День 11, когда Аня борется с мамой за макулатуру

Утром я проснулась раньше обычного, умылась, протерла зеркало. Улыбнулась самой себе. Настроение было просто боевое, и планы по использованию или пристраиванию вещей толпились в голове, тесня друг друга. Пока чайник закипал, я создала новую заметку в телефоне и пока что хаотично вбивала туда пункты вроде: “собрать все пробники от косметики в одной косметичке”, “каждый день использовать один крем-пробник”, “посчитать, сколько у меня косметики”...

В прихожей лежала сумка, наполненная бумагами. Вчера вечером после разговора с Доманей я еще набросала туда кандидатов в макулатуру.

Прихватив с собой большую тряпичную сумку и откопав давно не ношенный рюкзак, я поехала в родительскую квартиру. Пакеты тут не годились: книги тяжелые, да и уголками вполне могу прорвать тонкий полиэтилен. А в том, что книги будут, я не сомневалась. Мама еще вечером написала мне, что папа согласился немножко проредить тумбочку с теми незатейливыми “бандитскими” детективами.

Открыв дверь своим ключом, я вошла в темную прихожую.

– Привет, мам. Привет, пап. А Машка где?

– К репетитору пошла, – ответила мама, обнимая меня и целуя в щеку.

Странное дело, вроде бы я не так давно здесь была и вообще жила раньше, но взгляд почему-то цеплялся за обилие вещей. Не сказать, что в квартире было грязно, нет. Мама, в отличие от меня, каждый день моет полы, пылесосит ковер, и в ванной раковина чистая, без капель зубной пасты и упавших при расчесывании волосков. Но вот толпа баночек и тюбиков, теснящихся на полке у зеркала… И даже зубных щеток в стаканчике пять, хотя в доме живут только трое: родители и сестра. Ладно, четвертая – моя, на те редкие случаи, когда я тут ночевала. Но пятая-то чья?

Этот вопрос я и задала маме:

– Не знаю, – пожала плечами та.

– Может, выбросить ее? – спросила я.

Мама снова пожала плечами.

– Ну, может, нужна кому-то…

– Кому? – сказала я. – Кто-то станет чистить зубы непонятно чьей щеткой?

– Оставь, я потом уберу. Может, почистить что пригодится, – вынесла вердикт мама. – Плитку на кухне…

– У тебя же вроде запас всегда был, – удивилась я.

В самом деле, мы с сестрой часто меняли зубные щетки. Может, и реже, чем раз в три месяца, как везде советуют, но довольно часто. Мама покупала нам щетки разных цветов – мне всегда зеленую, а Машке розовую. Мама складывала старые щетки в пакетик и иногда чистила такой щеткой швы на кухонном кафеле. И один раз, я помню, как она так начищала потемневшие сережки.

– А я тебе нашла вот. – Мама сунула мне в руки маленький пакетик, в каком обычно хранят бисер. Там лежали два кулона и непарная потертая сережка, которую мама давно нашла на улице. Она даже писала объявление, но хозяйка так и не появилась. – Ты сдай, все равно никому не нужно. Я не ношу, и Машуня тоже отказалась. Немодно, говорит. Бери, бери. Работу-то пока не нашла?

– Спасибо, – поблагодарила я, нерешительно укладывая пакетик во внутренний кармашек рюкзака. Все-таки я обещала Домане ничего не приносить. Но если я сразу зайду по дороге в ломбард и сдам их – то, наверное, это не в счет? – Нет, мам, пока не нашла.

– Ну ты пока не торопись, у тебя же на следующей неделе вручение дипломов?

– Да, – ответила я. – В среду будет.

– Во сколько? В парикмахерскую уже записалась? – озабоченно нахмурилась мать.

– В одиннадцать. А в парикмахерскую запишусь, не волнуйся.

– Ты не тяни, сейчас у них везде очереди, выпускные же у всех, – продолжала беспокоиться мама. – Что наденешь, уже выбрала? Давай, может, по магазинам пройдемся, обновку тебе купим? У нас тут недалеко открылся. Цены очень дешевые и вещи неплохие...

Я заколебалась. Вообще я люблю ходить с мамой по магазинам. И вещи покупать люблю, но я обещала Домане, что буду осторожнее в покупках. Я хочу быть взрослой и ответственной. Мне не хочется, чтобы мама хитрила и втайне от отца подкидывала мне денег, пусть и в форме нового платья.

– Нет, мам, у меня уже есть симпатичный костюмчик, – с сожалением в голосе произнесла я. – Я тебе фотографию покажу сегодня, и, может быть, я вообще просто свое какое-нибудь платье надену.

– Присылай, присылай, – кивнула мама. – Но если что, скажи, сходим с тобой в магазинчик…

– Мам, – вклинилась я, – а бабушкино колечко любимое, оно где?

