ГЛАВА 10. ВИДЕНИЕ

Сой ’ ле.

Хинтара повисла у него на шее. По щекам богини текли слезы:

- Сой’ле! Пожалуйста! Не надо. Придумаем другой план. Один живой дракон против двух умертвий! Так нельзя!

Другой план… Он бы и рад, да время было на исходе. Его жена вряд ли разбиралась в тонкостях работы стационарных щитов, а вот у него за артефакторику в зачетке стояла пятерка.

Где Дагон только взял это старье? На стороне света, в случае военных действий, города уже лет десять как укрывали куполами, которые не требовали постоянной заправки кристаллов чистой магией. А эта рухлядь мало того, что была совершенно бесполезна, но и выжала из боеспособного населения Акрай’шиссэ все соки. Еще и вампиры на охоту ушли в самый неподходящий момент и забрали с собой Санту.

Сой’ле прижал жену к груди:

- Не реви. Я справлюсь.

- Они тебя разорвут!

Ее хрипловатые стоны до сир пор стояли у него в ушах, а мурашки носились по телу. Перед глазами мерцали порочные образы… Сой’ле себя одернул. Ему тварей отвлекать, а он мечтаниям предается.

- Может, я все же помогу? - в сотый раз предложил Эймер, сидя верхом на грифоне. - Я опытный наездник, Даэр’аэ. Воин, в конце концов, а не девица!

С одной стороны, страж, конечно, был прав. Помощь ему бы пригодилась. С другой… Кому-то потом придется объяснять Вайдаре Горе, как так вышло, что ее мужа задрали умертвия, а это в планы Сой’ле не входило. Злить вздорную менталистку - себе дороже.

Проблема состояла в том, что в полете драконы не могли использовать дар. Орудовали зубами и когтями, а те, кому повезло, как его братьям, сестре и отцу, и, кроме зверя, им досталось ледяное пламя, превращали все вокруг в лед. Сой’ле же дышал огнем, но по закону подлости нежить, которую привели Сарханы, не горела, если верить Сантаверии Лойс.

- Арлар, я уже сказал нет. Со мной полетит Дагон. Высоты не боишься?

- Я?

- Ты, Дагон. Ты. Твое дело держаться крепко, вертеть головой и ставить щит, когда кто-то из этих двоих будет слишком близко ко мне.

- Даэр’аэ, я не менталист. Грифон меня слушаться не будет. Менталистка у нас Констанция и пара вампиров в ее клане. Бес знает, когда они вернутся.

- Я не о том. Ты полетишь на моей спине. Для этого не нужно быть менталистом.

У демона отвисла челюсть. Да-да-да… Удивление его было понятным. Драконы давно открестились от всадников. Чешуйчатое эго взяло верх над здравым смыслом. Школы и академии, где обучали мастерству взаимодействия со зверем, давно прикрыли, и из-за этой глупости драконы часто гибли в боях.

- Хм. Умеешь удивлять, - протянул Дагон, закатывая рукава рубашки. - Ладно. Не вопрос. И какой план? Будем кружить над городом, как планировал Эймер?

Увы. Грифон был куда более маневренным созданием, чем дракон, а зверь Сой’ле так и вовсе значительно превосходил размерами своих сородичей. Дворец Дагона он с легкостью снес бы одной лапой.

Умертвия подобными габаритами похвастаться не могли, и это осложняло ему задачу. Кружа над городом, ему не развить приличную скорость, а это единственный шанс сохранить в целости свою шкуру. И все бы ничего, но если он уведет драконов слишком далеко от Стоуна, некромант их не достанет. У всякой магии есть свой радиус действия, и он не бесконечен.

- Ты тоже полетишь, - Сой’ле поймал взгляд Эртеля. - У меня на спине достаточно места для двоих. Какая тебе разница, где колдовать? Догнать меня у них не выйдет. Крупные драконы быстрее. Поиграем в догонялки, ты их и накроешь.

Надо было видеть, как краска сползала с лица некроманта…

- О боги, - хохотнул Дагон. - Гроза умертвий боится высоты? Вот так сюрприз!

- Еще слово, и умертвием станешь ты, Айрэ! А ты, Даэр’аэ, если уронишь меня, составишь ему компанию! - Стоун зашагал к воротам. - Отворяйте!

Хинтара чуть слышно всхлипнула у него за спиной, но Сой’ле не обернулся. Долгие прощания - лишние слезы, а ее слезы он хотел бы видеть в последнюю очередь.

