Глава 7. Настоящая ведьма

Розэ

Котёл сильно тряхнуло, ведьмы запищали. Я зажмурилась, втиснутая в стенку Котла, хотя в этом не было смысла. Темно внутри было так, что хоть глаз выколи. Котёл задребезжал, нервно вибрируя от напора искренней ведьмовской всепоглощающей ненависти.

Вопреки темноте вокруг, внутри меня разгорался костёр из эмоций. Злости, возмущения, праведного гнева на мерзкую ведьму. Ладони начало знакомо колоть, по коже плеснуло жаром, уходя прямо к сердцу, зажигая его как костёр.

В груди стало больно, я закусила губу, сердце раскалилось добела, словно кусок метала в кузне, это причиняло такую сильную боль, что на глаза брызнули слёзы, я распахнула их, по-прежнему видя лишь тьму. Обычную темноту. Обычную.

Я зацепилась за эту мысль и представила, как моё несчастно колотящееся, готовое вырваться из груди сердце окутывает прохладная вуаль темноты, охлаждая и сдерживая пламя, дополняя. И тут же боль начала пульсирующими толчками сходить на нет.

— Спокойно! — прогундосила Осьмика, — держим строй, девочки!

— Котёл так болтает, что мы сейчас рухнем вместе с ним, — пропищала Кики.

Крышка котла задребезжала, словно у облака проклятия были руки, и оно пыталось её сорвать. Плохо дело!

— Котёл сдерживает проклятие, но он не активирован, — озвучила Джен.

— Розэ, ты должна его активировать! — это Яниса.

— Но как? — выдохнула я, чувствуя тяжесть в грудине.

— Нужно равномерно по нему распределиться, — сказала Фельда.

— Встаём по стенам кругом, — скомандовала Джен.

— Тесно! — охнула Лалли.

— Розэ! — судя по голосу, это Грана, взяла меня за руку и потянула от стены, — встанешь в центре.

— Одной рукой держитесь за стену, второй держите Розэ, так мы сохраним равновесие Котла и устроим лучшую проводимость магии, — строго сказала Яниса и первой взяла меня за плечо.

— Держим Котёл и Розэ, девочки! — сказала Осьмика.

— Я не умею активировать Котёл, — панически запищала я, чувствуя руки ведьм на плечах и руках.

— Спокойно, — это Фельда, — самый простой способ — это кровь.

— У кого есть булавка? — взволнованный голос Кики.

— Розэ, я сейчас всё сделаю, не бойся, — выпалила Лалли, Котёл снова тряхнула, крышка оглушительно звякнула.

— О, Матерь-Ведьма, — отчаянно кто-то замолился.

Моей ладони коснулась мягкая маленькая ладошка, я вздрогнула, а потом чуть не закричала от резкой одновременно ледяной и обжигающей боли. По руке потекла горячая кровь куда-то на дно Котла.

— Прости, — вымолвила Лалли, — теперь прикажи ему! По праву крови от матерей-прародительниц, шести первых древних ведьм!

Я отчаянно зажмурилась и сжала раненную ладонь в кулак, сцеживая ещё крови.

— Я — Розэ, кровь от крови первородных древних ведьм, одна из шести, одна как шесть! — сами собой срывались древние слова, — заклинаю, Первый Котёл, откликнись на мой зов и защити нас!

Сначала ничего не происходило, только шатающийся огромный котёл, темнота и проклятая оглушительно дребезжащая крышка. А потом Котёл завибрировал, замер, все звуки стихли, нас сильно тряхнуло в последний раз и всё вокруг залило светом, освещая наши ошарашенные и испуганные лица.

По стенам котла зазмеились светящиеся узоры, руны, круги, почти такие же, которые я видела тогда на доске, в схеме Круга Роз. И внутри Котла розы тоже были. От маленькой почки до крохотного закрытого бутона к огромной пышной раскрытой розе.

Эти символы и узоры отделились от стен, паря в воздухе вокруг нас, проходя сквозь наши тела. Я стояла, раскрыв рот, и во все глаза смотрела за творящейся древней магией. И не я одна. Ведьмы заворожённо наблюдали за ожившим волшебством.