– А я поискала вчера, не нашла его, – ответила мама. – Сейчас еще посмотрю, может, переложила. Весной убиралась. шкафы перетряхивала, вроде бы я и бабушкины вещи куда-то в другое место сунула…

– Я помогу, если хочешь, – предложила я. Ну уж нет, без колечка не уйду.

– Ладно. Ты поесть не хочешь? Окрошка есть...

– Окрошка? Чуть попозже, мам.

Мамину окрошку я обожаю. Но проголодаться я еще не успела. Сначала надо разобраться с бумагами и с колечком.

– Книги какие можно брать? – Я направилась к тумбочке. Сверху на ней лежало четыре покетбука.

– А вот эти, – ответила мама, показывая на крохотную стопку.

– Мам! – изумилась я. –Так мало?

– А что – “мам”, – вступил в диалог папа, выходя с кухни. – Эти вон растрепанные. Их не жалко. А остальные-то еще хорошие!

– Но ты же их не читаешь, пап, – сказала я убежденно.

– В гараж унесу, – отмахнулся отец.

– Да они там у тебя отсыреют, – напомнила я про случай, как испортились мои детские книги, тоже унесенные в гараж после того, как подросла младшая сестренка.

– Ну в самом деле, Олег, – вступилась мама. – Может, отдашь? Все равно новых натащишь…

– Свои журналы отдай, – насупился отец, – вон их целая стопка!

– Не ругайтесь, – попросила я.

– Мы не ругаемся, мы разговариваем. – Мама поджала губы.

– Ладно, я пока в комнате свои тетради старые посмотрю, – ответила я.

Настроение слегка испортилось, хотя я знала, что в серьезную ссору этот разговор не перерастет.

Квартира, где сейчас живут мои родители и Машка, двухкомнатная. Комната, которую мы делили с сестренкой, уже давно перестала быть «моей», хотя вещи тут остались. В шкафу еще лежат какие-то мои старые шмотки, хотя их давно уже потеснили Машкины наряды. На стене висит пара плакатов с певцами, по которым я фанатела в старшей школе. В комоде в углу должны лежать мои старые школьные тетради и дневники, ведь письменный стол теперь набит Машкиными учебниками, тетрадями и пособиями. На столешнице разбросаны тетради и книги, словно сестренка торопилась и убежала, едва оторвавшись от подготовки к какой-нибудь контрольной. На кровати – огромный плюшевый мишка с красным бантом. Честно говоря, такие громадные мягкие игрушки вызывали у меня легкую оторопь. Ими очень приятно любоваться, но обладать, хранить в квартире…

Я прошла к комоду, на котором восседало полтора десятка мягких игрушек, и потянула на себя верхний ящик. Он открылся нехотя, с усилием. Я вынула оттуда свои школьные дневники, полистала. В целом, не очень-то они мне и нужны. Там даже какого-нибудь смешного замечания нет, которое можно выложить в интернет, чтобы оно попало в подборку «Десять самых нелепых учительских записей в дневнике». Пятерки, четверки, домашние задания, красная надпись «Родителям расписаться в дневнике!».

В общем, дневники отправились в сумку. А тетрадей-то сколько! Алгебра, биология, литература. Сочинения по бессмертным произведениям классиков. Сочинениями своими я даже когда-то гордилась, поэтому моя рука дрогнула, и тетрадь вернулась на место, в ящик. Остальное я тоже положила в макулатуру.

Ой, а это что? Моя тетрадь в линейку за второй класс. Старательный, хотя и неровный почерк. Незамысловатые тексты вроде: «Пришла зима. Ударили морозы». Я положила ее в сумку и принялась шарить дальше.

Ой, а это мой песенник! Обтрепавшаяся белая тетрадь, старательно разрисованная цветочками и украшенная самодельными наклейками – вырезанными из открыток и журналов зверюшками, букетами и фотками тогдашних «звезд».

Я перелистала странички. Ой, неужели я ЭТО слушала? И даже текст записать не поленилась. Какая же я была наивная…

С удовольствием перелистав песенник, я щелкнула на память пару страничек и положила его в сумку. Тексты песен теперь хранит интернет, так что, пожалуй, вряд ли мне пригодится эта старая тетрадочка.

Кстати, о музыке…

Я подошла к стенке, где висели плакаты. Машка уже тоже успела повесить своих незатейливых подростковых кумиров. Я аккуратно сняла свои постеры, стараясь не повредить обои, хотя крошечные блестящие кусочки скотча на них все-таки остались.