За стеной пахло так же отвратно, как и раньше. Пожалуй, даже хуже. Дым завесы щипал глаза. Дагон вскарабкался ему на спину без особых проблем и устроился почти на шее, а вот Стоун кряхтел, как старый дед, и матерился, хотя физическая подготовка у некроманта была образцово показательной, пусть издалека он и казался тощим. Как-то на спарринге Эртель так отделал Сой’ле, что на следующий день он с трудом дополз до академии, а синяки на теле сходили неделю.

Разгон у него вышел скверным. Завеса оказалась слишком тонкой, и он едва не вспахал носом поле, кишащее нежитью. Оторваться от земли удалось в самый последний момент. Кто-то пытался вцепиться ему в хвост, но попытка не увенчалась успехом. Сой’ле ударил хвостом о городские стены, и что бы там ни было… Пищало оно жалобно, но недолго.

Дагон, вероятно, решил, что дракон - та же лошадь, и ловко балансировал, не доставляя ему дискомфорта. Когда откуда-то слева на них бросился бес, демон сделал то, что и должен был. Отбил атаку щитом. Стоун стальной хваткой вцепился в один из многочисленных шипов на спине зверя и колдовал издевательски медленно:

- Даэр’аэ! Тебя болтает!

Бесстрашный некромант называется! Пока он выписывал круг над городом, дабы заинтересовать драконов, за ними увязалась стая грифонов.

Вид у них был омерзительный. Совсем не такой, как у Айкиса, питомца жены Эймера, который жил в Сейгарде на правах большой домашней кошки. У этих от шкуры ничего не осталось, крылья держались на честном слове, в пустых глазницах сверкали огни. Слава богам, драконы обратили на него внимание и бросились в погоню.

Сой’ле летел вперед, не разбирая дороги. Пейзажи, мягко говоря, не радовали глаз. Выжженная земля, полыхающие топи, леса, где лес - одно название, а на деле - обугленные стволы деревьев. И до кучи… Небо это. Красное. Леденящее кровь. То тут, то там били молнии, и ему приходилось уворачиваться, что существенно снижало его скорость.

- Стоун, ты колдуешь или нет? - взвыл Сой’ле.

Говорить во второй ипостаси он ненавидел. Зверю было тяжело. Слишком много магии на него приходилось в этот момент. Но драконы клацали зубами в районе его хвоста, Дагон отбивал атаки грифонов, а некромант будто бы и никого не упокаивал:

- По-твоему, это как пальцами щелкнуть? - прошипел Стоун. - Я стараюсь!

- Старайся активнее! - фыркнул Дагон, развернув очередной щит.

- Молчите лучше! Оба! Вы мне мешаете! Первый почти готов!

Обещанные Эртелем пять минут, по его внутренним часам, давно истекли. Сой’ле успел обогнуть горный хребет, промчаться вдоль берега какой-то бурлящей кислотной лужи, смутно напоминающей океан, и ободрать пузо о скалы, когда туша дракона, который был крупнее своего сородича и почти их нагнал, наконец-то рухнула вниз, как мешок с картошкой, и исчезла в кислоте. Ну хоть что-то. Со второй тварью некромант расправился в разы быстрее. Сой’ле вошел в поворот, намереваясь вернуться в город, но Стоун вдруг заорал как резаный:

- Слева! Ущелье! Давай туда. Оттуда тянет смертью.

- Тут отовсюду тянет смертью, - заметил Дагон. - А твое ущелье - разлом Хаш’най’гер. За ним земли Сарханов.

- Тем более! Там что-то есть. Какая-то искореженная магия. Сой’ле, давай!

В принципе… Почему бы и нет? Не за красивые глаза Стоуна называли лучшим. Сомневаться в его компетенциях стал бы только полный болван.

Сой’ле спикировал вниз. Нежити поблизости не наблюдалось, но разлом был настолько узким, что просунуть в него морду не представлялось возможным. Кое-как он извернулся и сумел заглянуть в расщелину одним глазом.

- Ну? - Стоун требовательно поерзал. - Что там?

- Круг какой-то. С рунами внутри.

В рунах он мало что смыслил. Изучали их только некроманты. В той же артефакторике давно применяли более современные методы направления магических потоков.

- Круг призыва? - предположил Дагон и спрыгнул на землю. - Дай-ка я посмотрю.

Стоун спускался способом далеким от изящества и чуть не выдрал Сой’ле ус, на котором повис, как на канате. Смачно выругавшись, некромант опустился на колени у края разлома и подслеповато прищурился:

- Твою ж мышь… Это не просто круг, это вершина шестиугольника Каллиграна. Одна из.

Дагон обреченно вздохнул:

- А теперь то же самое, только понятным языком. Что за шестиугольник?

