, что тяжелая жемчужина холодным камешком упала в желудок.

– Спасибо, – прошептала я.

Терран Аквидус еще что-то говорил мне в спину, но сквозь гул в ушах я его не услышала. Мне было очень-очень страшно, но я заставила себя идти прямо и не трястись как осиновый лист.

Я сразу спланировала, что пойду в столовую, чтобы Аларис нашел меня там и ни о чем не догадался.

Я присела за столик и налила себе чашку кипятку: хотела прогнать холод, поселившийся внутри тела. Но не успела сделать и глотка, когда дверь распахнулась и на пороге появился он. Мой строгий куратор. Мой муж. Мой любимый.