Плакаты заняли свое место в сумке, а я продолжила шарить в комоде. Первый ящик ополовинился, и я принялась за второй. Там тоже тетрадок хватало. Я продолжила сортировку, скидывая в раздувшуюся сумку откровенно ненужное. Места уже не хватало, и я решила набивать рюкзак. В конце концов, папа вряд ли отдаст мне много книг, это я была чересчур оптимистична.

Ой, маленький блокнот с карточными гаданиями – я в восьмом классе увлекалась. Даже записывала расклады подругам на каких-то мальчиков. Где те подруги и те мальчики?

Ой, а вот письма от девочки, с которой я познакомилась, отдыхая на Черном море. Мы пообещали быть подругами навек и даже переписывались, но наша дружба сошла на нет уже после трех писем… Неинтересны нам были увлечения друг друга. А на море мы поладили, потому что там больше общаться-то было не с кем… Я взяла письма в потертых конвертах и тоже сунула их в макулатуру. Сама себе удивилась. Раньше я бы подумала – это же письма! Раритет, артефакт! История, можно сказать, свидетельство об уходящей эпохе… Но на самом деле я бы про них и не вспомнила, если бы сейчас не обнаружила случайно. А истории пусть достанутся другие, более интересные письма.

Ого, мой личный дневничок… Я открыла страничку, увидев на внутренней стороне обложки незатейливый стишок:

Под стишком был нарисован довольно суровый череп со скрещенными костями, похожий на те, что рисовались на трансформаторных будках – «Не влезай, убьет!»

Я перелистала странички.

«12 марта. После праздника Серега не обращает на меня внимания. Делает вид, что я ему безразлична…»

Ох, ну и дурочка же я была! Надо же было запасть на Серегу из параллельного. Я как-то наткнулась на него в соцсетях. Репосты тупых шуток «ниже пояса», фотографии с растопыренными пальцами… Да он и в школе был не подарок, что я в нем нашла – до сих пор для меня загадка.

«18 марта. Задолбали. Опять надо сидеть с Машкой, она ходит и ноет, как маленькая…»

Я покраснела и бросила в сумку дневник, потом вытащила и для верности разорвала страницы – пополам, потом на неровные четвертинки. В этот момент, когда я уничтожала вещественное доказательство моих дурацких подростковых страданий, в комнату вошла мама и с интересом посмотрела на мою макулатуру.

– Ох, как много набралось! – Она приподняла рюкзак. – Тяжелый. Может, книги в другой раз возьмешь? И так много…

Она потянулась к сумке и выудила тетрадь.

– Ой, а зачем ты выбрасываешь? – Мама сосредоточенно листала сборник тестов по алгебре и геометрии за девятый класс, с подклеенными скотчем страничками. – Может, Машуне пригодятся еще. Ей же столько сдавать, ужас просто!

– Мам, у них же программа уже сменилась, – возразила я, забирая книжку, но мама уже доставала из сумки мой дневник.

– А это зачем выбрасываешь? Это же память! – нахмурилась мама, вытащив еще и тетрадь. – Смотри, какой у тебя почерк был. Оставь. Вот будут у тебя дети, покажешь им, как мама писала в их возрасте…

– Ну, это еще когда будет… – проворчала я. Мысль хранить всю эту кучу дневников еще лет восемь-девять ради сомнительного удовольствия показать ее гипотетическим детям-школьникам, меня не радовала. – Можно же сфотографировать! – осенило меня. – Я сфотографирую, мам, и фото сохранятся. Будет память.

– Фото – это ненадежно, – не согласилась мама. – Вот сломается у тебя компьютер или телефон – все фото и пропадут. А тут настоящая тетрадь, потрогать можно… Ну оставь.

Я стояла, сбитая с толку. Я не ожидала, что мама начнет меня уговаривать оставить любую мелочь. В душе начала расти жалость к вещам. Ну что мне стоит их оставить… Они мне не мешают. Может, и пусть лежат? Лежали же столько лет…

Но я ведь уже решила!

– Мам, – сказала я осторожно, – эти вещи могут пригодиться, а могут и нет. Если я их сдам сейчас, они могут помочь собрать средства на лечение детям.

– Ну можно же что-нибудь ненужное отдать, – настаивала на своем мама.

– Ненужное? – спросила я. – Тогда давай мне это ненужное, я с удовольствием сдам.

– Все равно, – мама вытащила несколько тетрадей, – давай хоть это оставлю. Когда у тебя дети родятся, благодарна будешь!

– Мам, ну вот я никогда не видела твоего дневника, – продолжила спор я. – И как-то ничего, живу. У нас ведь фото семейные есть, это куда интереснее оценок…

Мама продолжала перебирать тетради, вытаскивая одну за другой. Я потянула изрядно полегчавшую сумку на себя и застегнула рюкзак.

– Мам, ну хватит!