- Это, как бы попроще… Невидимая стена. В своем роде. Только по замыслу Каллиграна нежить должна бродить за этой «стеной», а наша мечется внутри. Кто-то очень изящно заменил защитные руны на… Всякую пакость. Например, вон… Закорючка с двумя петлями - руна цикличности, а по схеме Каллиграна на этом месте рисуют руну защиты. А рядом - руна огня в связке с руной стойкости. Поэтому нежить не горит. Великолепная работа. Я бы сказал, феноменальная! Так исказить благую задумку! Кто бы ни помогал этим вашим Сарханам, но он гений. Или она.

- Ты сейчас восторгаешься? - у Дагона глаза на лоб полезли. - Эта великолепная работа угробила почти пять сотен моих воинов! Делать нам что? Их можно как-то… Стереть? Деактивировать?

- Пес знает. Никто не пытался. Зачем портить то, что прекрасно работает и служит во имя спокойствия народа? Покумекать можно, конечно. Отправная точка у нас имеется, и это хорошая новость. На карте начертим фигуру, поймем, где остальные вершины. Глянуть бы, что там за руны. И Акрай’шиссэ надо бы вверх дном перевернуть. Каждый дом проверить. Лавки, таверны, сараи, конюшни… В катакомбы сходить. Где-то скрывается седьмой круг призыва. Его чертят в центре шестиугольника, как второй эшелон защиты. Но сейчас он, вероятно, тянет умертвия к городским стенам. У тебя в курятнике шпион, Дагон. Есть или был. Без центрального круга нежить болталась бы внутри фигуры, а наша стремится к Акрай’шиссэ. Кто-то же его нарисовал! Прямо у тебя под носом!

Стоун и Дагон вели оживленную дискуссию и не видели того, что предстало взору Сой’ле. Из ущелья на них смотрел мужчина. Молодой, светловолосый. Среднего роста, среднего телосложения. Такого в толпе и не заметишь, если бы не фиалковые радужки глаз. Это был Зрдэн Сархан. Вне всяческих сомнений. Каттаган упоминал эту особенность внешности демона.

Все произошло слишком быстро… Сархан кому-то кивнул, и кудрявая девица выскочила из тени. В руке она держала арбалет. Красивые пухлые губы изогнулись в издевательской ухмылке, и стрела полетела в Стоуна. Сой’ле не думал. Оттолкнул некроманта лапой. В нее и попала эта треклятая стрела, пробив толстую кожу зверя.

Его дракон завыл от боли. Лапа стала ватной, а за ней и вся туша. Под витиеватую брань Эртеля и задорный женский смех Сой’ле завалился на бок. Веки налились тяжестью, но удар по носу его взбодрил. Дагон с ним не церемонился:

- Даэр’аэ! Какого ты разлегся! Поднимайся! Живее! Не долетим до города - помрешь! У Сэльмы ядовитые стрелы!

Сэльма? Умнейшая, со слов Каттагана, девушка. И жестокая. Но об этом Кайдэ как-то забыл упомянуть.

- Я… Ммм… Больно.

Не церемонился и Стоун. Некромант выхватил из ножен клинок и, навалившись всем телом, вспорол его лапу и выдрал стрелу. Кровь стекала по когтям. В нос бил запах железа.

- Вставай! Кому сказал! - Дагон что есть мочи пихал его бренную обмякшую тушку. - Тебя жена в городе ждет! Вставай!

Жена… Ах, эти ее стоны. Тепло бархатистой кожи. Энтузиазм, что сжигал его до тла. Ее нежность, пылкость. Он не мог ее оставить. Они ведь не закончили урок.

- Бу… Будешь моим всадником? - усилием воли Сой’ле повернул морду к Дагону. - Тогда долетим. Ты с… Сможешь забрать мою боль.

Ночной кошмар во плоти - вот что это было. Союз дракона и всадника вечен! Как ему потом сражаться с Айрэ за венец? Сой’ле с радостью связал бы себя со Стоуном, но лететь без некроманта рискованно. Какой толк от Эртеля, если тот всю дорогу будет корчиться от боли?

Дагону стоило послать его куда подальше, но рука демона легла ему на нос:

- Бес с тобой. Резче давай, пока ты не загнулся!

- Renei’kai lad’ere osei’ra be’el’le manaii kei’se, - клятву он озвучил в своих мыслях. Понадеялся, что сработает и так. - П… позови. По имени.

- Тебя?

- Угу.

- Сой’ле?