— Ай! — вскрикнула Лалли.

Дженевра и Грана глухо застонали, резко поморщившись, а Фельда охнула. Осьмика дёрнулась и грязно выругалась, Яниса попыталась в панике убрать от меня ладонь, но светящаяся нить не позволила, обхватила запястье ведьмы. Она вскрикнула, как и Кики.

— Что за чертовщина? — громогласно возмутилась Осьмика указывая на мою грудину.

И тут я увидела не только светящиеся нити, похожие на шипастые стебли роз, на запястьях ведьм, но и почувствовала, как они тянутся от самого моего пылающего, обёрнутого в прохладную темноту сердца. Я медленно опустила глаза вниз, в районе моего сердца сверкали линии маленького закрытого бутона. От него и шли шипастые стебли к рукам ведьм.

— Ё-маё, — высказалась Джен.

— Вляпались по самые уши, — прокомментировала Грана.

— Этот шабаш мы не забудем никогда, — кашлянула Лалли.

— И чего делать будем? — внесла объективности в ситуацию Фельда.

— Кому скажу, не поверят, — истерично хихикнула Кики, немного разряжая напряжение.

Ведьмы сначала тихо захихикали, а потом громогласно заржали. Меня потряхивало от нервного и внутреннего напряжения, я словно чувствовала, как эти стебли, впившиеся в руки девушек, связывают их со мной. Я начинала чувствовать каждую из них на каком-то совершенно нереальном уровне. И это пугало.

А кровь продолжала сочиться из моей ладони на дно Первого Котла, и тот с жадностью впитывал её, не оставляя ни капли, словно изголодавшийся младенец по молоку матери. И начинал светиться сильнее, окутывая нас узорами и рунами седой древности.

И тут Котёл снова тряхнуло, с оглушительным звоном, я моргнула и прижала окровавленную ладонь к животу, чтобы больше ни капли не досталось Котлу, чтобы остановить наконец кровь, потому что пальцы начали медленно холодеть, а в голове слегка шуметь.

Крышку сорвало резким яростным порывом, я не увидела, а скорее почувствовала багровый туман, гнетущий, ледяной и обжигающий, колючий, бесконечно яростный и злобный. Ведьмы охнули и закричали, хватаясь за меня всеми рукам, обнимая со всех сторон, защищая.

— А вот и он, — прошептала я.

В животе всё переворачивалось из-за страха перед предстоящим наказанием и от радости, что Леон пришёл за мной, он здесь, злющий как тысяча чертей, могущественный и яростный. Но эта сила не обидит меня, он меня не тронет. Такая тонкая грань, ощущение, как если бы я стояла у самого края глубокой пропасти под порывами ветра, толкающими меня в спину, навстречу бездне.

— Демон! — заорала Осьмика, больше не от страха, а от удивления.

— Мы все умрём, — завизжала Кики.

— Твой? — шепнула мне на ухо Джен.

— Мой, — слабо улыбнулась я.

Кровавый туман окутал меня как ляльку и буквально вырвал из рук моих ведьм. Крышка с грохотом рухнула обратно, закрывая их в Котле, а меня в багровом вихре, в котором чувствовались руки Леона на моей талии, вынесло на уже знакомую крышу академии.

— Ты что творишь, сумасшедшая Чебурашка?! — жутким рычащим голосом медленно произнёс… Леон.

Грозовые серые глаза стали ярко-бардовыми и светились, из радужек рвался кровавый туман, а сам Леон наполовину обратился в свою демоническую ипостась. Клыки, рога, когти и хвост были в комплекте. Волосы взъерошены.

— Я тебе что сказал? — продолжал рычать он, мою ногу обвил крепкий хвост, кисточка защекотала лодыжку, — без авантюр, экспериментов с магией и прочего безрассудства! А ты что делаешь? Жить тебе надоело? Ты хоть немного думаешь головой? Или она тебе дана только для причёсок, и чтобы шапку носить, мать твою в лес да по грибы?

— Леон, — попробовала я вклиниться в его яростную тираду, во все глаза глядя на обозлённого демона.