– Ладно, – нехотя согласилась та, собирая спасенное в аккуратную стопочку. – Раз тебе мешает, я на антресоли уберу или еще куда. Найду место.

Честное слово, надо было порвать эти тетрадки, как дневничок. Тогда бы мама, наверное, огорчилась, но смирилась.

– Давай лучше колечко поищем, мам, – примирительным тоном произнесла я.

– А я уж искала, искала, не нашла. Найдется, значит, в другой раз. А ты уже подумала, как ты эту тяжесть понесешь? – спросила мама. – Надорвешься же!

Я приподняла одновременно и рюкзак, и сумку. Терпимо.

– Лучше давай папа тебя подвезет, – предложила мама. – Олег, ты Аню отвезешь домой? У нее сумки тяжелые!

– Давай, отвезу, – согласился папа, входя в комнату со стопкой из восьми детективов в руках. – На, держи, дочка. Сдавай свою макулатуру.

– Олег! – возмутилась мама. – Ну не жалей, отдай побольше! Они ведь тебе не нужны!

– Они мне нужны, – заспорил папа. – Хорошие книги, что тебе неймется? Лучше вон классику свою сдай, все равно не читаешь.

– Ну как можно? – Мама широко открыла глаза. – Это же классика! Культурное наследие. Машуне еще экзамены сдавать.

– Вон у вас сборники с кратким изложением есть, – фыркнул папа. – Тягомотина этот твой Толстой, зачем Маше мозги сушить этой дурью? – Он махнул рукой в сторону книжных полок. – Толстые, Достоевские со своим «Идиотом», стоят и стоят, мне нормальные книги поставить некуда!

– Это ты называешь нормальными? – Мама выхватила у папы верхнюю книгу из стопки, потрясла ей. Из книжки мягко спланировал листочек, но мама в пылу спора не обратила внимания. Громко и с чувством прочла: – «Сволочи». Это разве литература? Чему она учит? Гадость какая-то, все только матюкаются, стреляют, убивают! Одно название чего стоит!

– Зато жизненно, – вступился за честь неведомых «сволочей» папа. – А вся твоя классика, туда-сюда, сопли жуют на пятьсот страниц!

Я переводила взгляд с мамы на папу, зная, что в этот нечаянный литературный диспут вмешиваться бесполезно. Но все-таки решилась:

– Пап, давай сюда книги и отвези меня домой, пожалуйста.

Не хотят расхламляться – как хотят.

– Сейчас.

– Что, доча, а ты разве не перекусишь? – всполошилась мама. – Окрошки, может?

Честно говоря, перепалка родителей подпортила мне аппетит, но я понимала, что если откажусь от еды, она расстроится еще сильнее. Поэтому я нехотя кивнула головой.

– Немножко буду.

– Тебе с квасом или с кефиром? – Мама мгновенно переключилась на житейские заботы.

– С квасом, – выбрала я, пристраивая книжки в освободившееся место в сумке и для верности завязав тряпичные ручки, чтобы у мамы не было искушения еще чего-нибудь сохранить на память.

Мама ушла на кухню, а я заглянула с сожалением в третий ящик. Ладно, в другой раз разберу. Пусть привыкают постепенно.

Поев вкусной окрошки и сделав искренний комплимент кулинарным талантам мамы, я быстренько переложила вещи из верхнего ящика в средний. Надо же, сколько места освободилось! Я сфоткала пустой ящик и поморщилась. Пошла за тряпкой, вытерла пыль и какие-то соринки и крошки непонятно чего. Сфотографировала еще раз.

Теперь лучше, хоть в блог выставляй.

– Ну чего дочка, пойдем? – Папа держал в руке еще и стопку старых журналов с кроссвордами. – Вот еще забирай. Я тут все решил.

Я покосилась на объемистую пачку, задумавшись мимолетом, что мешало папе расстаться с ней раньше. Ну не перерешивал же он уже решенные кроссворды!

– Спасибо, папа, – улыбнулась я.

Папа подхватил мою сумку, а журналы положил в пакет. Я нацепила на спину увесистый рюкзак, взяла пакетик, в котором лежал контейнер с маминой окрошкой и бутылочкой кваса – «Бери, бери, в магазинах такого нету, я на рыночке у нас такой нашла», – и мы вышли во двор. Дошли до папиного гаража, но папа, прежде чем вынести машину, покопался и вытащил еще две кипы книг, перевязанных бечевкой.

– Вон, лежат, мыши их погрызли уже, – сказал он. – А тут крыша протекала, видишь, разбухли. Тоже сдай, чего им лежать.

Пристроив книги в багажник, папа повез меня домой, помог выгрузить книги, выпил кофе и поехал обратно. Я тем временем набрала сообщение Машке, что у нее теперь есть еще один свободный ящик.