Правила гласили, что назвать дракона нужно полным именем, но боги смилостивились. Он чувствовал Дагона. Айрэ злился и переживал. Не думал ни о нежити, ни о венце… Волновался, как бы что не случилось на охоте с Констанцией. Не зря Амаль за ужином брякнула, что у них любовь.

Разукрасил он Дагона знатно. Ходило поверье, что чем сильнее дракон, тем крупнее узор на теле всадника, имитирующий чешую зверя. У всадницы Дракса, близкого друга их семьи, метка покрывала лишь руки, а у всадника его отца - заходила на грудь и на шею. Айрэ повезло чуть меньше. Узор вился у него по рукам, шее, заползал на щеку и, огибая бровь, скрывался в волосах.

- Прости, - искренне извинился Сой’ле, ощутив, как боль, отступая, течет к Дагону.

Демон глухо застонал и согнулся пополам, зато ему немного полегчало. Конечности и крылья хоть как-то отзывались. Сой’ле схватил одной лапой растерянного некроманта, второй - страдающего демона и, зажав товарищей по несчастью в когтях, понесся прочь. Напоследок, правда, дыхнул огнем в расщелину в надежде, что Сарханы сварятся, но те, кажется, давно смылись.

Распространению яда по телу муки Дагона никоим образом не препятствовали. Айрэ лишь забирал его боль, чтобы Сой’ле мог доставить их в город, поэтому он мчался, не обращая внимания на грифонов, которые кусались и драли его крылья, пока Стоун пытался их упокоить, не вывалившись из когтей. Демон мычал, но стойко держался. Сой’ле почти добрался до Акрай’шиссэ, когда понял, что боль вернулась, а значит, Айрэ потерял сознание. Лапы резко отказали, и он швырнул Стоуна в завесу, затем выпустил из хватки Дагона, а сам обернулся на последнем издыхании и упал где-то у стены.

Скрипнули ворота. Хинтара кричала, рыдала Амаль. Констанция и Санта раздавали указания, а он… Он стоял на берегу моря. В междумирье, куда тени демонов попадали после смерти. Вот они опять и встретились с Гароном. Первый и последний владыка тьмы в истории мрака, а ныне бог войны, сидел на песке:

- Да что ж с тобой не так, Даэр’аэ? Медом тебе тут намазано? Не живется спокойно?

В своей угрюмости, какой-то безысходности, междумирье было похоже на мрак. Бескрайнее море, черное. Небо, черное. И песок, черный. Улыбчивый Гарон совершенно не вписывался в этот пейзаж.

- Не везет. Что сказать.

Гибнуть страшно только в первый раз, а во второй… Знаешь же, что ждет тебя на небесах.

- Я пошутил, Сой’ле. Ты в бреду. Это видение. Грех было в него не влезть.

- Я жив?

А он и не надеялся!

- Более чем. Я, кстати, пришел с подарком, - в руках бога появилась большая хрустальная чаша, наполненная водой.

- С подарком? Спасибо… Но что мне с этим делать?

Гарон поставил чашу на песок:

- Смотреть.

- На воду?

Бог ему не ответил. Испарился. Сой’ле бросил взгляд на водную гладь и утонул… В чаше он видел себя и не мог оторваться. Его голову украшал венец! Тот самый! Он царственно восседал на троне, ленно попивая вино из серебряного кубка, а рядом крутилась Шаарти и скалилась, как голодный шакал.

Вода пошла рябью, и картинка изменилась. Теперь на нем была корона Сильвенара. Если точнее, две ее половинки, которые носили его братья, правившие драконьими землями вместе, но в этом видении он стоял у могильной плиты с их именами, кутаясь в теплую шубу.

Каким-то чудом он сдержался и не разбил дурацкую чашку. Из уважения к Гарону. Но тут же пожалел. Чаша показала ему похоронную процессию владычицы света. Его сестры! Бэан’на лежала в хрустальном гробу… С младенцем на груди! Сой’ле зажмурился и с трудом перевел дыхание. На церемонии в ее честь на его голове тоже был венец владыки тьмы! Страшные образы никак не кончались. Где-то гиб его отец, где-то горел Сильвенар, Эльсинор утопал в крови, а его друзья шли друг на друга войной. Когда в чаше мелькнуло лицо Хинтары, он хотел отвернуться, но она улыбалась и, свернувшись в кресле клубком, не сводила глаз с того Сой’ле, что сидел за массивным деревянным столом и, нахмурившись, изучал какие-то бумаги.

Ни венца, ни короны. Простой черный китель с погонами. А на столе Сой’ле заметил табличку… «Генерал Сой’ле Даэр ’аэ, Ректор Первой Темной Академии».