Но вместо страха была какая-то глупая детская радость, почти восторг. Пусть ругает, ведь он беспокоится обо мне. Пусть не как о дорогой сердцу девушке, а о глупой младшей сестрёнке. Это неважно, главное, что я тоже заняла в его сердце какое-то место. На глаза выступили радостные слёзы. Я ему не безразлична!

Матерь-Ведьма, вот о чём я думаю? Меня ругают, укоряют, хвост демона нервно сжимает мою ногу, словно я могу куда-то вырваться из его лап, сжимающих мою талию, и щекочет кожу. В душе какая-то эмоциональная буря. На глазах слёзы радости, из горла рвётся смех, потому что щекотно, а рука немеет и голова кружится от потери крови.

Глупая, глупая Розэ. Глупая, но такая забавно счастливая в мелочах.

Леон

— И вот чего ты улыбаешься? — заорал я ей в лицо, еле сдерживая окончательную трансформацию.

Я тут чуть с ума не сошёл, мой идиотский хвост отказывается подчиняться голове и зажил своей жизнь, а я еле сдерживаю язык, чтобы не обложить эту безответственную, лишённую всякого страха Чебурашку последними словами.

— Какого чёрта ты творишь? — я просто физически не мог снизить громкость голоса.

Внутри до сих пор всё дрожало от ужаса и страха за эту чокнутую. Меня из сна вытолкнуло пинком и подорвало на кровати от ощущения острой боли в груди. Я чисто на рефлексах нырнул в изнанку и чуть не вышел не там, а потом больно приложился об этот долбанный котёл.

Я думал, что её уже там покромсали на части и забросили в эту гигантскую посудину, суп из молодой дурной ведьмы нынче деликатес у местных обитателей. Кто этих ведьм-психопаток знает. А она, м-мать её, с другими идиотками в этом грёбаном котле, б-бабушку её, сидела.

— Леон… — снова попробовала она прервать меня.

— Я не закончил! — загрохотал я на всё небо над академией.

А потом заметил, что она продолжает как-то странно держать руку, в согнутом состоянии. Бросил короткий взгляд, увидел, как она прижимает ладонь к животу, и похолодел. Кровь!

— Ты ранена? — помертвевшим голосом спросил я.

— А? — Розэ удивлённо округлила глаза, опустила взгляд вниз, а потом посмотрела на меня как-то виновато, — я… Нам нужна была моя кровь. Порезали ладонь.

— Л-ладонь? — голос дрогнул.

Я сжал тонкое запястье и повернул руку ладонью вверх. Б… Боже. Порез на ладони, тонкий и аккуратный, а платье на животе просто пропиталось кровью, никаких ран. Я еле удержался на ногах от облегчения. Сердце мучительно сжалось. Розэ доведёт меня до инфаркта, инсульта и седины. Всего по очереди или сразу.

— Прости меня, я не думала, что всё получится так, — вздохнула она и недовольно поджала свои пухлые губы чёртовым запретным приёмом, — мне просто нужно было кое-что проверить, но всё пошло не по плану и…

— Замолчи! — рыкнул я и подался вперёд.

Я потянул её на себя за запястье раненой ладони, которое продолжал сжимать, а второй рукой обхватил затылок, с утробным рыком хищника зарываясь пальцами в мягкие густые волосы моей ведьмы. Она широко распахнула глаза и приоткрыла губы, словно приглашая.

Если я и мог ещё остановить свой порыв, то не сейчас, когда она не сопротивлялась. Я мучительно застонал и отпустил эту ситуацию. Я больше не могу это контролировать, это сильнее меня. Я склонил голову и наконец коснулся этих манящих губ.

Мягкие и податливые, такие сочные, медовые. Я осторожно мазнул по ним своими, осторожно подкрадываясь, заигрывая, очаровывая. Захватывая в свой вечный плен. Закусил, в награду получил тихий удивлённый выдох.