Затем открыла телефонные заметки и, подумав, написала такую фразу:

«Выкинуть сломанную, испорченную вещь не так трудно, как ненужную, которая могла бы еще пригодиться. Только вот скорее всего пригождается она для того, что ты делать не любишь или вообще не собираешься».

Я еще раз перечитала свой очередной инсайт и вспомнила дурацкий спор из-за книжек. Честно говоря, я давно не читаю классику и вообще никогда не читала бандитско-шпионских детективов, но вот книги из гаража было жаль. Мои любимые книги, которыми я зачитывалась в детские годы, с красивыми рисунками, которые будили во мне буйные порывы фантазии, все эти книги оказались подпорчены, погрызены, запачканы, разбухли и неприятно пахли сыростью, бензином и мышами. А все потому, что у нас дома не нашлось места… Получается, ненужные вещи выселили тех, что я люблю?

С другой стороны – это дом моих родителей. Для мамы важна классика. Не потому, что она это читает, а потому, что ей кажется – такие книги, стоящие в шкафу, дают ей право считаться культурным, интеллигентным человеком с широким кругозором, настоящей ценительницей искусства. Для отца важны его «Сволочи» и «Подонки», потому что он много напрягается на работе именно мозгами и хочет в свободную минуту расслабиться и почитать что-то не сильно интеллектуальное.

В их квартире я не могла выбирать. А сейчас – могу. Я должна разобраться, какие вещи я хотела бы видеть вокруг себя, а какие – не очень. И родители тоже должны решить это сами. Пожалуй, я вряд ли смогу убедить их избавиться от того, с чем они пока не готовы расстаться. Я снова достала телефон и открыла заметки.

«Когда начинаешь расхламление, вещи в квартирах у других людей кажутся лишними, их хочется расхламить в первую очередь. Свои вещи, наоборот, кажутся нужными и избавляться от них совсем не хочется».

Я набрала этот текст и гордо подумала, как прибавляются у меня невидимые баллы. Все-таки это здорово, словно я играю в игру и вижу заработанные очки, свой прогресс.

Надо будет попросить Доманю оставить для меня этот планшет, чтобы смотреть на него и помнить о своих успехах. Часы-то она оставила. Вон опять пересыпается песок тонюсенькой струйкой. Да, я привезла из родительской квартиры книги, но ведь это только до завтра. Я не собираюсь оставлять их у себя дома.

Хотя, конечно, оставила бы несколько книг из своего детства, не будь они в таком плохом состоянии. Наверное, если у меня когда-нибудь будут дети, я бы хотела показать им эти рисунки и сказки, а не свой дневник и почерк…

От приступа ностальгии меня отвлекли сообщения от Светы, которая обещала вернуться завтра и горела желанием помочь мне расхламиться.

“А я уже взялась, – напечатала я. – Смотри, сколько бумаги притащила!”

“Ух ты? Неужели ты наконец-то за расхламление взялась! – обрадовалась подруга. – Теперь жди: скоро в твою жизнь придут чудеса и позитив!”

Кажется, уже пришли. Доманя, например. И волшебный амулет от того, кто мог бы стать моим дедушкой, но стал магом в другом мире…

“Я это все завтра понесу на благотворительную акцию,” – ответила я и послала ссылку.

“Ой, даже жаль, что я все выкинула, – немного огорчилась Света. – Теперь буду откладывать, раз акции регулярные!”

“Я еще банки с балкона соседке отнесла, – принялась перечислять я. – И старые тапочки выбросила. И полотенца старые отдала в приют для животных…”

“Класс! Где ты идеи берешь? – ответила Света. – А я все на помойку да на помойку… В какой приют?”

“Ну, не сама отнесла. Девочке отдала, которая волонтерит там, – уточнила я. – Могу дать ее контакт, спросишь сама”

“Давай! – обрадовалась Светка. – Я к тебе в понедельник тогда забегу, поразмусориваем твой дом”.

“Не поразмусориваем, а порасхламляем,” – уточнила я.

Нет, ну в самом деле. Я как-то видела передачу про людей, которые домой таскают вещи с мусорок. Сначала еще в хорошем состоянии, а потом уже и сломанные, грязные, испорченные… Вот при слове “размусоривание” я сразу представляла такие дома. А у меня здесь не мусор. Просто… хлам. Барахло. Вещи, которые мне лично не приносят ни пользы, ни удовольствия…

Ладно, надо перейти к насущным вопросам – а именно к выбору наряда. Во вторник у нас будет вручение дипломов, а я ничего не купила и обещала не покупать.

Я опасливо покосилась на свой одежный шкаф. Может, и его разобрать заодно. В прошлый раз мне это не очень-то удалось, но попробовать еще раз стоит. Заодно, наверное, за шкаф, мне пару сотен баллов насчитают. Эх, вот бы Доманя еще таких пирожных принесла, как в прошлый раз…

Но подступиться к такому сложному делу было трудно. Я послонялась по кухне, сгрызла яблоко, посмотрела фоточки в соцсетях и наконец решилась.

С трудом распахнула дверцы. Шкаф выплюнул мне под ноги комок вещей. Я подняла, заметив, как рукав одной из кофточек испачкался в пыли. Да… Что-то давно я тут не мыла…

Потратив минут десять на подметание и протирание полов перед шкафом, я снова взялась за это непростое дело.

Сколько же у меня джинсов! И платьев! И футболок! И на полках, и на вешалках, некоторые даже с ценниками. Интересно, на какую сумму тянет весь мой гардероб? Может быть, записать хоть приблизительно? Я представила себе вместо всех этих шмоток – ну, почти всех, кроме самых-самых любимых, груду бумажных купюр и вздохнула: вот бы прямо сейчас обменять это все на деньги… Тогда можно было бы не возиться тут, а пойти и просто купить обновку, всего одну. А остальную сумму оставить на жизнь…

Ладно, может, что-то и обменяю на деньги. Тина ведь не зря учила меня продавать. Разберемся…

Я вывалила все содержимое шкафа, отметив мимолетом, что оказывается, там у меня лежит не только одежда, но и карнавальные шляпы, обувь, пакет с запутавшейся пряжей и мулине, несколько одеял, пледы, постельное белье, запасные занавески… И как они все вмещаются тут? Сейчас приберу побыстрее и буду мерить платья.

Ох, побыстрее… М-да. Начнем с одежды. На эту полку – джинсы…

Складывая и засовывая на полку одну пару за другой, я вдруг подумала: а что, если какие-то из них мне малы? Надо ведь мерить…

Стащив с себя шортики, я принялась влезать то в одни штаны, то в другие. Честно говоря, устала уже на седьмых джинсах, а их аж двенадцать. Ой, у этих совсем обтрепались края штанин. А эти протираются у внутреннего шва и пуговица от них отлетела… А на этих какое-то пятно.

Ужас, до чего же небрежно я хранила свою одежду…

Нет, надо по-другому. Те, что на полку – в одну стопку, а те, что надо постирать или починить, в другую.

А, и те вещи, что на меня не налезают, тоже нужно отдельно отложить!

М-да.

Я устала как собака, а порядка в комнате не прибавилось. На кровати громоздились две внушительные кучи – одна для вещей с дефектами, другая для тех, что были мне тесноваты. И еще парочка футболок, которые совсем износились. Попрошу тогда папу с мамой отнести в гараж…

Ой, нет! Если отнести в гараж, то они там и будут лежать до скончания века. Оставить себе на тряпки? Но у меня есть микрофибровые тряпочки, которые нравятся мне куда больше самодельных трикотажных… Просто выкинуть? Теперь, после разговора с Сашей, мне уже не хотелось просто выносить вещи на мусорку. Точно, спрошу у Саши, она подскажет!

Сил что-то мерить уже не было, но я ведь так и не выбрала себе наряд! На табуретке друг на друге лежали несколько платьев и юбок. Так что я сделала перерыв на чай и приступила к выбору наряда, решив, что доубираюсь чуть позже.

Честно говоря, Кристина была права по поводу черно-серебристого платья. Оно смотрелось стильно и дорого, наверное, его и стоит надеть на вручение дипломов. Черные туфли у меня уже есть, был еще серебристый ободок и сумочка с пайетками… А на выпускной надо что-то другое…

Я примерила нежно-голубой комплект с юбкой. Затем розовое платье. Обычно мне идет розовый цвет, но у этого какой-то странный оттенок. Честно говоря, не представляю, куда бы его надеть вообще.

Красное платье показалось мне слишком узким и неудобным, белое – слишком простеньким, а у черно-золотого обнаружилось странное белое пятнышко. Зеленый сарафанчик был бы неплох с белой блузкой, но у той оказался грязный воротник. Забыла постирать вовремя. А вдруг въелось? И порошок у меня только для цветного белья, надо бы купить белый…

О, какой классный синий пиджачок с вышивкой и рукавами три четверти… Может, к нему сейчас что-то подобрать, а платье надеть на выпускной? О, и бусы к нему синенькие были, как раз подойдет…

Я подошла к своей шкатулочке с украшениями, покопалась в ней, но никаких бус там не обнаружила. Наверное, я положила их в салатовую косметичку...