Ладонь Розэ легла на моё плечо и сжала. Это был как сигнал к яростному наступлению. Я отпустил её запястье, обвил талию, прижимая к себе так близко, что между нами нитка не просочится. Распахнул её губы, чувствуя, как сердце трепещется как у юнца от робкого ответа моей ведьмочки.

Чёрт, она же совсем неопытная! Но ни от одного поцелуя у меня ещё не рвало так башню, как от этого. Я вторгался, исследовал, направлял. В идиотских женских романчиках есть выражение «пил её дыхание». Ну меня и развезло.

На языке взрывались фейерверки, губы жгло, я целовал её и не мог остановиться, насытиться. И Розэ вот ну ни капли не помогала мне вернуть своё самообладание. Она отвечала, осторожными и неловкими движениями губ и языка, но делала это так искренне, с таким же ответным наслаждением, что остановиться было просто невозможно.

Во мне бурлил щекочущий восторг, похожий на сладкую газировку. Чебурашка не отталкивала, отвечала мне, я чувствовал, что она хотела этого не меньше меня. Это давало мне нехилую такую надежду. Моя.

— Нужно остановиться, — задыхаясь произнёс я, отрываясь от опухших губ Розэ. На языке остался её медовый вкус, сладость с горчинкой.

— Почему? — выдохнуло это прекрасное наивное создание и порочно облизнуло нижнюю губу.

Я сопротивлялся буквально секунду, за которую уже можно считать меня героем. Но распробовав то, чего так сильно желал, сложно остановиться. А от поцелуя истинной не откажется ни один демон. Это как наркотик, вызывает мгновенное привыкание и уносит за грани реальности.

— Розэ, — я в последний раз коснулся её губ, осторожно, легко, и отстранился, беря себя в руки, — зачем тебе это? Просто хочется попробовать?

— А тебе зачем? — туман из её глаз мгновенно выветрился, появилось это редкое выражение острого взгляда, — поиграть?

— Поиграть? — я окончательно взял себя в руки и нахмурился, — с чего ты это взяла?

— Я читала о демонах-асарах, — выпалила она, — асары могут любить только истинную и только от неё иметь детей, поэтому вас так мало. Ты же не врал, когда говорил, что почти всемогущий, а за силу всегда надо платить. Природа любит баланс, все ведьмы это знают. Так зачем ты это делаешь? Одно дело защищать бедную ведьму, другое дело — целовать. Я тебе не пара. Леон, тебе стало скучно? Зачем ты даешь мне надежду?

Она расплакалась, уткнувшись мне в плечо, а я стоял и молчал. Мой говорильный аппарат вылетел в окно и разбился об асфальт. Я не мог вытолкнуть ни слова, пока она всё это вываливала на меня. И вот что мне со всем этим делать?

Я просто прижал ведьмочку к себе и печально вздохнул. Какой она ещё ребёнок. Наивный, эмоциональный. Молодая девушка, не распробовавшая как следует жизнь. Такая прямолинейная и искренняя. Демон-Праотец, за какие такие заслуги ты послал мне это сокровище?

Моё сердце билось ровно, но то и дело сладко сжималось от осознания того, что моя истинная в моих руках. Она не демон, поэтому просто не может чувствовать особого притяжения истинной к асару. Но она всё равно что-то чувствует. Эти её оговорки дают мне надежду.

Я не был бы так нерешителен и осторожен, если бы она не была ведьмой. Фактически человеком, одарённым магией. В её ответных чувствах я никогда не смогу быть уверен до конца, на все сто процентов, как это бывает в истинных парах.

Мама такая же, как Розэ. Она не чувствует истинности, этой демонической связи, основанной на древней магии, призванной ограничить всемогущих асаров. Природа любит равновесие. Но мама любит отца так, как способен любить человек. Искренно, всепоглощающе, ответно. Папе очень с ней повезло.

Но чувства настоящих ведьм непостоянны. Розэ может думать, что влюблена, но это ведь может пройти. Ведьмы влюбчивы и переменчивы, особенно молодые, особенное такие как Розэ, которые всю жизнь провели за стенами поместья.

Я с трудом разбил красную кнопку и вставил запасной говорильный аппарат.

— Нам надо поговорить, Розэ.