Стоп-стоп-стоп. И так вся комната завалена, а если я еще буду вываливать содержимое всех шкатулок и косметичек…

Нет, решено. Черное с серебристым рисунком платье я надену, уж очень оно классно сидит на мне. Я сфотографировала себя в зеркало, висевшее в прихожей – маме пошлю фотографию.

И тут вдруг я представила себе, как какая-нибудь другая девушка не может подобрать себе платье… Я сфотографировала на себе розовое, а потом красное, потом отгребла вещи с покрывала и разложила наряды. Ну вот, прямо сейчас и сфоткаю, пригодится для будущих объявлений! И в шкафу места прибавится…

В общем, шкаф я разобрать не осилила. Отложила отдельно и посчитала джинсы (двенадцать пар, одни малы, три с дефектами), платья (одиннадцать, два малы, два не хочу носить и вообще, зачем я такое их покупала?), футболки (аж двадцать четыре, шесть заношенных) и юбки (двадцать семь, из них четырнадцать мини, которые я не надеваю уже пару лет). В голове крутилось два вопроса. Первый: "Зачем я это покупала?". И второй: "Ну почему я это не носила?". Остальные вещи я опять сложила как попало, потому что никак не могла придумать удобную мне систему. Вещи с пятнами отнесла в ванную. Тазик, куда я складывала вещи на стирку, заполнился с горкой, моя и так крошечная ванная стала казаться совсем маленькой. Всякое вроде запасов тканей и пряжи для рукоделия я опять сложила в шкаф – кроме пакета с запутавшимися нитками. Платья, которые я решила попробовать продать, я закинула на спинку старого стула, сиденье которого давно служило подставкой для стопки ежедневников и других бумаг.

Я устроилась поудобнее на моей кровати, которая показалась мне в сто раз уютнее после того, как я стащила с нее эту гору сортируемых вещей. Вытащила нитки из пакета и принялась за распутывание, одновременно распутывая кашу из мыслей в собственной голове. Рядом лежал телефон, периодически попискивая от принятых сообщений и извещений, но я пока не обращала на них особого внимания.

Как же мне разложить вещи в шкафу? По каким категориям разбить? Если на каждую полку класть одну категорию одежды, то одни полки выглядят недозаполненными, а другие – забитыми под завязку. Может, тогда делить не по виду одежды, а как-нибудь еще? По цветам… По сезону… По сочетаемости...

Хм, а это мысль. Я с довольным видом распутала очередной узел и, вытянув нежно-салатовую нить, принялась обматывать ей небольшой клубочек. Если убрать с переполненных полок вещи, которые мне не лезут, сложить в отдельные пакеты и подписать… Я когда-нибудь обязательно похудею и начну их носить! А те, что немножко потрепаны, оставить для дачи или какого-нибудь пикничка в лесу...

Точно, надо записать! Я потянулась к телефону.

“Одежду можно разбить по своим критериям. Куда я ее надеваю? Можно положить на одну полку одежду для пикников, на другую – повседневную, отдельно – одежду для холодной погоды, например, тоненький свитер и пару водолазок. Одежду для официальных случаев и вечеринок (платья, блузки) – развесить на вешалках, чтобы они не мялись и не зацепились о пайетки на какой-нибудь дешевой футболке”.

Эх, и почему я сначала взялась за разборку гардероба, а только потом подумала, что я хочу носить? Столько бы времени и сил сэкономила!

Мысли об экономии навели меня на очередной инсайт:

“Полезно посчитать – хотя бы приблизительно, – сколько стоят все вещи в гардеробе. Особенно в случае, как у меня: когда “надеть нечего” уже вешать некуда!”

Телефон я отложила, но тут же снова взяла: Светка, которая вернулась с дачи, написала мне сообщение, и между нами завязалась оживленная переписка.

“Ну, как там твое размусоривание?” – живо поинтересовалась подруга.

“Шкаф попробовала перебрать” – ответила я.

“И много выкинула?” – задала новый вопрос Света.

“Пока ничего, – напечатала я и, предвидя, как Света сейчас станет набирать сообщение, полное праведного гнева, послала вдогонку: – Но отложила на продажу, починку и ветошь!”

Параллельно я набрала сообщение для Саши, которая практически сразу ответила:

“У нас в городе есть магазинчик, принимающий вещи в хорошем состоянии. Вот ссылка. Они их продают и отдают нуждающимся. Совсем ветошь тоже берут, везут в Москву на переработку и еще к ним пара девочек ходит. Одна коврики плетет из старых футболок, другая шьет сумки-шоперы, забирают немножко”.

“А в приюты можно сдать старую одежду?” – уточнила я.

“В одном вроде бы брали футболки, сейчас уточню, – ответила Саша. – Еще можно куртки старые на утепление вольеров, но сейчас и так тепло, а осенью могут и взять. А то, сама знаешь, если приют напишет, что они возьмут старые тряпки, то принесут и нестиранные трусы, и юбку из пайеток, которой ни подтереть, ни подстилку сделать”.

“Да ладно? – удивилась я. – Люди что, совсем?”

“Из самых добрых побуждений, – философски ответила Саша. – Они помочь хотят и думают, что волонтеры владеют особой магией – что угодно переработают и используют. Подумаешь, надо постирать вещь или отпороть острые металлические заклепки. На деле нам некогда стирать и негде хранить кучу того, что теоретически когда-нибудь начнут принимать в переработку”.

Я кивнула и отправила в ответ смайлик.

“Придешь на акцию? ” – отправила мне еще одно сообщение Саша.

“Приду! – ответила я. – Уже две сумки набралось, даже три!”

“Дотащишь?”

“Наверное,” – напечатала я, правда без большой уверенности. Кипы книг и сумки выглядели внушительно.

Я вернулась к переписке со Светкой, которая, воодушевившись моим примером, решила принести на эту акцию – правда, на другой адрес, – десяток старых книг со своей полки.

Потом, устав распутывать нитки, я пошла готовить себе нехитрый ужин, в процессе листая один из старых журналов. Перекусив, я добавила журнал в макулатуру. Нет, может быть, мне захочется перечитать там одну статью… Я постояла над сумкой, принесла ножницы, отрезала нужные страницы, а остальное с чистой совестью вернула к остальным приготовленным для акции бумагам.

Правда, пока я не очень понимала, куда мне подложить сохраненные странички. Вложив их в другой журнал, я успокоилась и пошла заниматься вещами: замочила парочку, а на одной, некогда очень любимой футболке, заштопала крошечную дырочку на рукаве. Дома поношу еще немножко.

Заодно уж я достала почти пустой тюбик с умывалкой и решила, что допользую его, поскольку средств для лица у меня тоже немало. А еще вот сложу куда-нибудь в одно место все пробнички и буду потихоньку использовать. Деньги опять же сэкономлю!

Запустив стиральную машинку, я вернулась в комнату и оторопела. В мои недораспутанные нитки влез серый хламовичок и старательно копошился там, делая из аккуратных клубочков какое-то воронье гнездо.

Я бросилась к ниткам, словно вратарь на решающий мяч. Успеть не очень-то надеялась, поскольку уже вполне убедилась, насколько эти загадочные существа неуловимые и шустрые. Забьется сейчас под столик или кровать – и ищи его в этом хламе…

Но мне повезло! Хламовичок запутался одной лапкой в нитках. Те затянулись петлей, и пыльный серый шарик метнулся то в одну сторону, то в другую, волоча за собой целую “макаронную фабрику”.

Скрыться с таким богатством на лапе было никак невозможно.

Я хлопнула рукой сначала по ниткам, чтобы уж точно не ушел, а потом накрыла подпрыгнувшего от неожиданности вредителя кстати подвернувшейся старой футболкой. Под футболкой сначала замер, потом туда-сюда заходил комок. Я надежно держала края, чтобы не выскочил, лихорадочно соображая, что делать. Брать без толстых рукавиц казалось небезопасным: кажется, Доманя говорила, что они кусаются. Да и кто бы не кусался, любой мелкий зверек в отчаянии может вцепиться в пальцы ловца.

Спустя пару секунд решение нашлось, пусть и не слишком логичное.

Я как можно более ловко схватила футболку и перевернула так, что пойманный хламовичок оказался как бы на дне мешка вместе с нитками. Он забарахтался там и еле слышно заверещал, а я аккуратно сунула в футболку в небольшое пластиковое ведро, а потом прикрыла прозрачной крышкой от старой сковородки – она тяжелая, и в ней есть маленькая дырочка. Диаметр ободка ведра был больше, чем размер крышки, поэтому стеклянный “потолок” держался крепко.

Я затаив дыхание пронаблюдала, как из-под края желтой футболки вылез краешек взлохмаченного серого меха, который я поначалу приняла за ухо, а затем и весь пленник. На лапке у него все еще торчала затянувшаяся шерстяная красная нитка, а сам он дрожал и настороженно поводил похожим на кошачий носиком. Даже усы торчали – серенькие, коротенькие, испачканные паутиной и клочьями пыли.

Вот это повезло! Может, приручить получится?

Моей первой мыслью было вызвать Доманю, но ведь она хламовиков терпеть не может. Еще выпустить заставит… Нет, я его, конечно, выпущу, но не сейчас же!

Я, поглядывая на ведро, из которого пока не доносилось ничего, кроме легкого шуршания, отправилась шарить по кухонным шкафам в поисках чего-нибудь, что может послужить устойчивой миской для воды и кормом для такого экзотического питомца.